Глава 5
Джош ходил по комнате, сжимая в руках барабанные палочки, и чувствовал, как внутри нарастает беспокойство.
Джош не собирался идти на репетицию, в палочках он искал хоть какое то утешение .
Комната, казалось, сужалась, стены приближались, воздух становился тяжёлым. Ему не сиделось на месте, не хотелось ни ложиться, ни отвлекаться на что-то другое. Он пытался держать себя в руках, но мысли упорно возвращались к одному и тому же.
Он шагал туда-сюда, мерил комнату длинными, отточенными движениями, будто следовал какому-то внутреннему ритму, но этот ритм сбивался, был неровным. Он чувствовал напряжение в пальцах, сжимавших палочки, чувствовал, как мышцы запястий слегка напрягаются, как дерево скрипит под его хваткой.
Тайлер.
Снова и снова.
Когда всё это началось?
Джош плюхнулся на кровать и уставился в потолок, позволяя воспоминаниям захватить его целиком.
Первый раз это случилось на баскетбольной площадке. Тогда он играл с Заком, когда к ним подошёл Тайлер. Они особо не разговаривали, просто играли, пока случайное касание ладоней не всколыхнуло что-то внутри. Это было мимолётно — едва ощутимый миг, который он тогда даже не успел осознать.
Но мир вспыхнул.
Резкий голубой небесный купол, вспышка оранжевого мяча, тёмные волосы Тайлера с багровыми корнями. Аромат разогретого солнцем асфальта, лёгкий запах пота и мокрой травы, смешанный с чем-то неуловимым, почти прозрачным — возможно, с запахом дождя, который ещё не начался.
Тогда он не придал этому значения.
Но теперь...
— Затем...
Второй раз это случилось в магазине.
Мать отправила его за продуктами. Всё было обычным — холодные витрины, ровный гул кондиционеров, приглушённые голоса покупателей, серые стены. Джош бездумно шел обратно домой с продуктами , пока кто-то не пронёсся мимо, задев его плечом.
Это был Тайлер.
И в этот же миг банка томатного соуса выскользнула из его рук, ударилась о плитку и разлетелась алым пятном.
И снова — цвета.
Яркий, почти режущий глаз алый разлитого томата, жёлтые ценники.
И снова запахи.
Металлический привкус раздавленных помидоров, кофейный аромат, тонкая нотка шоколада, тёплый, слегка пряный запах, который Джош не мог точно определить, но который почему-то ассоциировался именно с Тайлером.
А потом они играли в баскетбол.
А потом пошли пить кофе.
И Джош помнил этот вечер слишком отчётливо.
Как они сидели в шумной кофейне, как Тайлер что-то рассказывал, как смотрел на него сквозь поднимающийся пар от чашек. Как смеялись, хотя Джош не мог вспомнить, над чем именно.
— Хороший был вечер... — пробормотал он себе под нос, чуть улыбнувшись.
Но тогда он снова проигнорировал это.
А вчера всё стало очевидным.
Когда Тайлер пожал ему руку.
И ночь стала светлее.
Фонари отбрасывали мягкий свет на его лицо, выхватывая детали: чёткий контур скул, чуть нахмуренные брови, карие глаза, в которых отражалось мерцание уличных огней.
Джош знал, что не мог придумывать этого.
Он не был сумасшедшим, не страдал галлюцинациями, не жил в мире фантазий. Он всю жизнь существовал в этой блеклой, серой реальности, где краски были чем-то абстрактным, далеким, недостижимым. Они не существовали для него — так же, как не существовали запахи.
Но с Тайлером они появлялись.
Яркие, резкие, обволакивающие.
Громкие.
Запахи пробирались в лёгкие, заполняли их, заставляли дышать по-новому, глубже, жаднее. Цвета вспыхивали перед глазами, ломая привычную монотонность мира, меняя его, заставляя его оживать.
Это не случайность.
Это Тайлер.
Только Тайлер.
Цвета, запахи, ощущения — всё приходило с ним и исчезало без него.
Джош сжал челюсти.
Внутри поднималось что-то странное, тянущее, беспокойное. Оно застревало где-то в груди, кололо изнутри, мешало дышать.
Почему?
Почему только Тайлер?
Неужели его мир действительно зависел от одного человека? От одного взгляда, одного прикосновения, одного случайного столкновения в магазине или на баскетбольной площадке?
Так не должно было быть.
Это было неправильно.
Но Джош чувствовал это каждой клеткой.
Тайлер был ключом.
Он закрыл глаза.
Перед ним сразу возникла та сцена — словно застывший кадр, который он пытался вытеснить, но который не исчезал.
Тайлер.
Он стоял рядом с девушкой. Она смеялась, он смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Их руки были переплетены, пальцы небрежно сжаты. Они выглядели так... просто. Так естественно.
