Глава 18
Джош проснулся рано, как всегда. Комната была тусклая — не потому что было темно, а потому что он никогда не видел её по-другому. Всё вокруг было в одном и том же оттенке серого, словно мир забыл, как выглядят цвета. Он сел на край кровати и провёл рукой по волосам — они были сухие и спутанные после сна. Он подошёл к зеркалу и просто смотрел на себя. Как будто ждал, что что-то изменится. Что с двадцатым днём рождения в нём проявится что-то новое: может, голос станет грубее, может, на щеке появится первая настоящая щетина. Или вдруг — совсем по-детски — он увидит цвет своих глаз. Но, как и всегда, он видел только приглушенное отражение — серое лицо в серой комнате, серые волосы сзади, где раньше был другой оттенок. Он помнил, что красил их в красный, потому что так говорил Тайлер. Тайлер тогда смеялся, мол, тебе идёт, Джош. Ты теперь как огонь. Но для самого Джоша это были просто волосы. И теперь они стали еще серее. Наверное, краска смылась.
Он вышел из комнаты — его встретила семья. Объятия, тёплые слова, лёгкие хлопки по спине. Всё это было знакомо и приятно. Он улыбался, кивал, благодарил. Мама сунула в руки конверт с деньгами, папа начал давать советы, как «вложиться» с умом. Джош всё это слушал, как сквозь вату. Не потому что ему было неважно, а потому что сегодня он будто шёл под водой — замедленно, будто не до конца проснулся.
После завтрака он умылся, натянул кроссовки, взял поводок и вышел на пробежку с собакой. Улица была пустая, воздух — свежий, наверное, холодный, но он почти не замечал этого. Он не чувствовал запахов весны, мокрой травы или асфальта после дождя — ничего. Всё было приглушённым, будто он живёт в каком-то фильтре.
Он думал о Дебби. О том, как вчера её губы коснулись его губ. Как она вздохнула и прильнула ближе. Как он сжал её в объятиях, а сердце, казалось, перестало стучать. Эти воспоминания были как вспышки — короткие, яркие не цветом, а ощущением. Он чувствовал, что влюбляется. Медленно, по-настоящему.
Он вернулся домой, и взгляд упал на чехол. Кожаный, аккуратно лежащий на комоде. Он взял его в руки, открыл и достал барабанные палочки. Они были... наверное, красные. Он помнил, что красные. Тайлер бы не выбрал другой цвет — красный был его символом. На бирке, приклеенной к чехлу, было написано:
«Джошуа»
Тайлер. Только он писал его полное имя. Только он дарил такие подарки — с чем-то настоящим внутри. И с болью, тоже.
Джош прижал чехол к груди, и вдруг понял — он хочет играть. Сейчас. Не потом, не вечером. Сейчас. Он взглянул на часы — пол второго. До встречи с Дебби ещё много времени. А пальцы уже зудели, будто сами просили ударить по пластикам.
Он быстро собрался. Перекинул рюкзак, сунул палочки в карман куртки, взял ключи от подвала. Студия была недалеко — десять минут ходьбы. Но шёл он двадцать, как будто хотел оттянуть момент. Он не знал, что ждёт там. Но знал — ему нужно быть именно там.
Спустился по бетонной лестнице. Включил свет — и студия ожила. Серые стены, серый пол, приглушённый свет ламп. Всё то же. Всё родное. Комбоусилители, кабели, стойки, стойка с клавишами — синтезатор Тайлера. Он не подходил к нему. Только провёл пальцами по клавишам — тихо, чтобы не разбудить воспоминания.
А потом — барабаны. Его барабаны. Пыльные, но всё такие же родные. Он открыл чехол, достал палочки и, глядя на них, выдохнул:
— Сейчас исправим...
И заиграл.
Сначала тихо. Потом громче. Потом уже не было ни мыслей, ни воспоминаний. Только ритм. Сердце билось в такт, руки двигались сами. Он играл так, будто никогда не переставал. Он смеялся — громко, живо. Как ребёнок. Как тот мальчик, который однажды впервые сел за барабаны и понял: это его язык.
Когда Джош остановился, всё внутри будто еще продолжало вибрировать. Он тяжело дышал, сердце колотилось, а руки пульсировали от усталости. Он посмотрел на ладони — и снова. Кожа под пальцами была натёрта, как и всегда после слишком долгой игры. Но хуже было другое: ногти снова врезались в кожу, оставив багровые следы. Он не видел цвета крови — просто чуть темнее, чуть плотнее оттенок на серой коже. Но он знал, что это опасно. Уже было такое. Если не замотать — пойдёт кровь.
