Глава 17
Они сидели на скамейке, молча, плечом к плечу, укутанные в вечернюю тишину. Звёзды над головой — тускло-серые для него, почти безжизненные, но почему-то именно сейчас в этой тишине было что-то живое.
Тайлер вдруг сказал:
— Извини.
— За что? — Джош повернулся к нему.
Тайлер вздохнул, глядя куда-то в пустоту.
— За то, что сделал тебе больно.
Джош нахмурился. Он не ожидал этого.
— Ты устал понимать меня, — продолжил Тайлер. — А я ни разу не попытался понять тебя. Я испугался. Просто испугался. И ты был прав... Уйти — это было правильно.
Джош медленно потянулся, чтобы взять его за руку — так, как когда-то. Его пальцы коснулись ладони, но та — исчезла. Словно сквозь воздух.
Тайлер начал отдаляться. Его фигура становилась прозрачной, как дым. Как будто он был не здесь. Как будто его уже не существовало.
— Тайлер!.. — вскрикнул Джош, пытаясь дотянуться до него, но рука прошла сквозь пустоту.
И он проснулся.
Резко. С криком. Его тело глухо рухнуло с кровати на пол.
— Твою мать... — выдохнул Джош, тяжело дыша, глядя в потолок снизу вверх.
Грудь сдавила пустота, знакомая до боли. Он зажмурился, прикрывая лицо рукой, пытаясь унять дрожь. Это был просто сон. Но почему он ощущался так реально?
Он долго лежал на холодном полу, ощущая, как сон постепенно отступает, оставляя после себя только пустоту и тишину.
Но одно он запомнил отчётливо: во сне он видел цвета.
И это пугало сильнее, чем сам Тайлер.
***
Дебби стояла на крыльце, уткнувшись в телефон, рассеянно пролистывая что-то в ленте, но взгляд всё время срывался с экрана, будто в ожидании. Уже по привычке. С тех пор как они с Джошем начали работать вместе, появилось это новое «вместе»: вместе идти на смену, вместе уходить, вместе жаловаться на уставшие ноги и смеяться над забытыми заказами. Стало как-то легче — и позже уходить, и рано вставать.
Когда она заметила Джоша, идущего по дорожке, он был в своей обычной тёмно-синей рубашке, с заспанным видом и всё тем же чуть хмурым лбом.
Дебби спустилась по ступенькам, подошла к нему и молча обняла. Тепло, просто, без лишних слов — как делает только тот, кто рядом не из вежливости, а по-настоящему.
— Доброе утро. Как ты? — спросила она, чуть отстранившись, заглядывая в его лицо.
— Доброе. Да как обычно... А ты как?
— Всё хорошо. Что-то случилось?
Джош усмехнулся и приподнял рукав, показывая красноватый след на локте.
— С кровати упал.
— Что? — Дебби округлила глаза и тихонько шикнула, как будто это могло как-то облегчить его боль. — Опять плохо спал?
Он только кивнул, не вдаваясь в подробности. Они и не были нужны. Она знала: сны, тревожные ночи, утро с пустотой — это уже почти часть его.
Он машинально взял из её рук сумку, не спрашивая — просто потому что она выглядела уставшей ещё до начала смены. Волосы были собраны в пучок кое-как, под глазами — слабая тень. Но она улыбалась. Настояще.
— Спасибо, рыцарь мой. — Дебби чуть прижалась к его плечу, когда они пошли по улице.
— Не за что, принцесса кофе и вечерних смен.
Она фыркнула и покачала головой.
— Лучше бы я была принцессой выходных.
— Тогда мне пришлось бы работать одному. Скука смертная.
— А ты бы соскучился?
— Не-а. Просто бар бы сгорел.
Они оба рассмеялись, и тишина улицы наполнилась этим утренним, простым смехом.
Шли не торопясь, будто никуда не спешили, как будто рабочая смена — не обязанность, а просто ещё одно продолжение их «вместе».
Джош чувствовал лёгкость — редкую, незаметную, но ощутимую. Иногда именно такие моменты — без резких слов, без ярких красок, без запахов — были самыми настоящими.