Так, как будто это было правильно.
Так, как будто всё в порядке.
Как будто ничего не значило, что внутри него что-то неприятно сжималось, что в груди поселилось это тянущее, ноющее ощущение, которое он не мог ни осознать, ни назвать.
Как будто неважно, что его желудок сжался в тугой узел, стоило только увидеть эту сцену:
Тайлер, смеющийся вместе с ней.
Тайлер, наклоняющийся чуть ближе, чтобы услышать, что она говорит.
Тайлер, переплетающий пальцы с её пальцами, сжимая их в ответ.
Как будто это было обычно.
Как будто это не больно.
Но это было больно.
Слишком больно.
Как будто кто-то изнутри медленно, не спеша, но с хладнокровной точностью выдавливал из него воздух, заставляя внутренности скручиваться и сжиматься.
Джош заставил себя отвести взгляд.
Но это ничего не изменило.
Изображение уже врезалось в сознание.
Оно вспыхивало перед глазами, снова и снова, как зацикленная видеозапись, как однажды увиденная фотография, которая навсегда осталась в памяти.
Сердце продолжало биться слишком быстро.
Грудь неприятно сдавливало, и он даже не мог понять, это от нехватки воздуха или от чего-то другого.
От раздражения?
От обиды?
От чего-то... ещё?
Что за хрень?
Почему он вообще так реагирует?
Почему его это так волнует?
Почему внутри всё так неприятно сжалось?
Почему ему хотелось вычеркнуть эту сцену из памяти, выбросить, стереть, заменить чем-то другим?
Почему этот момент — бессмысленный, не имеющий к нему никакого отношения — вызвал такую бурю внутри?
Где-то в груди начала подниматься глухая злость, тупая, неосознанная, направленная не пойми на что — на Тайлера, на эту девушку, на самого себя.
Ему захотелось подняться с кровати, сделать что-то, переключиться, но тело будто приросло к месту.
Неприятное, тянущее ощущение разливалось в груди, словно кто-то незаметно сжал внутри тонкую нить и теперь медленно тянул её, вызывая тупую боль, которую невозможно было точно локализовать. Не физическую — хуже. Ту, что не лечится таблетками и не проходит после сна. Джош лежал, уставившись в потолок, стараясь не моргать, не дышать глубоко, не признавать, что всё это действительно происходит. Он не хотел думать об этом. Не хотел возвращаться к этой сцене, которая уже раз двадцать, если не больше, прокрутилась у него в голове. К чужой руке, лежащей на руке Тайлера. К его лёгкой улыбке. К тому, как они смеялись, как будто были вместе давно, как будто всё между ними было уже сказано и спокойно. Как будто там не было места для него — для Джоша.
Но эти мысли не уходили. Они застряли, намертво, как заноза под кожей, которую невозможно вытащить, не разрезав живое. И с каждой минутой они только врастали глубже, отравляя собой всё.
Он резко перевернулся на бок, с резким движением, как будто смена положения могла хоть как-то помочь. Будто если он упрётся плечом в матрас и закроется от мира под одеялом — всё исчезнет. Растворится. Будто так можно будет стереть это чувство, глупое, ненужное, лишнее. Словно это не он. Словно это чужое, занесённое ветром из какой-то другой жизни. Но тело не слушалось. Сердце всё равно стучало в висках. Голова всё равно держала в себе один-единственный образ.
— Забудь, — прошептал он в темноту, даже не столько себе, сколько тишине вокруг.
Но как?
Как можно забыть то, что слишком глубоко проросло?
То, что зацепилось когтями за его сознание, впилось и держит, не отпуская?
Как можно стереть из головы то, что теперь определяет всё остальное? Вкус еды. Цвета улиц. Тембр голосов. Даже звук собственных шагов.
Как можно жить без того, что делает этот мир объемным, настоящим, тёплым?
Без него снова будет серо.
И Джош это знал. Он знал слишком хорошо.
Он стиснул зубы, глядя в одну точку, но затем взгляд сам по себе метнулся в сторону тумбочки. Телефон. Лежал рядом, молчал, экран был тёмным, глянцевым, и отражал его лицо — бледное, уставшее, растерянное.
Он смотрел на него несколько секунд.
А потом потянулся, медленно, как будто против воли, и взял.
Соцсети.
Глупо, наверное. Но... возможно, хотя бы там он сможет найти хоть что-то. Убедиться, что Тайлер существует не только в его голове. Что это не его воображение решило поиграть с ним, не антидепрессанты вызвали ещё один побочный эффект. Он должен был знать. Он хотел знать.
Он разблокировал экран. Пальцы зависли над строкой поиска. И на мгновение — полная пустота.
Он даже не знал, что именно хочет набрать.
Он не знал ничего.
Ни фамилии.
Ни места обучения.
Ни улицы.