Он вышел из-за установки, нащупал аптечку у стены, быстро открыл её и сел на пол. Перематывал пальцы молча, сосредоточенно, будто это ритуал. Он уже знал, как лучше — плотнее, но не слишком туго. Пока мотал бинт, телефон завибрировал. Он посмотрел — на экране светилось:
Дебби ;)
«С днем рождения, Джошуа!! Счастья, любви и здоровья, всего самого лучшего!»
«Чем занят?»
Имя на экране вызвало странное тепло. Джош едва заметно улыбнулся, снова посмотрел на барабаны, прищурился, как будто хотел увидеть, как они выглядят на фоне серого. Селфи вышло нерезким — света было мало, но его это не волновало. Он отправил фото и написал:
«Спасибо большое. Решил размяться»
И тут же добавил:
«А ты что делаешь?»
Пока бинт на пальцах всё ещё поддавался, пришёл ответ. Дебби прислала селфи — она сидела у себя дома, в уютной кофте, в наушниках, смотрела в экран ноутбука . Под фото сообщение:
«Смотрю тут обучалку, учусь плести косы»
Он выдохнул через нос, почти засмеялся. Эта простота, её детская увлечённость чем-то таким... Что-то в этом было настолько живое, что внутри у него сжалось. Хотел отправить ей забавный смайлик, может даже гифку, но вдруг...
Шаги.
Сначала еле уловимые, как будто кто-то просто прошёл вдалеке по коридору. Джош замер, экран телефона всё ещё светился в руке. Он замер, вслушиваясь. Может, показалось? Иногда старые трубы гудят. Или кто-то в соседнем подвале. Он уже собирался опустить глаза обратно на экран, как услышал — голоса. Мужские. Разговаривали друг с другом, приглушённо, будто старались не шуметь.
Джош выпрямился. Всё тело напряглось. Он сразу понял: это не случайные прохожие. Он узнал один из голосов — хрипловатый, смеющийся.
Крис.
А второй... наверное, Майк.
Они всегда ходят вдвоём. Как связка. Как магнит и металл. Только вот... сейчас не должно было быть репетиций. Никто не должен был приходить. Он специально пришёл в это время, когда студия пустая, когда не нужно никого видеть, никому ничего объяснять.
И тогда, резко, почти физически — паника.
Как комок в горле, как острое давление в груди:
«А вдруг... Тайлер?»
Он чувствовал, как тело стягивает холодом, даже несмотря на усталость после игры. Он не знал, как с ним быть. Что сказать. И вообще — хочет ли он его видеть?
Он не знал.
Но точно знал, что не готов.
Металлическая дверь скрипнула, и в проёме появилась знакомая голова — светлые волосы, прищуренный взгляд, удивление.
— Барабашка? Ты что ль? — удивлённо вскинул брови Крис, расплывшись в ухмылке.
Джош медленно поднял взгляд, выдавил слабую улыбку.
— Оу, привет, Крис. Да я так... решил размяться немного.
Крис сделал шаг внутрь, с шумом захлопнув за собой дверь.
— Я удивлён... А мы с Тайлером тоже!
Имя врезалось в пространство, как нож по стеклу.
Удар мгновенный, точно под рёбра. Всё внутри Джоша сжалось. Его дыхание сбилось, пальцы машинально сжали телефон. Он ощутил, как под кожей проступает холодный пот — нет, не от жары. От страха. От воспоминаний. От злости.
"Только не это."
Словно подтверждая его худшие опасения, в дверном проёме появился он.
Тайлер.
На нём была светлая толстовка, лицо будто нарисованное — спокойное, ровное, будто его присутствие здесь было самой обычной вещью в мире.
Но как только он увидел Джоша, в лице что-то дернулось. Совсем чуть-чуть. Незаметно для Криса — но не для Джоша.
Он отвернулся.
Отвёл глаза быстро, резко, как будто это было что-то грязное, чего нельзя касаться.
Снова уткнулся в переписку с Дебби, пролистывая вверх и вниз без смысла. Лишь бы не поддаться желанию — посмотреть. Увидеть. Впитать взглядом, запомнить.
Он не мог. Не имел права.
— Где Майк? — спросил он, не глядя.
Крис отмахнулся:
— Приболел. Но обещал прийти на следующую репетицию.
— Ясно. Я думаю, мне пора.
Джош потянулся к рюкзаку, сердце било в висках.
— Да ну погоди! — Крис положил руку ему на плечо. — Ну хоть одну репетицию из десяти. Честно, тебя уже сто лет не видно. Да просто поиграем, не обязаловка. Не как раньше. Просто побей в своё удовольствие.
Джош почувствовал, как в нём борются две силы.
Одна — гордость, ярость, то, что ещё держит его на плаву.
Другая — тоска. По звукам. По музыке. По ним.
Он нехотя опустился обратно на стул.
