Глава 15 🙃
/А вот и продолжение/
Дубай встретил их удушающим теплом, которое обволокло тело, как тяжёлое одеяло, сразу за дверями аэропорта. Неоновое великолепие города, промелькнувшее за окнами такси, казалось фальшивым и далёким. Внутри микроавтобуса царило тягостное молчание. Даник тщетно пытался шутить, но шутки повисали в воздухе, как парашюты без ветра. Никита смотрел в окно, но чувствовалось, что всё его внимание сосредоточено на сестре, сидевшей сбоку и уставившейся в свои колени. Кира. Она была здесь, но её будто не было.
Отель поражал холодным, стерильным шиком. Мрамор, золото, тихие голоса персонала. Дима, собравшись, раздал ключи деловым тоном.
— Никита, со мной. Даник, Артём — ваш номер на одном этаже. Кира, твой — этажом выше. Встречаемся в лобби через два часа, прогуляемся, освоимся.
Кира молча взяла свою карту-ключ, даже не взглянув на него, и направилась к лифту. Её спина была прямая, но какой-то безжизненно прямой.
Через час, когда все собрались внизу, она не пришла. Никита позвонил ей.
— Я устала с дороги. Отдохну. Не ждите меня, — её голос в трубке был ровным и пустым.
— Хорошо, сестрёнка. Отдыхай, — сказал Никита, но взгляд его был тревожным. Он знал, что дело не в усталости.
Дима, стоявший рядом, почувствовал последнюю соломинку, вырывающуюся из его пальцев. Если сейчас всё останется как есть, съёмки превратятся в ад. И это было уже не главное. Главное — этот ледяной осколок, вонзившийся ему в грудь.
— Вы идите, — резко сказал он остальным. — Мне нужно доделать пару звонков по организации локаций. Догоню.
Даник хотел что-то сказать, но встретив взгляд Никиты, лишь пожал плечами. Они ушли.
Дима остался стоять посреди блестящего, пустынного лобби. Сердце стучало так, будто он бежал марафон. Он сглотнул, нажал кнопку лифта и поднялся на её этаж.
Коридор был длинным и тихим. Он остановился перед её дверью. Поднял руку. Замер. Постучал. Три чётких, негромких удара.
Прошла вечность. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочке. В щели он увидел её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Увидев его, её глаза расширились от паники.
— Что ты…
— Кира. Пожалуйста. Нам нужно поговорить, — его голос звучал хрипло, почти моляще.
— Нет! Не сейчас! Я не могу, — она попыталась закрыть дверь.
Но он упёрся ладонью в полотно. Не грубо, но с решительностью, против которой её сил не хватило бы.
— Я не уйду. Я не могу больше так. Я сойду с ума.
Они секунду померялись взглядами через щель — её испуганный и полный боли, его — отчаянный и твёрдый. Цепочка щёлкнула. Дверь открылась.
Он вошёл в номер. Стандартный гостиничный номер с видом на ночной город. На кровати в беспорядке лежала её открытый чемодан. Она отступила к окну, скрестив руки на груди, как бы защищаясь.
— Что случилось, Кира? — начал он, останавливаясь посередине комнаты. — Что я сделал? Скажи мне. Я три дня пытаюсь понять и не могу. Ты не смотришь на меня, ты не говоришь со мной... Ты будто на другом континенте, а не в одной команде.
— Всё нормально. Просто работы много, — она отвела взгляд, глядя куда-то в сторону от него, на мерцающие огни Бурдж-Халифы.
— Не ври! — его голос сорвался, и он сделал шаг вперёд. — Не ври мне и не ври себе. Это не про работу. Это про нас. Что произошло в ту ночь? У тебя на новоселье? Я... я почти ничего не помню. И это сводит меня с ума. Я помню игру, помню, что все напились... а потом провал. И утро. Твоё лицо. Что я сказал? Что сделал? Оскорбил тебя? Дотронулся? ЗАСТАВЬ МЕНЯ ВСПОМНИТЬ!
Он почти кричал, и в его голосе была та самая боль неведения, которая грызла его все эти дни. Кира вздрогнула, сжалась ещё сильнее. Слёзы, которые она сдерживала, выступили на глазах.
— Ты ничего... не сказал. Ничего такого...
— Тогда что? — он подошёл ещё ближе. Теперь между ними было полметра, — Кира, я не могу так работать. Я не могу так жить, видя, как ты страдаешь из-за чего-то, что связано со мной. Я не хочу оставаться в неведении и строить догадки! Скажи мне правду! Какой бы она ни была
Она молчала, губы её дрожали, слёзы катились по щекам беззвучно. И тогда он, не в силах больше выносить эту дистанцию, осторожно, как будто боясь обжечься, взял её лицо в свои ладони и мягко повернул к себе.