Ни зацепок.
Ничего.
— Тайлер... — выдохнул он вслух, с лёгкой усмешкой, в которой не было ничего весёлого. — Я ведь даже фамилии не знаю. Чёрт.
Он всё равно ввёл имя. Просто имя.
Поиск.
Тысячи страниц.
Слишком много. Голова пошла кругом от количества.
Он начал листать.
Скроллить вниз, заходить в профили, смотреть на аватарки. У кого-то — фотографии с пляжа. У кого-то — концерты, тусовки, селфи. Иногда — пианино. Иногда — даже смутное сходство.
Но это были не те.
Не тот голос.
Не те глаза.
Не тот человек.
Фейки.
Чужие.
Мимо.
Имя.
Имя.
Имя.
Он продолжал.
Рука затекла. Глаза уставали. Сердце начинало колотиться всё быстрее, словно боялось, что он никогда не найдёт.
И внутри закипало раздражение.
Почему он это делает?
Почему он так отчаянно ищет человека, с которым почти не говорил, которого едва знает, который, может быть, уже забыл о нём?
Но он не мог не искать.
Он должен был.
Потому что иначе — снова будет серо.
Потому что без Тайлера — ничего нет.
Ни запахов.
Ни цветов.
Ни жизни.
Он сжал телефон.
Сильнее.
Пальцы онемели.
Он продолжал листать. Скроллить. Смотреть.
Имя.
Имя.
Имя.
Пока вдруг — не пауза.
Экран чуть подвис.
Одна из фотографий.
Снята плохо. Тёмно. Плохо видно.
Но...
Кто-то сидел за пианино. Склонённая вперёд фигура. Короткие волосы, тень на лице, лёгкий наклон головы.
И у Джоша замерло сердце.
Джош сразу понял.
Даже думать не пришлось.
Он узнал.
Уже по силуэту, по тому, как сгорбленно сидит, опустив плечи, по тому, как длинные пальцы замирают над клавишами, будто выжидают, прислушиваются к тишине. Там даже лица не было видно, всего лишь тень, размытая, снятая наспех, при плохом освещении. Но Джошу хватило.
Он уже запомнил.
Запомнил профиль. Контур скулы. Линию подбородка. Манеру наклонять голову вбок, будто присматриваясь к невидимому собеседнику. Запомнил выражение лица, которое появляется у Тайлера, когда он уходит в себя — не во сне, а глубже, будто где-то внутри него открывается целый мир, и он проваливается в него, забывая о том, что его окружает.
Он запомнил, как тот хмурит брови, когда пытается подобрать слова, как смотрит сквозь, не прямо в глаза, а будто чуть мимо, но при этом всё равно задевает как-то глубже, чем должен. Запомнил голос. Запомнил то, как звучит его имя в его устах.
Запомнил его всего.
И не потому что хотел — потому что иначе не мог.
Тайлер как-то слишком легко оказался в памяти. Слишком глубоко. Будто его вписали туда ещё до того, как они встретились.
Будто он всегда там был.
И сейчас...
Джош смотрел на это фото и чувствовал, как внутри поднимается что-то острое, странное, колючее. Сердце глухо билось где-то под рёбрами, и в горле стоял ком.
Это он.
Джош медленно поднял палец, потянулся к синей кнопке «добавить в друзья», и... замер. Прямо в миллиметре от экрана. Казалось, ещё чуть-чуть — и всё. Всё изменится.
Но он не нажал.
Что-то внутри остановило его. Сначала неясное, как будто тонкое напряжение в груди, почти неуловимое. А потом — мысль. Тихая, но цепкая. А надо ли это ему?
Он отдёрнул руку, как от горячего, и уставился в экран, который светился ровным холодным светом, освещая его лицо в полутьме комнаты. Сомнение вдруг расползлось в голове, будто трещина по стеклу.
А стоит ли?
Что он собирается сделать? Просто добавить его? Написать? Спросить, как дела, как будто они обычные знакомые, как будто всё то, что происходило между ними — не странно, не необъяснимо, не болезненно важно? Как будто это была просто пара случайных встреч, а не... не спасение.
Не использует ли он его?
Этот вопрос был особенно неприятным.
А вдруг он действительно просто пытается вытащить из Тайлера то, чего ему не хватает? Цвета. Запахи. Эмоции. Жизнь. Тайлер стал для него якорем, стал чем-то, без чего всё снова проваливалось в серую тишину. И Джош знал, он чувствовал: это не нормально. Не должен человек быть таким необходимым. Это несправедливо. Это даже... эгоистично.
Он ищет Тайлера не потому, что хочет узнать его. А потому, что без него всё снова гаснет.
От этой мысли стало холодно. Стыдно.
Он опустил телефон на колени, задержал дыхание. Не мог просто так нажать. Потому что если он это сделает — всё станет настоящим. Не случайным. Не мимолётным. Он сделает шаг, от которого уже не отмотать назад.
