Ловец Снов.

Болезненно поморщившись, но еще не открывая глаз, я замер, не в силах даже шевельнуться. Всё тело ныло, болело, словно после изнурительной тренировки, до которой я и вовсе никогда не имел ничего общего со спортом. Голова трещала по швам, и я боялся, как бы она и вправду не развалилась на куски, так как головная боль была почти нестерпимой и являлась ничем иным, как самой настоящей пыткой.

Насилу всё же разлепив веки, я устремил свой взгляд в потолок и несколько раз моргнул. Мои руки, покоившиеся на животе, дрогнули, как будто возвращая меня в сознание. В такую незамысловатую позу обычно кладут покойников, удобно устраивая в гробу на белоснежной подушке... Перевернувшись на левый бок и состроив при этом мученическую гримасу, я снова закрыл глаза, пытаясь совладать с жуткой мигренью, но то, что я уже успел увидеть, повергло меня в шок. Я выбрался из сна. Или... реальности?..

— Кэрри... — еле слышным шепотом произнес я, широко раскрытыми глазами глядя на лежащую рядом с собой рыжеволосую девушку, что тихо и размеренно дышала, наслаждаясь сладким сном.

Перекатившись на спину и точно как в раннем детстве натянув одеяло до самого подбородка, я крепко зажмурился. Сон? Реальность? Прошлое? Настоящее? Будущее? Если это сон, то я хочу поскорее проснуться. Если реальность — тут же погрузиться в сон. Прошлое? Пусть останется в прошлом. Если настоящее, то мне непременно хочется в будущее. А если это — будущее?.. Такого будущего мне не нужно.

Медленно сев в постели, я коротко взглянул на спящую девушку, непонимающе покачал головой, и боль, которая только что мучила меня, бесследно исчезла. Но лучше бы мне пришлось терпеть эту отвратительную мигрень, чем прямо сейчас осознавать всё со мной происходящее. И реальность была такова: я проснулся. ПРОСНУЛСЯ не там, где засыпал. Проснулся не с тем человеком, которой был рядом со мной, пока мне не пришлось закрыть глаза. Я больше не в две тысячи шестом году, который вернул меня к жизни, подарил мне любовь и надежду. Но... где я? Что теперь я имею?

Безжалостно вырывая меня из горьких размышлений, где-то рядом раздался неприятно режущий уши телефонный звонок. Бегло озираясь по сторонам, я потянулся к прикроватной тумбочке, где и обнаружил разрывающийся мобильник. Медленно потянувшись к телефону, я судорожно сглотнул. Как же всё-таки давно я не держал в руке нормального сотового телефона.… Прикрыв глаза, я резким движением схватил устройство и провел пальцем по экрану, после чего приложил к уху.

— Алло? — опасаясь говорить во весь голос, прошептал я.

— Доброе утро, Том! — в телефонной трубке раздался знакомый голос, который принадлежал моему лучшему другу. — Я не разбудил вас?

— Георг... — выдохнул я, силясь поверить в то, что действительно слышу его голос. Но что это за официальные ко мне обращения? С каких пор дружеское общение приняло такие отвратительно-официальные обороты?

— Я присылал сообщения, но вы, наверное, еще спали. Я, конечно, понимаю, что сегодня выходной и всё такое… Наверное, и правда стоит поберечь силы для вашего завтрашнего мальчишника, да и...

Дальнейшие слова друга я уже не слышал. В моей голове набатом звучало лишь одно-единственное слово, услышав которое, я резко повернулся в сторону всё еще спящей Керри. Взглянув на левую руку девушки, я не мог не заметить красующееся на безымянном пальце кольцо с огромным бриллиантом, который Я точно не мог бы себе позволить. Тогда какого черта?!

— Алло! Меня слышно? Вы пропадаете! — во весь голос требовательно прогорланил Георг, и я, торопливо проморгавшись, вернулся к телефонному разговору.

— Да-да, я здесь, — буркнул я, качая головой и зажмуриваясь. — Слушай, я сейчас немного э-эм... занят. Я... давай я тебе перезвоню?

— Хорошо, босс, понял, — уже более серьезным тоном проговорил парень, и в следующее мгновение я услышал короткие гудки.

Медленно вернув мобильник на прикроватную тумбочку, я спрятал лицо в ладонях и попытался прийти в себя. Странное общение с лучшим другом, мальчишник, огромный бриллиант на пальце Керри, которая спит в моей постели... Не так уж и тяжело сложить все имеющиеся кусочки пазла воедино.

Встав с постели, я направился в ванную, чтобы хоть как-то прийти в себя. Меня слегка пошатывало, и я не сомневался, что ноги этой слабости растут из моих перемещений во времени. Черт! Перемещения во времени! А было ли это со мной на самом деле? В какой момент я сошел с ума и совершенно запутался в сценарии своей жизни? И как мне вернуть все на свои места, если я даже не знаю, как всё должно быть?

