Сталь и бархат | Адель Шайбакова

Когда губы Адель коснулись её собственных, мир Есении не просто остановился - он разлетелся на миллион острых ледяных осколков.

Поцелуй был до пугающего нежным. В нем не было привычной дерзости Шайбаковой, не было её вечного желания уколоть или спровоцировать. Только осторожное, почти трепетное прикосновение, от которого по позвоночнику Сени прошел мощный электрический разряд, парализуя волю. Она почувствовала сложный, дурманящий вкус: горечь перекиси, соленая нотка крови Адель и этот вездесущий запах холодного ночного дождя. Теперь этот запах навсегда будет ассоциироваться у неё с сокрушительным поражением.

Есения не оттолкнула. Её руки, всё ещё судорожно сжимавшие край каменной столешницы, так и не поднялись, чтобы прервать это безумие. На три бесконечные секунды она просто... позволила. Позволила себе почувствовать чужую мягкость и пугающее тепло, которое лавиной накрыло её выверенное до миллиметра, скованное льдом сердце. Это была секундная капитуляция, предательство самой себя, которое она никогда себе не простит.

А затем пришел ледяной, парализующий ужас.

Тишина на кухне теперь не просто давила - она звенела, как натянутая до предела струна. Ватка с перекисью, которую Сеня держала мгновение назад, выпала из её онемевших пальцев и бесшумно приземлилась на кафель, оставив на нем маленькое бурое пятно.

Она должна была ударить её. Должна была выставить вон. Но Есения стояла, тяжело и рвано дыша, и смотрела, как Адель медленно облизывает разбитую губу, не сводя с неё горящего, почти лихорадочного взгляда. В этом взгляде было слишком много правды, которую Сеня не была готова принять.

- Это было... - голос Сени дрогнул, предательски просев на октаву, и она тут же прикусила изнутри щеку, ненавидя себя за эту секундную слабость. - Это было отвратительно, Шайбакова.

- Отвратительно? - Адель сделала медленный шаг вплотную, сокращая расстояние до опасного, почти интимного минимума. Её присутствие ощущалось физически - жаром, исходящим от кожи, и запахом дорожной пыли. - Тогда почему ты не оттолкнула меня сразу, Левина? Почему не заехала мне по лицу?

- Я была в шоке... это естественная реакция на неадекватность, - Сеня попыталась придать голосу привычную сталь, но вышло жалко.

- Ложь! - Адель резко сократила дистанцию, с силой ударив ладонями по столешнице по обе стороны от бёдер Есении. Она фактически зажала её в ловушку, отрезая пути к отступлению. - Шок длится секунду. Рефлекторный толчок - полсекунды. А ты стояла. Ты закрыла глаза, Сеня. Я чувствовала, как твоё дыхание сбилось и замерло, когда я только коснулась тебя. Ты не просто позволила - ты этого ждала.

- Не неси бред, - процедила Сеня сквозь зубы. Она отчаянно пыталась вернуть лицу маску ледяного безразличия, но предательский, обжигающий румянец на щеках выдавал её с головой. Её сердце колотилось о рёбра с такой силой, что казалось, этот грохот разносится по всей пустой квартире.

- Твоё тело не умеет врать так же складно, как твой лживый язык, - голос Адель стал ниже, превратившись в вибрирующий, интимный шепот. Она подалась вперёд, почти касаясь кончиком носа уха Есении, обжигая нежную кожу дыханием. - У тебя зрачки расширились так, что радужки не было видно. И сейчас... посмотри на свои руки. Они дрожат. Отвращение не заставляет кровь закипать в жилах, Левина. Это что-то другое. И мы обе, черт возьми, знаем, как это называется.

Есения вскинула голову, встречаясь с ней взглядом - лоб в лоб. В глазах Адель сейчас не было привычной издевки - там полыхала странная, болезненная страсть и та самая пугающая нежность, которую она так тщательно прятала за маской уличной грубиянки.

- Уходи в свою комнату, - прошипела Есения, чувствуя, как внутри неё под напором этих слов рушатся последние бастионы обороны. - Скройся с глаз, пока я не...

- Пока ты не что? - Адель опалила её губы своим дыханием, зависнув в миллиметре от нового поцелуя. - Снова позволишь себе почувствовать что-то живое, кроме своей чёртовой, выглаженной правильности? Ты ведь до смерти напугана, Сеня. Напугана тем, что тебе понравилось. Тем, что эта «неправильная» девка заставила твой безупречный лёд треснуть.

Есения задохнулась от возмущения, легкие словно наполнились раскаленным свинцом. Но в ту же секунду Адель мягко, почти невесомо провела подушечкой большого пальца по её нижней губе, словно стирая невидимый след. Этот жест был интимнее и разрушительнее любого поцелуя.

- Ты ненавидишь меня за то, что я позволяю себе быть свободной, - прошептала Адель, глядя прямо в душу. - Но больше всего ты ненавидишь себя за то, что хочешь быть такой же свободной рядом со мной.

Сеня резко перехватила её запястье, впиваясь ногтями в кожу и сжимая его до побеления костяшек.

- Ты ничего об этом не знаешь, - выдохнула она, глядя прямо в тёмные, как бездна, омуты глаз Адель. - Ничего.

Она рывком оттолкнула Адель, едва не потеряв равновесие, и, не оглядываясь, почти выбежала из кухни. Каждое её движение было пропитано яростью, направленной внутрь себя, и жгучим, невыносимым стыдом.

Захлопнув дверь спальни, Есения с силой провернула ключ в замке - дважды, словно это могло защитить её от собственных мыслей. Она прислонилась лбом к холодному дереву двери, пытаясь унять дрожь, которая теперь сотрясала всё тело.

«Слабачка. Какая же ты жалкая слабачка», - билось в голове в такт пульсу в висках.

Она чувствовала вкус Адель на своих губах. Этот привкус перекиси и чего-то дикого, запретного. Он казался ей самым сладким и в то же время самым смертельным ядом на свете. Сеня подошла к зеркалу над комодом и с ужасом уставилась на свое отражение. Прическа растрепалась, губы припухли, а в глазах... в глазах горело то, чего она боялась больше всего. Жизнь. Неукротимая, неправильная, хаотичная жизнь, которую Адель впрыснула ей под кожу этим нелепым поцелуем.

Она ненавидела Шайбакову за эту проницательность, за то, как легко та вскрыла её панцирь. Но сильнее всего Есения ненавидела то, что Адель была права до последнего слова: она действительно не хотела отстраняться. Она хотела, чтобы эти три секунды длились вечность.

Этой ночью Есения впервые за много лет не смогла уснуть, глядя в потолок и чувствуя, как её идеально выстроенный мир продолжает осыпаться мелкой крошкой.