И всё же, где-то в глубине, как будто сбоку в сознании, снова всплывал образ: Тайлер, сидящий у окна, тёплая кружка в руках, и взгляд — тот, что Джош мог бы разглядеть даже в сером. Он прогнал его, как надоедливую муху. Но не навсегда.
***
Джош завязал фартук, туго, почти со злостью, — в последний узел вложил всё напряжение этого утра. После того сна и тяжёлого пробуждения в нём будто гудел слабый ток: отрывки фраз, прозрачный Тайлер, несуществующий цвет. Всё это не отпускало. Он постарался отогнать мысли. Бар постепенно заполнялся запахами, голосами, движением — но для Джоша всё по-прежнему было без запаха и цвета. Только гул и ритм, в который он встраивал себя, чтобы не думать.
Он провёл ладонью по стойке, выравнивая стопку салфеток, мимоходом проверил бутылки сиропов, взглянул на кофемашину — и только тогда заметил Дебби. Она стояла у зеркала в углу зала, ловя рассыпающиеся пряди волос. Тонкие пальцы нервно перебирали их, и было видно, как она сдерживает раздражение. Губы чуть поджаты, глаза упрямо сосредоточены. Она уже трижды пыталась заплести косу, но волосы всё равно выбивались, как будто не слушались её.
Джош шагнул к ней.
— Тебе помочь? — голос прозвучал тише, чем он ожидал.
Она вздрогнула слегка — не от неожиданности, скорее от усталости. Повернулась к нему, держа резинку в зубах, и одним движением вытащила её, будто сдаваясь.
— А ты умеешь, что ли? — усмехнулась, чуть прищурившись.
— Да хоть две. — Он подошёл ближе, взял резинку, встал за её спиной.
— Сто лет не делал, но руки, вроде, помнят.
Он начал осторожно. Сначала провёл пальцами по её волосам — на удивление мягким, чуть тёплым от тела. Волосы пахли чем-то утренним — он не знал чем, не чувствовал, но в его голове возник образ чего-то домашнего. Как будто они пахнут корицей или солнцем.
Он аккуратно разделил волосы на три части. Его пальцы были тёплыми и уверенными — не такими, какими он касался барабанов, но в чем-то похожими. И в каждом движении было удивительное спокойствие. Дебби закрыла глаза — он видел её отражение. Она не напрягалась. Даже наоборот — дыхание стало ровнее, плечи расслабились.
— У тебя руки тёплые. — Тихо сказала она, не открывая глаз.
— Это хорошо? — он усмехнулся, переплетая пряди.
— Лучше, чем ледяные.
— Хм. А я думал, ты скажешь — это странно.
— Странно, что ты умеешь делать косы. А тёплые руки — это просто... приятно.
Он закрепил косу резинкой, провёл ладонью по её спине — от плеч до поясницы, будто проверяя, всё ли получилось. Это движение вышло почти машинально, но в нём было что-то тихо-заботливое. Она вздохнула глубже, почти неслышно.
— Готово. — сказал он и отступил, наблюдая, как она смотрит в зеркало.
Дебби повернулась к отражению, провела пальцами по косе. Она была немного растрёпанной, неидеальной — но такой живой. Не по салонному красивой, а по-настоящему уютной. Волосы лёгкими волнами спускались по спине, и в её образе было что-то... другое. Мягче. Настоящее.
— Спасибо. — тихо сказала она, повернувшись к нему.
Джош кивнул. Он вдруг понял, как близко они стояли. Она смотрела прямо в него — не глазами, а вниманием. Он отвёл взгляд первым.
В зале зазвонил колокольчик — пришли первые гости. Дебби обернулась, накинула фартук, и пошла навстречу смене. Походка была чуть легче, как будто что-то снялось с плеч.
А Джош вернулся за стойку. Он не заметил, как его губы чуть дрогнули — то ли улыбка, то ли что-то непонятное, что задело изнутри. Он посмотрел ей вслед, заметил, как она поправляет волосы, как машет кому-то рукой, как улыбается...