Открыв кран, я наполнил ледяной водой свои ладони и плеснул в разгоряченное лицо. Опершись о края раковины, я устремил свой взгляд в зеркало. На меня смотрел всё тот же Том Каулитц, только в его глазах я видел что-то чужое, совершенно не похожее на меня. Этот парень выглядел более, чем просто хорошо. Видно, в последнее время я отлично спал, ел, занимался спортом, сексом, в меру отдыхал и работал. Не похоже на мою прежнюю жизнь. Как я справился с тем, что так долго меня терзало? Кем я стал? Да КТО я вообще?!

В следующее мгновение, меня как будто осенило. Оттолкнувшись от белоснежного фаянса, я бросился обратно в спальню и направился прямиком к столу, где не узрел привычного беспорядка — вместо жуткого бардака различные вещи стояли очень аккуратно, и среди них не наблюдалось какого-либо ненужного хлама. Остановив свой взгляд на бумагах и папках, очевидно, являющихся рабочими, я взял один из документов и принялся с интересом его изучать.

— Главный редактор Том Каулитц... — совершенно опешив, прошептал я, прочитал свое имя и должность над своей же подписью. Главный редактор той самой газеты «Зеркало», в которой мы работали с Георгом как жалкие офисные клерки, до тех пор, пока меня не выперли? Это что, какая-то шутка?

Положив документ, который являлся каким-то договором, обратно на поверхность стола, я убрал назад упавшие на лицо волосы и опустился на корточки. Заглянув под стол, я с ужасом обнаружил, что моя коробка, в которой я хранил всю информацию по автокатастрофе, исчезла. Ее не было. Пусто.

Опустившись на пол пятой точкой, я схватился за голову и закрыл глаза, начиная раскачиваться из стороны в сторону, словно обитатель психиатрической больницы. Может, я действительно сумасшедший, и мне место на одной из жестких коек в психушке? Поднявшись на ноги, я схватился за угол стола и почувствовал, как мигрень снова принялась меня одолевать. В глазах потемнело, а в ушах загудело.
Осторожно направляясь к выходу из спальни, я снова взглянул на Керри. Блестящие рыжие волосы разметались по подушке, пухлые губы были слегка приоткрыты, а тонкие пальцы держали кусочек одеяла. Я помню всё это. Я помню, как любил ее волосы, глаза, губы, нежные пальцы... И она рядом. Я могу продолжать любить её, но...

Резко отвернувшись, я развернулся к двери и торопливо вышел из комнаты, зашагав прямиком на первый этаж. Спускаясь по многочисленным ступеням, я услышал раздающиеся снизу голоса, но не мог разобрать ни слова. Эти голоса казались мне до боли знакомыми, но словно являющимися мне в кошмарах или просто не самых приятных сновидениях. Преодолев лестницу, я оказался на первом этаже и двинулся в сторону кухни, отчего голоса становились еще громче и отчетливей. Судорожно сглотнув, я остановился в кухне и не мог поверить в то, что увидел. Сердце бешено заколотилось, даже дыхание на секунду сперло, и я боялся пошевельнуться. Я просто не мог поверить.

— Мама... — прошептал я, глядя на женщину, что подарила мне жизнь.

—Том, — мельком обернувшись на меня, она широко улыбнулась, а затем вернулась к своему занятию, а именно продолжила выкладывать продукты из пакетов вместе с моим отчимом Гордоном.

— Доброе утро, парень, — Гордон не повернулся в мою сторону, лишь коротко поприветствовав меня, а я так и остался стоять неподалеку от них словно вкопанный.

Ни секунды больше не раздумывая и послав к дьяволу вполне объяснимый ступор, я бросился к матери и крепко прижал её к себе, не обращая внимания на повалившиеся из её рук продукты.

— Мама! — прокричал я так, словно молчал сто лет, и вот, наконец, у меня прорезался голос. — Мама, — чуть тише, едва сдерживая слёзы, вторил я.

— Милый, ты чего? — искренне удивилась мама, слегка отодвинув меня от себя, чтобы видеть мое лицо. Лицо, которое сейчас заливали слезы счастья от того, что я мог видеть своих родителей живыми и невредимыми.

— Отец! — резко сменив направление, я бросился к Гордону, обнимая так крепко, как только мог.

Мама и отчим переглянулись друг с другом, очевидно, ошарашенные моими действиями. По всему их виду было прекрасно понятно, что с таким порывом моих эмоций они сталкиваются чуть ли не впервые.

— Мам? — резко втянув в себя образовавшуюся в носу влагу, произнес я. — Я... я так рад видеть тебя, — небрежно вытерев слезы ладонью, я улыбнулся.