И пока он сидел, склонившись над экраном, внутри что-то продолжало бороться: желание прижаться к тому, что делает его мир живым — и страх навредить этому.
Джош сжал губы, взгляд скользнул вверх по экрану — на имя, на фотографию, на бледный свет, падающий на клавиши пианино, на профиль, который он узнал бы из тысячи. Он помнил изгиб плеч, линию челюсти, волосы, спадавшие на лоб, то странное выражение лица, будто Тайлер где-то внутри себя играет музыку, которую никто другой не слышит.
И вдруг Джош понял.
Он не может не нажать.
Потому что если не сейчас — тогда когда? Если не он — тогда кто?
Он медленно опустил палец. И нажал.
Синяя кнопка исчезла. Появилась надпись: Заявка отправлена.
Сердце вдруг забилось быстрее, и он даже не понял, испугался он или... наконец вдохнул. Он сидел, глядя на экран, и не знал, что теперь. Не знал, ответит ли Тайлер. Не знал, захочет ли он продолжения. Но, по крайней мере, теперь он сделал шаг.
Маленький. Хрупкий. Но свой.
Он облокотился на колени, сжал телефон обеими руками, как будто пытался удержать в ладонях то, что внезапно стало для него самым важным.
— Остаётся только надеяться... — глухо сказал Джош, будто самому себе, будто хотел, чтобы это прозвучало вслух — чтобы стало реальнее, чем просто мысль в голове.
Он продолжал сидеть с телефоном в руке, как будто тот весил вдвое больше, чем должен. Пальцы всё ещё покоились на экране, где теперь ярко выделялась надпись «Заявка отправлена». А внутри — та самая дурацкая смесь: тревога, ожидание, пустота. Неуверенность. Желание сразу же всё отменить и одновременно — желание, чтобы Тайлер ответил прямо сейчас, сию секунду.
Что, если не примет?
Что, если вообще не помнит его?
Или, что хуже, помнит... но не хочет общаться?
Джош моргнул, резко отвёл взгляд и глубоко выдохнул, откидываясь на спину. С потолка смотрела привычная тень трещины — он однажды ударил по нему мячом. Память о том дне всплыла не к месту, но странно успокаивала. Что-то, что было до. До Тайлера. До цвета.
Он почти успел провалиться в это пустое, вязкое состояние, когда вдруг за дверью послышалось пощёлкивание когтей по полу — тяжёлое, медленное. Джим. Тот вежливо, почти по-хозяйски, вплыл в комнату, как всегда тихо, как всегда вовремя.
Пёс остановился у кровати, заглянул в глаза и легко ткнулся носом в его ладонь.
— Что, гулять пора? — пробормотал Джош, натянуто улыбаясь, и уже собирался встать, как вдруг...
вспышка.
Экран телефона мигнул белым, осветив угол комнаты.
А за ней — короткий, еле слышный звук уведомления.
дзынь.
Маленький, почти незначительный. Но для Джоша — он прозвучал, как выстрел в тишине.
Он замер. Даже дышать перестал. Сердце застыло на мгновение, а потом будто рвануло вперёд. Он осторожно наклонился, глядя на экран.
Уведомление.
Ничего особенного.
Чёрным по белому: "Ваша заявка была принята."
Он моргнул. Вновь. И ещё раз. Перечитал. И всё равно не поверил. И только когда внутри что-то натянутое наконец отпустило — он понял, насколько сильно ждал. Насколько бессмысленно убеждал себя, что это неважно.
Пальцы дрогнули. Он сжал телефон, как будто тот мог выскользнуть. А потом, медленно, с почти благоговейной осторожностью, коснулся кнопки, ведущей на профиль. Там, всё так же, была та самая фотография — фигура у пианино, свет и тень. И теперь — зелёный кружок. В сети.
Он принял. Он помнит. Он здесь.
Следующее действие Джоша было почти машинальным. Он не думал — просто двигался, будто за него это делало что-то внутри. Что-то, что давно хотело вырваться.
Он даже не понял, как оказался в диалоге. Экран мигнул, строка ввода загорелась мягким светом, курсор ожидал — словно знал, что Джош всё равно напишет. И он написал.
"Привет."
Всего одно слово. Обычное. Простое. Почти нелепое в своей легкости. Но почему-то пальцы сжались от напряжения, а в груди стало тесно, как будто он только что сказал вслух нечто гораздо большее.
Он не перечитывал. Не обдумывал. Не колебался. Просто отправил.
Сообщение ушло, оставив за собой странное ощущение пустоты и ожидания, как будто теперь всё зависело от ответа. Или даже не от ответа — от самого факта, что он осмелился. Что сделал шаг.
Пусть и маленький.
Но шаг.