1
Глеб всю дорогу молчал и не говорил куда мы всё-таки едем. Я думала, что это будет где-то в городе, до того момента, как он свернул в сторону леса, который был в паре километров от Москвы.
— Глеб, только не говори, что хочешь убить меня и закопать, — я засмеялась, поправляя короткую светлую прядь. — У тебя же тату «Memento mori». Помни о смерти. Я, кажется, начинаю понимать, чьей именно.
— Ника, если я захочу тебя убить, ты узнаешь об этом последней, — зеленоглазый посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, не отрывая рук от руля. На его левой руке блеснули часы, стоящие как моя стипендия за полгода. — А если захочу закопать — выберу место поприличнее. Расслабься.
— Расслабилась, — я закатила глаза. — Просто люблю контролировать ситуацию. А ты, блин, как всегда, весь из себя загадочный.
— Я не загадочный. Я просто не люблю трепаться раньше времени, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Ты же знаешь.
Я знала. За месяц, что мы встречались, я успела выучить это его качество. Глеб не обещал, не рассказывал планов, не отчитывался. Он просто делал. А если у него спрашивали — поднимал свои зелёные глаза и смотрел так, что все вопросы отпадали сами собой.
— Ладно, — вздохнула я. — Но если это какая-то подстава с твоими рэперскими друзьями, я тебя прибью. У меня завтра семинар по истории зарубежки, мне ещё конспекты читать.
Глеб хмыкнул.
— У тебя всегда семинары. И конспекты. И планы. Ты когда отдыхать будешь?
— Когда всё сделаю, — отрезала я.
— Ты никогда не сделаешь всё, — он покачал головой. — В этом и проблема.
Я промолчала. Потому что он был прав. Я действительно не умела останавливаться. Целеустремлённая, строгая, вечно собранная — это про меня. И этот парень рядом каким-то образом умудрялся пробивать эту броню, хотя сам был таким же: самодостаточным, занятым, вечно в своей музыке.
Прошло где-то 5 минут и Глеб остановил машину. Он вышел первым, обошёл капот и открыл мою дверь, подавая свою горячую руку. Я выбралась наружу и замерла.
Передо мной была невероятная красота: большая лужайка, посреди которой блестело маленькое озеро, а вокруг — высокие ели, чёрные в темноте. Но самое главное — над головой. Небо было усыпано звёздами так густо, будто кто-то рассыпал сахар. В Москве такого неба не бывает.
— Господи, — выдохнула я.
— Нравится? — Глеб встал рядом, засунув руки в карманы чёрных брюк. На нём была дорогая куртка, светлые волосы собраны в хвост, на шее — татуировка, которая в темноте казалась просто чёрной полосой.
— Откуда ты знал про это место?
— Я много чего знаю, — он пожал плечами. — Ездил тут пару лет назад с друзьями. Запомнил.
Я смотрела на звёзды и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что я так старательно замораживала последние недели. Учёба, планы, конспекты, вечная гонка — всё это осталось где-то там, за лесом.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Глеб повернулся ко мне. В темноте его глаза казались почти чёрными, но я знала, что они зелёные. Очень зелёные, как бутылочное стекло на солнце.
— Надо же, — усмехнулся он. — Ника сказала спасибо. Я войду в историю.
— Иди ты, — я толкнула его в плечо, но беззлобно.
Он поймал мою руку и не отпустил. Пальцы у него были тёплые, сухие, с мозолями от чего-то — то ли от аппаратуры, то ли от сигарет.
— Холодно, — сказал он просто. — Идём в машину.
Мы сели обратно. Глеб включил печку, откинул сиденья и достал из бардачка плед. Накрыл нас двоих. Я оказалась прижатой к нему, чувствуя его запах — сигареты, хороший парфюм и что-то своё, неуловимое.
— Ты специально всё подстроил, да? — спросила я, глядя в лобовое стекло на звёзды.
— Конечно, — ответил он спокойно. — Я всегда всё подстраиваю.
— И часто ты возишь сюда девушек?
— Никогда.
Я повернула голову и посмотрела на него. Он смотрел на меня. В упор, без улыбки, серьёзно.
— Ты первая, — добавил он. — И, скорее всего, последняя.
— С чего такая уверенность?
— С того, — он чуть наклонился, и я почувствовала его дыхание на своих губах, — что с другими мне даже в голову не приходило сюда ехать.
Я хотела сказать что-то язвительное, съехидничать, перевести всё в шутку — как делала всегда. Но не успела. Глеб поцеловал меня. Спокойно, уверенно, без спешки. Так, как будто мы были женаты лет десять и он точно знал, как я люблю.