— Мы тоже рады видеть тебя, Том, — снова сначала взглянув на маму, а затем на меня, сказал Гордон.

— Давно не виделись, — мама хихикнула, поднимая с пола продукты.

— Стой, я сам, — мягко оттолкнув маму в сторону, я принялся делать всё за нее.

— Во сколько вчера вернулся? — опасливо спросила она, убирая в холодильник только что купленные бутылки с молоком.

— Я... — положив на столешницу упаковку с печеньем, что поднял с пола, я задумался. — Э-э-эм... Я... Я не помню.

— А Кэрри еще спит? — продолжила задавать вопросы мама, попутно раскладывая по шкафчикам покупки.

— Да, — я кивнул, не отрывая от мамы своего взгляда. Какое же счастье видеть ее... — Мам, а ты случайно не видела мою коробку? — возвращаясь мыслями к дальнейшему выяснению истины, спросил я, стараясь придать себе более непринужденный вид, дабы больше не шокировать родителей. — Ну, та, что от чайного сервиза? — решил уточнить я.

Родительница украдкой взглянула на отчима, а затем перевела глаза на меня, слегка нахмурив брови.

— Так... в шкафу стоит, — непонимающе качнув головой, ответила она. — Зачем тебе сейчас сервиз? — тут же последовал ее вопрос.

Сервиз мне сейчас точно незачем. Выходит, если в коробке посуда, то... где вся информация, касающаяся аварии?!

— Где мои газеты? — всерьез обеспокоенным тоном произнес я, внимательно глядя на мать.

— Там же, где и всегда, Том, — удивляясь пуще прежнего моему более, чем странному поведению, проговорила мама и указала рукой в сторону прихожей.

Я благодарно кивнул и, торопливо сорвавшись с места, направился на поиски газет, а когда нашел несколько сложенных вдвое, очевидно, не первой свежести, номеров, принялся судорожно выискивать глазами среди множества заголовков нужную информацию. Разнообразные события, коими пестрели газеты, не были и близко похожи на те, что я искал. Нет ни единого шанса, что теперь всё это существует... Ведь если мои родители живы и здоровы, то и аварии никакой не было, как и моего провалившегося расследования.

«Эксклюзивная выставка Вильгельма Миллера «Сны» завершится уже на этой неделе. Более тридцати картин художника можно увидеть в городском дворце культуры и науки».

— Вильгельм Миллер. Миллер… Миллер, — медленно по слогам проговорил я, пытаясь выудить из своего сознания хоть крупицу понимания того, откуда же мне может быть знакомо это имя. И мне это удалось…

«Виновниками дорожно-транспортного происшествия признаны владельцы пикапа «Додж» — Шейла и Арнольд Миллер, в крови которых при опознании был найден алкоголь.» — заученные мною наизусть строки из ныне не существующей лживой статьи о страшной автокатастрофе, унесшей жизни моих родителей, сами сложились в моей голове в единый текст. «По показаниям соседей, пара спешила на опознание тела своего двадцатишестилетнего сына, объявленного в розыск еще месяц назад».

Еще несколько раз перечитав заголовок на первой полосе одной из газет, я обратил внимание на приложенное к статье изображение. Напечатанное крупным планом фото, размещенное прямо под только что на несколько раз прочитанным мною заголовком, представляло собой одну из картин художника, которую я абсолютно точно уже когда-то видел. Совершенное лицо с картины, наполовину скрытое черными, спутанными длинными волосами не позволило бы никому обратить внимание хоть на что-то, кроме него, но я не мог не увидеть, что на переднем плане, словно укрывая подростка, была изображена широкая спина, с ниспадающим на спину хвостом тёмных волос…

Все внутри меня сжалось, и мне стало так больно, словно я в одну секунду получил тысячу несуществующих, но безумно крепких ударов. Сердце буквально выскакивало из груди, которую я стискивал свободной рукой, и я поспешно прикрыл глаза, сжимая цепкими пальцами газету. Нет сомнений — погибший в параллельном временном пространстве сын Шейлы и Арнольда Миллеров — мой Билл.

Еще пару мгновений приходя в себя и пытаясь унять противно пульсирующую боль в висках, я бросил газету к остальным и буквально бегом ринулся обратно в спальню. Войдя в комнату, я резко остановился, сразу же взглянув на уже опустевшую и аккуратно заправленную кровать, а затем справа от меня раздался женский голос, который я практически не узнавал.

— Доброе утро, — проворковала Кэрри, подходя ближе ко мне. Девушка положила обе руки на мое плечо, а затем примостила на него же свой подбородок.