— Посмотри на меня....Пожалуйста
Она посмотрела. И в её мокрых, полных боли глазах он увидел всё. Весь ужас, всю обиду, всю ту бурю, которую он пропустил в своём алкогольном отупении.
— Дима... — её голос был тонким, надтреснутым шёпотом. — Ты... ты поцеловал меня.
Он замер. Мир вокруг на секунду перестал существовать. Его мозг отчаянно пытался выловить этот обрывок из темноты. И вдруг — вспышка. Не образ, а ощущение. Тепло, шелк волос под губами, яростный порыв, смесь отчаяния и дикой, запретной надежды. И потом — пустота.
— Боже... — выдохнул он, и его руки сами опустились. — Я... я не помнил. Клянусь, я не помнил.
— Я знаю, — она прошептала, снова отворачиваясь и вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ты был пьян. Ты ничего не помнишь. И завтра тоже бы не вспомнил. А я... я помню всё, каждый момент! И это было... Это было не так. Не так должно было быть.
— Как должно было быть? — тихо спросил он, уже понимая, но нуждаясь услышать.
— Не так! — она выкрикнула, и в её голосе прорвалась вся накопленная боль. — Не когда ты не в себе! Не когда завтра для тебя это будет как сон! Не когда я... — она запнулась, — Когда я не знаю, целуешь ли ты меня или призрак своих проблем! Я не хочу быть твоим лекарством от Полины, Дима! И не хочу быть твоей ошибкой, которую стыдно вспомнить!
Теперь плакал он. Внутри. От стыда, от осознания чудовищности своего поступка, от боли, которую он причинил ей, даже не желая того.
— Ты не ошибка, — его собственный голос был хриплым. — И ты не лекарство. Ты... ты искренний смех на съёмках, когда все устали. Ты взгляд, который видит суть. Ты руки, которые выливают виски, когда понимают, что оно не поможет. Ты — первое, о чём я думаю утром, и последнее, о чём вечером, уже три недели. Этот поцелуй... он был ужасен. Он был не там, не тогда и не так. Но он был о тебе. О той, что сводит меня с ума. Даже пьяный, до потери памяти, мой мозг знал одно — тянуться к тебе.
Кира смотрела на него, и в её глазах читалась борьба — между желанием верить и страхом быть обманутой снова.
— Я не могу... Я не могу просто забыть, как это было.
— Я не прошу забыть. Я прошу дать мне шанс... всё переписать. С чистого листа. Когда мы оба трезвые. И когда я могу смотреть тебе в глаза и помнить каждую секунду.
Он не стал приближаться. Он просто стоял, предлагая ей пространство и свои слова. Слова, которые были для него откровением не меньше, чем для неё.
Она долго молчала, потом медленно кивнула, опустив голову.
— Я... я не знаю. Всё так запутанно.
— Давай я просто побуду тут, — осторожно предложил он. — Пока ты не уснёшь. Просто посижу в кресле. Чтобы ты знала... что ты не одна. И что я никуда не убегу утром, притворяясь, что ничего не было.
Она снова кивнула, на этот раз чуть увереннее. Она пошла в ванную умыться. Когда вернулась, уже в пижаме, он сидел в кресле у окна, откинув голову, глядя в потолок. Она легла в кровать, повернувшись к нему спиной.
Прошло минут двадцать. В комнате было тихо, лишь доносился приглушённый гул города.
— Дима? — её голос прозвучал совсем тихо, почти как у ребёнка.
— Я здесь.
— Не уходи. Пожалуйста. Совсем. То есть... останься. Здесь.
Он замер. Потом встал, подошёл к кровати. Лёг поверх одеяла, с другой стороны, оставив между ними пространство. Он не обнимал её. Он просто лёг рядом, дав ей почувствовать своё присутствие.
— Спокойной ночи, Кира.
— Спокойной ночи.
Он лежал, глядя в темноту, слушая, как её дыхание постепенно становится ровным и глубоким. В его груди бушевали вихри — стыд, надежда, страх, и огромное, всепоглощающее облегчение от того, что стена наконец рухнула. Теперь перед ним была не ледяная тишина, а хрупкий, живой человек, которому он причинил боль. И он дал себе слово: он будет собирать эти осколки по одному, сколько бы времени это ни заняло. Главное — она разрешила ему остаться. И это было начало.
Продолжение следует....