«Красивая», — промелькнуло в его голове, и он невольно улыбнулся. Не важно, что он не видит цвета — для него она выглядела лучше всяких оттенков.
Так прошёл почти весь день. Медленно, как будто время само расстягивалось под шум кофемашины и лёгкое позвякивание ложечек о керамику.
С каждым новым посетителем появлялся новый напиток, новая история, новый короткий взгляд, который Джош и Дебби перекидывали друг другу, будто боялись что-то проговорить вслух.
День тек без спешки — в нём была какая-то тёплая правильность, как в воскресных вечерах перед дождём.
Уют, в который Дебби вписывалась естественно, как плед, брошенный на плечи. Она будто впитывала в себя это кафе: её голос, её смех, её чуть кривоватый почерк на стаканах — всё оживляло стены, делало их мягче, ближе. И Джошу нравилось наблюдать. Просто смотреть. Без слов.
Иногда, двигаясь за стойкой, он случайно задевал локтем синяк — тот самый, оставшийся после того вечера, когда он не справился с собой.
Сразу же в голове всплывал образ Тайлера: как он тогда смотрел... испуганно, растерянно, с какой-то тихой виной.
Сон, в котором они сидели рядом, молча, дыша одним воздухом, тоже не давал покоя.
Тот сон был теплее реальности. Глупо, правда?
Ближе к вечеру небо стало тускнеть. Сначала серебрилось, потом наливалось серо-голубым оттенком — таким, каким бывает только в переходное время, когда день уже не день, а ночь ещё не ночь.
В такие часы посетителей почти не было. Кафе будто выдыхало вместе с солнцем.
В это полусумеречное спокойствие Джош и Дебби просто сидели друг напротив друга через барную стойку, болтая о чём-то неважном и попивая что-то освежающее — лимонная вода с мятой, кажется.
— Чем завтра занят? — спросила Дебби, не глядя, нарочито легко, но в голосе дрожала ниточка надежды.
— Ну... — Джош чуть помедлил. — Завтра мне исполняется двадцать. Не знаю. Проведу как обычно.
Он опустил взгляд, будто оправдывался.
— У тебя завтра день рождения?! — удивление в её голосе было почти обидой. — И ты мне не сказал?!
— Я не думаю, что это важно, — он пожал плечами. — Просто ещё один день.
— Это очень важно, Джош. Тем более... юбилей, — она улыбнулась, но взгляд у неё был чуть печальный.
Он неловко смялся.
— Я никогда не праздновал. У нас просто заказывали пиццу и смотрели телевизор. Ни шариков, ни свечей. Скучно, да?
— Ты правда? — её голос стал мягче, грустнее. — Ни разу?
— Правда.
Она постучала пальцем по щеке, как будто что-то прикидывала. Потом вдруг спросила, будто между прочим:
— Сходим куда-нибудь завтра? Раз ты не занят.
— Мы?..
— Да, мы.
Джош не ответил сразу. Он будто завис между желанием согласиться и чем-то другим — глубже, темнее.
Его взгляд скользнул мимо Дебби. За её плечом — окно, за окном — улица, идущая по направлению к кафе.
Там, среди прохожих, мелькнул силуэт. Знакомая походка.
Татуировки, которые он мог бы узнать даже во сне.
Губы, которые произносили его имя и теперь молчали.
Профиль, который он видел на обложках альбомов и в зеркале своей памяти.
Джош резко пропал , глупо опустившись ,спрятавшись за барной стойкой.
— Джош? Что ты делаешь? — Дебби с удивлением посмотрела вниз, на его испуганное лицо.
— Встань за стойку! — резко прошипел он, голос дрожал не то от паники, не то от злости.
— Что?..
— За стойку, Дебби! Меня нету! — уже почти умолял, в глазах — что-то почти дикое.
Дебби растерялась, но поддалась этому порыву. Обошла стойку, словно в это мгновение стала кем-то другим — бариста, случайным свидетелем, тем, кто не задаёт вопросов. Но сердце её сжалось — Джош выглядел не просто испуганным. Он выглядел разбитым.