Не из-за Тайлера. Из-за Криса. Из-за музыки.
Он смотрел только на барабаны. Не вправо, не влево. Не туда, где стоял синтезатор. Где, он знал, сейчас стоит Тайлер.
Не позволял себе даже мельком бросить взгляд. Хотел — до боли, до злости. Но не позволял.
И тогда, спустя минуту этой тяжёлой тишины, Тайлер заговорил, не глядя на Джоша, обращаясь только к Крису:
— Ты ноты забрал?
Крис хлопнул себя по лбу.
— Ох, чёрт...
— Крис, я просил.
Голос Тайлера был спокойным, ровным. Почти равнодушным. Почти.
— Да-да... Сейчас вернусь.
Крис лениво покинул студию, бросив:
— Я мигом.
И дверь захлопнулась за ним с тяжёлым глухим стуком.
Тишина.
Густая, как старый дым.
Джош почувствовал, как напряглись плечи, как что-то внутри сжалось в тугой узел. Он остался с Тайлером. Один на один.
Он не хотел этого.
Не был готов. Не сейчас. Не здесь.
И чтобы не слышать — ни Тайлера, ни себя, ни этого бешеного грохота в груди — он начал стучать по тарелке. Сначала медленно, потом чуть сильнее, пытаясь нащупать хоть какой-то ритм. Убежать в звук.
И вдруг:
— Джош.
Он замер.
Имя прозвучало странно — как будто оно не его, как будто чужое. Он не слышал его так, с этих губ, уже давно. Это было неловко, почти болезненно.
— Джош.
Он поднял глаза.
Взгляд — острый, прямой, жёсткий. Он смотрел в самую душу Тайлера, как будто хотел вытащить из него всё: правду, ложь, страх, боль. Всё, что пряталось за его молчаливым лицом.
— Что? — коротко.
— Мы можем поговорить?
— А ты уверен, что со мной хочешь говорить? — тихо, но с остриём в голосе.
— Полностью.
— Тайлер сглотнул. — Выслушай меня, пожалуйста.
Джош не двинулся. Только положил обе палочки в одну руку, осторожно опустил их на барабан перед собой.
Голос его был глухим, ровным, но каждая фраза будто резала воздух:
— Слушаю.
Тайлер сделал шаг ближе.
— Извини меня. Ладно? Я... Я очень виноват перед тобой. Я должен был рассказать тебе всё раньше. Но я боялся. Думал, ты не поймёшь.
— А ты? — Джош поднял бровь. — Ты пытался понять, что я чувствую? Или тебе было не до того?
Тайлер опустил голову. Молчал. Словно признавал: прав он.
Но Джош не остановился.
— Тебе были важны другие глаза и голоса. Чужие мнения. То, что "подумали бы люди". Ты всегда держал меня на расстоянии. Прятал. Прятал не только себя, но и меня. Говорил своими умными словами, что "это неправильно", что "это не то" — а я? Почему я для тебя был не тем?
Его голос становился всё ниже, всё тише. Но не слабее.
— Почему я не был важен?
Тайлер открыл рот, хотел что-то сказать. Но Джош не дал.
— Тебе было мало. Так ведь? Надо же ещё разбавить всё ложью. Дженна — для приличия ? Для спокойствия? Или я просто... был между строк? Ты меня использовал, да?
— Джош! — сорвалось с губ Тайлера. — Прости. Прости за всё. Я знаю, как облажался. Сильно. Жестоко. Ты можешь поливать меня грязью сколько хочешь, я заслужил. Но, пожалуйста... Просто послушай меня. Ладно? Хоть раз — послушай.
Джош замолчал.
Не потому что простил.
Не потому что отпустил.
Просто... потому что внутри него всё выгорело. В этот момент.
Как будто уже не осталось сил злиться. Оставалось только слушать.
Он кивнул. Едва заметно.
И впервые за долгое время — дал ему говорить.
— Да, мы... мы с Дженной всё ещё вместе, — голос Тайлера дрожал, будто он старался не сломаться под тяжестью своих слов. — И да, я тогда соврал тебе. Глупо, но это правда —я с ней для прикрытия.
Джош почувствовал, как руки непроизвольно задрожали, будто в них проснулся странный холод, который нельзя было сбросить простым движением. Это была тревога, смешанная с непониманием, с чувством неизвестности, которое словно кралось за спиной. Тайлер признал ошибку — и это казалось почти невозможным.
— Ты думаешь, что я тебя не ценю? — продолжил Тайлер, голос стал чуть тише, искренний. — Ты для меня важен. Больше, чем ты думаешь. И я боюсь, боюсь потерять всё это... боюсь, что не смогу быть для тебя тем, кто нужен.