Где-то на спине пробежали мурашки. Каждый его жест, каждое прикосновение вызывали у меня это дурацкое чувство — потребность в нём. Я ненавидела эту зависимость, но ничего не могла с собой поделать.
Когда мы оторвались друг от друга, я тяжело дышала.
— Ты невозможен, — выдохнула я.
— Знаю, — он усмехнулся и провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Идём? Там ещё кое-что есть.
Мы вышли из машины. Глеб достал из багажника пакет, и мы устроились на расстеленном пледе у озера. Термос с чаем, бутерброды, плед — всё продумано. Я сидела и смотрела на него, на этого странного парня с татуировкой на шее, с дорогими часами, с музыкой в голове и с этими зелёными глазами, и думала: «Какого чёрта? Почему именно он?»
— О чём думаешь? — спросил Глеб, протягивая мне кружку с чаем.
— О том, что ты слишком хорош, чтобы быть правдой, — честно ответила я.
Он рассмеялся. Редко когда я слышала его смех — обычно он был серьёзным, даже мрачноватым.
— Ника, я не хороший. Я просто... — он замялся, подбирая слово. — Просто с тобой по-другому.
— Это комплимент?
— Это факт.
Мы сидели так долго. Говорили ни о чём и обо всём. О его музыке, о моей учёбе, о том, куда мы поедем после универа. Глеб рассказывал про Олимпиаду в Сочи, где он работал, чтобы заработать на оборудование. Я рассказывала, как хочу уехать в Питер, потому что там другая атмосфера.
— В Питере сыро, — заметил он.
— В Москве шумно.
— Значит, будем ездить друг к другу, — сказал он так просто, будто это было решено.
Я посмотрела на него. Он смотрел на озеро, и профиль у него был чёткий, как нарисованный.
— Глеб, — позвала я.
— М?
— Ты правда думаешь, что у нас может что-то получиться? У тебя карьера, у меня учёба, мы оба...
— Ника, — перебил он. — Заканчивай. Я не люблю планировать. Я люблю делать. Вот сейчас мы здесь. Это хорошо. Остальное — потом.
Я замолчала. Потому что он снова был прав. Я вечно забегала вперёд, просчитывала риски, строила планы. А он жил здесь и сейчас.
Потом мы вернулись в машину и грелись. Было холодно, ноябрь всё-таки. Глеб обнимал меня, и я чувствовала себя в безопасности, как ни странно. С этим парнем, который татуировал себе «Помни о смерти» и носил серьгу в ухе, с его самоуверенностью и молчаливостью.
— Знаешь, — сказала я в темноте, — иногда ты бываешь почти человеком.
— Стараюсь, — ответил он, и я почувствовала, что он улыбается.
Через месяц всё кончилось.
Не то чтобы мы поссорились. Просто Глеб ушёл в запись. Альбом, студия, бессонные ночи. Он звонил реже, потом перестал совсем. Я сначала ждала, потом обижалась, потом забила. Мы не были парой, которая устраивает сцены и требует внимания. Оба самодостаточные, оба с амбициями.
Я решила, что ну его. Было и было. Месяц хороших воспоминаний. Закроем тему.
А потом я поняла, что задержка — это не просто сбой цикла.
Я сидела на краю ванны в своей общаге на проспекте Вернадского и смотрела на тест. Две полоски. Чёткие, жирные, как приговор.
В голове было пусто. А потом включился план. Всегда план.
Я достала листок и ручку.
1. Академический отпуск.
2. Переезд в Питер.
3. Работа удалённо.
4. Роды в Питере.
5. Дальше — по обстоятельствам.
Никакого Глеба в этом плане не было. Потому что Глеб — это Глеб. Он строит карьеру, он пишет музыку, он носит свои тату и смотрит на мир зелёными глазами. Ему не нужен ребёнок. Ему нужна свобода.
А я справлюсь сама. Я всегда справлялась сама.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги Кати: «Ты видела, Глеб новый трек выложил? Там в тексте вроде про тебя.Не, ну если это не про тебя, то я балерина».
Я усмехнулась. Про меня. Конечно, про меня.
Но это ничего не меняло.
Я выключила телефон, легла на кровать и уставилась в потолок. В голове крутилось: «Помни о смерти, Ника». И о жизни тоже. О той маленькой жизни, которая теперь билась внутри меня.
Глеб не узнает. Не сейчас. Может, никогда.
Потому что я сильная. А он — сам по себе.