Дверь кафе издала глухой, предательски знакомый звон. Как будто в это маленькое, уютное пространство вломился сквозняк из прошлого.
— Дебби? — голос. Тот самый. Голос, который Джош вычеркнул из своих мыслей, но который всё равно жил внутри него, гулко, эхом.
Он сжал зубы.
— Тайлер! Привет! Как ты?
Он слышал, как она пытается говорить легко, будто всё в порядке. Но её голос дрожал на грани. И Джош знал: она чувствует его боль даже отсюда, с другой стороны стойки.
— Не ожидал тебя тут увидеть. Я в норме.
"Норме", — мысленно передразнил Джош. — "Конечно. Ты в норме, а я ползаю по полу, будто крыса, которую ты выбросил за ненадобностью."
— Что-то желаешь?
— Кофе, наверное. Американо.
— Конечно!
Дебби отошла, начала суетиться — то брала стакан, то пересчитывала зерна, будто не могла сосредоточиться. А может, просто хотела занять руки, потому что сердце дрожало.
А Джош сидел, спрятавшись, сжав кулаки. Голос Тайлера обжигал уши. Он казался ему чужим — каким-то ровным, спокойным, как у незнакомца. Но в этом спокойствии жила какая-то болезненная знакомость. В нём всё ещё звучали ноты прошлого. Смех, крик, песни. И этот голос щемил внутри, как незажившая рана.
— Ты случайно не знаешь, как там Джош?
Джош побледнел. В груди сжалось что-то тяжёлое, как булыжник. Он резко посмотрел на Дебби, судорожно мотая головой: «Нет. Нет. Не говори.»
Она посмотрела на него — и в её глазах он увидел боль. Ей было трудно врать. Но она кивнула Тайлера с неуверенной улыбкой.
— Эм... Нет. Не знаю.
— Оу. Ясно...
Пауза.
И вдруг:
— Что-то случилось? — спросила она, слишком мягко, слишком по-человечески.
Тайлер помолчал. Джош почти физически чувствовал, как тот чешет затылок — жест, знакомый до боли.
— Да так... Поругались просто. Он меня не понял.
И в этот момент Джошу показалось, что его сердце разорвётся. От злости. От боли. От разочарования.
«Не понял?! Не понял он его?!» — внутри него что-то закипело. — «Я хотя бы пытался понять, в отличие от тебя. Я молчал, терпел, ждал. А ты просто закрыл дверь. А теперь рассказываешь ей, что тебя не поняли?!»
Он вжимался в пол, сжимал кулаки до хруста. Кровь начала выступать из-под ногтей, но он не замечал. В голове пульсировала злость — горячая, как кипяток.
— Ты не пробовал с ним поговорить? — снова раздался голос Дебби. Тихий, но твёрдый.
Джош дернулся. Посмотрел на неё с отчаянием: «Что ты делаешь?! Зачем ты это говоришь?»
— Я... Я провинился. Хотел с ним поговорить. Но боюсь, что он меня не простит. Или вообще не выслушает. Да и... я не знаю, с чего начать.
— Так главное — просто начать, — ответила она. — А там всё пойдёт своим чередом.
— Наверное...
Внутри Джоша всё горело. Он не знал, на кого больше злится — на Тайлера, на себя, на этот грёбаный день. Он знал, что не простил. Он знал, что всё ещё любит. И это убивало.
Он почувствовал, как тонкая струйка крови стекает по ладони, как боль проникает в кости. Он был живым вулканом, спрятанным под полкой для салфеток.
Тайлер встал, и Джош услышал, как он кладёт деньги на стойку. А потом — ещё что-то. Звук, такой знакомый.
— Если всё-таки увидишь его — передай ему вот это.
Джош замер.
— Хорошо.
— Спасибо.
Звонок двери. Шаги уходят. Тишина.
Джош вылезал медленно, будто возвращаясь в реальность после кораблекрушения. Схватился за край стойки кровавой ладонью. В глазах Дебби — испуг. Он выглядел другим. Не тем, кто смеётся у кофемашины, и не тем, кто прячется от прошлого. Он был оголённым нервом. В нём было что-то страшно красивое и разрушительное.