Руки Джоша дрожали всё сильнее — но это была не просто нервозность. Это было ощущение хрупкости мира, в котором он жил, словно вот-вот что-то треснет и развалится. Тайлер говорил с такой искренностью, что от этого внутри становилось и страшно, и тепло одновременно.
— Я не думал о твоих чувствах, — тихо произнёс Тайлер, — не заметил, как поставил между нами эти невидимые стены и правила. Это было неправильно. Но я никогда не хотел сказать, что мы — неправильные. Пожалуйста, дай мне шанс объяснить...
Но в этот момент в студию вошёл Крис с нотами.
— Ну что, AC/DC? — лениво спросил он, взял гитару и сыграл несколько рваных аккордов на одной струне. Джош невольно улыбнулся — какой же он всё-таки балван.
Репетиция прошла тихо. Между Джошем и Тайлером больше не было слов, но в воздухе остался невесомый груз недосказанности и боли.
За пять минут до окончания Джош начал собирать подаренные Тайлером барабанные палочки в чехол. Он даже не заметил этого.
Тайлер чуть улыбнулся, наблюдая за ним.
Когда Джош уже был у двери, Тайлер позвал его:
— Джош, ты забыл...
Джош остановился, медленно повернулся и посмотрел на него, напряжённо прищурившись.
— С днём рождения.
Тайлер осторожно коснулся кончиками пальцев до мизинца Джоша — лёгкий, почти невесомый жест, но в этот момент всё вокруг словно изменилось.
Мир Джоша, обычно серый и бесцветный, вдруг вспыхнул оттенками, которых он давно не видел.
Карие глаза Тайлера — первые цвета, которые ожили перед ним. Они горели теплом, жизнью, обещанием. Когда то так было и в первый раз.
Этот момент ударил Джоша, словно электрический разряд. Он вдохнул глубоко, впервые за долгое время почувствовал дыхание мира — цвет, свет, едва уловимые запахи, которые раньше были для него недоступны.
Он посмотрел на Тайлера — не словами, а взглядом, наполненным всем, что не мог сказать вслух.
И тихо, без оглядки, ушёл.
Выйдя на улицу, он снова увидел мир в цвете. Яркие, живые оттенки — красные, зелёные, синие — всё это оживало перед его глазами.
Барабанные палочки в его руках — они были красными, насыщенными, живыми. Без сомнений.
Но первым, что он сделал осознанно — побежал за кофе.
***
Джош стоял у дома Дебби, поправляя рукава и время от времени смотря на экран телефона — как будто каждая секунда ожидания тянулась вечно. Он чуть мялся на месте, будто не знал, куда деть руки. Машина отца стояла у обочины — он выпросил её специально на вечер, в честь своего дня рождения. Ему очень хотелось, чтобы всё прошло хорошо. Хотя бы сейчас.
Вдруг дверь распахнулась, и Дебби появилась на крыльце.
Она спускалась по ступеням медленно, будто сцена из фильма — лёгкое вечернее платье колыхалось при каждом её шаге. Оно было довольно простым, но на ней — оно выглядело как с обложки. Свет фонаря ловил блеск её локонов — она завила волосы в лёгкие кудри, и это делало её почти невыносимо прекрасной.
У Джоша немного сжалось горло.
— Шикарно выглядишь... — произнёс он чуть тише, чем хотел.
— С днём рождения тебя! — улыбнулась она и быстро обняла его. — Спасибо, я старалась!
В её объятиях было что-то такое домашнее, настоящее — как тёплый плед в прохладный вечер.
Потом она полезла в сумочку, немного смущённая, и достала аккуратно упакованный свёрток. Шуршание бумаги напомнило Джошу звуки детства — когда мама дарила что-то «полезное» на праздники.
— Подарок, может, не супер «вау», — сказала она, — но мне кажется, лучше дарить что-то нужное.
Он развернул свёрток и замер. Это была точно такая же рубашка, как та, которую он носил на работу — любимая, но уже изношенная до дыр. Найти такую же было почти невозможно, он даже пытался — и безуспешно.
Он улыбнулся — впервые за весь день искренне и спокойно.
— Спасибо, я правда это ценю, — сказал он. — Очень.
Джош быстро открыл для неё дверь машины — почти автоматически, но с теплотой. Дебби чуть усмехнулась.
— Я и не сомневалась, что ты джентльмен.
— Спасибо, — смущённо фыркнул Джош. — А то я весь вечер нервничаю как идиот.
— Так и есть, — засмеялась она, — но очень мило.
Он закрыл за ней дверь, обошёл машину и сел за руль. На душе стало чуть легче — будто рядом с ней исчезал этот бесконечный гул тревоги внутри.
Поездка только начиналась, но Джош уже чувствовал, что вечер может стать особенным.