Сталь и бархат | Адель Шайбакова

Весь первый день после их «примирения» Есения ощущала себя странно. Она ловила себя на том, что непроизвольно прислушивается к шагам за дверью, ожидая... чего? Очередной язвительной шутки? Совместного ужина? Но Адель не пришла. Не пришла она и на второй день.

К вечеру третьих суток дружелюбие Сени окончательно выветрилось, оставив после себя горький, обжигающий осадок. Она чувствовала себя круглой дурой. Пока она распланировала их «мирное существование» и едва ли не выбирала сорт чая для совместных посиделок, Шайбакова просто вычеркнула её из своей жизни на огромное количество часов.

«Браво, Левина, - язвительно шептал внутренний голос, пока Есения в десятый раз поправляла идеально лежащие салфетки на столе. - Стоило один раз проявить человечность, и об тебя тут же вытерли ноги. Тебе мало было уроков в прошлом?»

Блондинка сжала зубы, глядя на пустую прихожую. Её доброта была ошибкой. Слабостью, которую она больше не позволит себе совершить. Если Адель решила, что теперь может пользоваться её добротой, совсем не проявляя уважение, она глубоко ошибается.

***

Есения едва успела задремать, когда в коридоре раздался еле слышный щелчок. Шаги были непривычно тихими - Адель явно надеялась проскользнуть в свою комнату незамеченной. Но Есения тут же поднялась, накинула халат и вышла в коридор. Попускать такое наглое нарушение границ она не собиралась.

Шайбакова замерла у самой двери, не решаясь пройти дальше. Она была насквозь мокрая, слипшиеся волосы облепили лицо, но не это приковало взгляд Сени. Под правым глазом Адель наливался жуткий синяк, а губа была разбита в кровь. Лицо казалось мертвенно-бледным, почти неживым.

Есения скрестила руки на груди, подавляя мимолетный порыв подойти ближе. Вместо этого она лишь приподняла бровь, глядя на соседку сверху вниз.

- На какой помойке тебя носило три дня, Шайбакова? - голос Сени прозвучал сухо и требовательно. - Я не нанималась в дежурные, чтобы гадать, в каком морге тебя искать. И ты мне сейчас весь пол замазаешь своей грязью.

Левина сделала шаг вперед, но Адель вскинула руку, выставляя перед собой преграду.

- Ты не задумывалась, что ты слишком высокого о себе мнения, Левина? - голос Адель был ровным и ледяным. Ни истерики, ни привычной злости, лишь глухое, отстраненное раздражение. - Моя жизнь - мои проблемы. Твои правила касаются только твоих тряпок и кружек, ясно?

Она порывисто стянула с себя промокшую куртку и швырнула её прямо на пол, на тот самый паркет, который Есения вчера натирала до блеска.

- Не надо изображать заботу. Не надо меня жалеть. Я сама разберусь.

Сеня замерла, глядя на мокрую куртку, распластавшуюся на полу, как дохлая птица. Холод, исходящий от Адель, ощущался почти физически. Совсем не такого поведения ожидала блондинка, но именно это окончательно вернуло ей её привычную броню.

- Заботу? - Есения усмехнулась, и в её смехе не было ни капли тепла. - Не льсти себе, Адель. Мне плевать на твои похождения. Но мне не плевать, что моя соседка выглядит как жертва уличной разборки. Ты сейчас пойдешь приведешь себя в порядок, потому что я не собираюсь завтра объяснять полиции, почему у меня в квартире труп.

Она сделала еще шаг, игнорируя предупреждающий жест Адель.

- Сядь на стул, Шайбакова. И не смей капать кровью на чистый пол. Живо.

Адель, на удивление, не стала спорить. То ли у неё не осталось сил, то ли она сама понимала, что едва держится на ногах. Она тяжело опустилась на жесткий стул, оставляя мокрые следы на обивке. Сеня раздраженно выдохнула, но комментировать это не стала - сейчас были проблемы посерьезнее.

Левина вернулась из ванной с белой аптечкой, которую она всегда держала в идеальном порядке. Внутри всё было разложено по секциям: пластыри к пластырям, бинты к бинтам. Она с грохотом поставила её на стол и достала флакон с перекисью и ватные диски.

- Подними голову, - скомандовала Есения, подходя вплотную.

Адель сидела, ссутулившись, и сверлила взглядом дыру в полу. Она не пошевелилась. Тогда Сеня, не раздумывая, властно обхватила пальцами её подбородок и заставила посмотреть на себя.

Кожа Адель была ледяной, а дыхание - прерывистым и горячим. На мгновение их взгляды встретились, и Есения почувствовала, как внутри что-то предательски дрогнуло. Так близко она её еще не видела. Даже сквозь синяк и грязь было трудно не заметить, какие у Шайбаковой длинные, почти кукольные ресницы и какой глубокий, лихорадочный блеск в глазах.

Есения обильно смочила ватный диск перекисью и прижала его к разбитой губе Адель. Та резко дернулась и зашипела от боли, попытавшись перехватить руку Левиной.

- Терпи, - отрезала Есения, не позволяя ей отстраниться. - Сама виновата. Нечего было лазить там, где кулаки летают.

Она действовала методично, но чем дольше она обрабатывала раны, тем медленнее становились её движения. На кухне воцарилась тяжелая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь шипением перекиси и тиканьем часов. Сеня чувствовала на своем лице чужое дыхание. Запах дождя и чего-то металлического - запаха крови - смешивался с ароматом её собственного дорогого парфюма.

В какой-то момент пальцы Есении случайно скользнули от подбородка к щеке Адель, едва задевая скулу. Это не было необходимостью, это был чистый импульс. Адель замерла, перестав сопротивляться. Её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, а взгляд стал каким-то нечитаемым, тяжелым.

Есения должна была отпустить её. Должна была сказать что-то едкое, чтобы разрушить этот момент. Но она продолжала стоять, не убирая руки, чувствуя, как между ними, словно оголенный провод, искрит невидимое напряжение.

- Левина... - хрипло выдохнула Адель, и её голос в этой тишине прозвучал как признание.

Сеня почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем забилось в два раза быстрее. Она всё еще была зла. Но в эту секунду ей больше всего на свете хотелось не оттолкнуть Шайбакову, а наклониться еще ближе.