Его глаза потемнели. В них больше не было цвета — ни оттенка, ни света, ни даже отражения. Будто внутри всё выгорело дотла. Будто за этим взглядом теперь жила только тень того, кем он был когда-то. Настоящая темнота не в мире — она в человеке. И она сейчас была в Джоше.
— Джош... ты в порядке? — голос Дебби прозвучал осторожно, чуть срываясь. Она словно чувствовала, что каждое неосторожное слово может стать занозой.
Он молча кивнул. Но Дебби не поверила. Его лицо оставалось каменным, но руки... руки говорили всё. Она заметила кровь — тёмную, уже чуть подсохшую, выступающую тонкими линиями у основания пальцев.
— Джош... у тебя кровь, — сказала она испуганно, её голос стал тоньше. — Ты порезался?
— Это просто кровь, — прошептал он глухо, как будто сам себе.
— Нет. Это не просто кровь. Это серьёзно.
— Не бери в голову, — выдохнул он. — Пожалуйста, Дебби...
Она закусила губу и отвернулась, чтобы не сорваться, не накричать. Её голос задрожал от тревоги, и в глазах появилась обида. Не на него — на всю эту боль, что он носил в себе, на его молчание, на то, что он себя не берег.
— Чёрт возьми..— прошептала она, — Почему тебе всё равно?
Она взяла его за запястье — нежно, но с решимостью — и повела в прачечную. Там пахло стиранными полотенцами и чем-то тёплым, домашним. Она захлопнула за собой дверь и, не сдержавшись, чуть толкнула его в грудь — не чтобы обидеть, а чтобы достучаться.
— Ты ведь не мусор. Почему ты с собой так обращаешься?
Он не ответил. Только сел. И смотрел на неё снизу вверх, как ребёнок, попавший в беду и не умеющий просить о помощи.
Дебби торопливо доставала из аптечки бинты, перекись, салфетки. Её пальцы дрожали, она кусала щёку изнутри, чтобы не разрыдаться. Обмакнув салфетку в раствор, она начала осторожно обрабатывать его ладони. Кровь смывалась не сразу. Кожа была исцарапана в кровь — он так сильно сжимал кулаки, что будто хотел раздавить себя изнутри.
— Из-за чего вы так поругались? — прошептала она, и в голосе был не упрёк, а только боль. — Почему ты так на него злишься? Или... на себя?
Он опустил голову. Думал, молчал, боролся с чем-то внутри. В горле стоял ком. Его дыхание стало тише, ровнее. Но лицо оставалось напряжённым.
— Почему ты позволяешь себе исчезать, Джош?.. — сказала она уже почти шёпотом.
Она пыталась завязать бинт, но руки её дрожали так сильно, что узел не получался. Тогда Джош аккуратно взял её запястья. Сначала просто, чтобы помочь. Но потом — не отпустил.
Он смотрел на неё, как на единственный огонёк посреди мрака, и вдруг сделал шаг. Нерешительный, робкий, но важный. Он притянул её ближе, обнял. Осторожно, но крепко. Она замерла в его объятиях, будто сама не ожидала, что это произойдёт. Будто ей было страшно — но ещё страшнее было, если бы он этого не сделал.
Она прижалась к нему лбом, и он почувствовал её дыхание. Оно било в шею — горячее, дрожащие вдохи, будто она вот-вот расплачется, но не позволит себе.
Он вдруг понял, как близко она. Он вдруг представил как она пахнет — не духами, а чем-то настоящим. Теплом. Домом. Заботой. Жизнью, которую он давно утратил.
— Прости, — выдохнул он. Сам не зная за что. Просто... за всё.
— Я просто не хочу, чтобы ты исчезал, — прошептала она, пряча лицо у него на груди. — Ты имеешь значение. Ты... ты не пустой.
Он поднял руку, коснулся её волос. Коса, которую он заплёл, чуть распустилась — несколько прядей упали ей на щёку. Он поправил их бережно.
Он держал её, не зная, как долго. Минуты текли медленно, вязко, как мёд — и всё внутри было будто в замедленной съёмке. Тепло её тела, её руки, прижимающиеся к его спине, её щёка, чуть влажная от слёз, прижатая к его шее. И сердце — как будто стучало теперь одно на двоих.
— Дебби... — произнёс он тихо, еле слышно, будто сам себе.
Она чуть отстранилась. Настолько, чтобы взглянуть на него. Глаза её были красными, но в них не было обиды — только искренняя тревога, усталость и какая-то бездонная нежность, которую он не мог понять.
Они смотрели друг на друга. Близко. Слишком близко. Их дыхания смешались, как будто слова уже не были нужны. Только тишина, только то, как сердце гулко бьётся в груди, отдаваясь эхом в ребрах.
Джош поднял руку и провёл по её щеке. Медленно, почти не касаясь. Он смотрел, как дрожит её подбородок, как губы сжимаются в тонкую линию, как она старается держаться, не растаять в его прикосновении.
Он наклонился чуть ближе. Остановился. Сердце билось так громко, что казалось — она должна это слышать.
— Можно? — прошептал он.
Она не ответила словами. Только закрыла глаза — и этого было достаточно.
Он поцеловал её. Осторожно. Так бережно, будто боялся сломать. Его губы коснулись её губ, будто извиняясь, будто моля о прощении за все раны, за всю боль, за всё, чего он не смог сказать. Это не был страстный поцелуй. Он был хрупким, как первая весна после долгой зимы. Как свет сквозь трещину.
Она чуть подалась вперёд, отвечая ему так же — тихо, нежно, будто боялась разбудить тишину вокруг.
Его ладони скользнули к её лицу, обнимая её щеки, словно он хотел запомнить эту форму, это тепло, этот момент. Он чувствовал её дыхание, её дрожь — и не от холода, а от чего-то другого. Глубже.
Когда они отстранились, их лбы остались вместе, а дыхание всё ещё сплеталось.
— Ты не сломана, — шепнул он. — И ты помогаешь мне не сломаться.
Она улыбнулась сквозь слёзы, и это была самая красивая улыбка, которую он видел.
Он не знал, что будет дальше. Он не знал, простит ли он Тайлера. Не знал, сможет ли снова дышать в полном цвете. Но сейчас... в этой крошечной прачечной, где пахло бинтами, стиранным бельём и её волосами, он чувствовал себя живым. Не полностью. Не целиком. Но... чуть-чуть.
И этого было достаточно.
***
Джош закрывал смену. Было тихо, темно, и никого не осталось — только тишина, разбавленная слабыми гудками холодильника и шелестом кофейного пара. Дебби сидела в углу зала, укутанная в мягкий кардиган, с чашкой почти остывшего кофе. Она ждала Джоша, не торопя его, просто была рядом.
Он протирал стойку, убирал стаканы, и почти уже закончил, когда взгляд зацепился за что-то непривычное — кожаный чехол. Он нахмурился, взял его в руки и уже хотел окликнуть Дебби:
— Эй, может, кто-то из гостей забыл?.. — но в этот момент заметил маленькую этикетку.
На ней было написано его имя.
«Джошуа»
Он замер. Пальцы крепче сжали чехол. Осторожно, будто это могло испариться от одного неловкого движения, он расстегнул молнию и достал то, что лежало внутри.
Барабанные палочки. Не простые — глянцево-красные, с черным гравированием у основания. Они были идеальными. Словно созданными под его руку.
И записка. Сложенная, как нечто личное. Джош развернул её.
«С днём рождения, Джошуа»
Маленькая фраза. Без подписи. Но он знал почерк.
Это был Тайлер.
Воздух в груди стал колючим, как в морозную ночь. Джош опустился на край стойки, держа палочки в руках, будто это была не просто пара деревянных отрезков — будто это был сам Тайлер, протягивающий ему руки через пропасть молчания.
Гнев, боль, страх — всё сжалось внутри. Смешалось. Он не знал, что чувствует. Радость? Боль?