Я с трудом сглотнул, медленно двинув кадыком, и посмотрел в глаза своей некогда возлюбленной, которая сейчас смотрела на меня с небывалой нежностью и любовью.

— Доброе утро, — почти проскрипел я, мгновенно позабыв о том, что только что хотел сделать.

— Ты сегодня рано проснулся, — Кэрри быстро чмокнула меня в щеку, а затем направилась к туалетному столику, который я даже и не замечал до нынешнего момента. Аккуратно опустившись на банкетку, она высвободила волосы из высокого хвоста, и они мягкой волной легли на ее спину и плечи.

— Я... я... — заикаясь, я смотрел, как Кэрри расчесывает волосы, и не знал что ответить. — Просто я выспался... да, — закончив, я мотнул головой, опустив ее вниз.

— Вот как, — моя невеста коротко рассмеялась, а затем поднялась на ноги, направляясь ко мне неторопливой, изящной походкой. — Очень странно, учитывая твое позднее возвращение прошлой ночью, — лицо Кэрри мгновенно поменялось, приобретая уже не такой счастливый вид, что был секунду назад.

— Во сколько я вернулся? — холодным, будто совсем безразличным тоном, спросил я.

— В четыре или... в пять? — девушка подошла ко мне впритык, заглядывая в глаза с непривычной ей строгостью. — Надо бы спросить у тебя, — она тут же усмехнулась.

— Я не помню, — быстро покачав головой, признался я. Ну, хотя бы не солгал.

— Я не злюсь, — обхватив мое лицо обеими руками, Кэрри улыбнулась. — Когда мы поженимся, твоим вечерним похождениям с друзьями придет конец, — она оставила на моих губах короткий поцелуй и заливисто рассмеялась.

Я бы, наверное, тоже захохотал, если бы действительно собирался жениться на Кэрри и помнил всю свою привычную жизнь. Но, на минуточку, я только что вернулся с длительного путешествие во времени, вследствие чего потерял, как оказалось, свою единственную любовь. Я бы непременно залился безудержным и истерическим смехом прямо сейчас, если бы мне не было так больно.

— Сейчас я заеду на нашу квартиру, — прерывая мои внутренние страдания, заговорила Кэрри. — Посмотрю как продвигается ремонт. Почему-то я не уверена, что они закончат к свадьбе! Надеюсь, когда вернемся из медового месяца, то все будет готово.

— На... квартиру? — совершенно не понимая о чем идет речь, только и смог выдавить я.

— Милый, тебе точно не помешало бы поспать подольше, — с улыбкой сказала девушка, скидывая с себя легкий халат и оставаясь лишь в одном белье. Я торопливо отвернулся, увидев обнаженную спину невесты, и прерывисто вздохнул. — Кстати, я останусь сегодня у мамы на ночь, нам еще кое-что предстоит обсудить по поводу свадьбы. А завтра уже встречаюсь с девчонками. Не поможешь? — надев на себя платье, Керри подошла ко мне, снова повернувшись спиной, очевидно, призывая меня застегнуть молнию. Потянув небольшую собачку вверх, я быстро справился с молнией, и Керри благодарно мне улыбнулась, после чего продолжила, подходя к своему туалетному столику. — Я попросила твоего ассистента, чтобы он как следует присматривал за тобой на мальчишнике завтра. И я уверена, что Фил меня не подведет, — девушка с улыбкой достала из шкатулки серьги и торопливо украсила ими мочки своих ушей. Надев на запястье часы, она взглянула на циферблат и расширила глаза. — Черт, уже опаздываю!

Схватив со столика объемную косметичку, Кэрри бросила ее в рядом стоящую сумочку и закинула на плечо.

— Я возьму «Ауди», — ненадолго остановившись подле меня и чмокнув в губы, сообщила она. — Не скучай! — после этих слов Кэрри покинула комнату, и негромкий хлопок двери всё же заставил меня вздрогнуть.

Что ж... У меня идеальная по всем меркам жизнь. Мои родители живы, я женюсь на Керри, я главный редактор «Зеркала», в моей собственной квартире идет ремонт, я собираюсь в медовый месяц и имею «Ауди». Уже можно радостно благодарить Доктора Уитмана или пока не стоит?

Но всё это было неважно. Всё это уже осталось в прошлом, в моих далеких мечтах и несбывшихся желаниях. Еще вчера я имел то, что делало меня действительно счастливым и помогло забыть былой кошмар и ужас, делало самим собой и помогло познать глубокое чувство сполна. Сколько еще раз я буду терять то, что поистине мне дорого и без чего я просто не представляю своей жизни?

Нарушая идеальную тишину, в которой не было слышно даже моего дыхания, в комнате раздался короткий звук, похожий на оповещение о входящем сообщении. Со вздохом сев на кровать, и потянувшись к прикроватной тумбочке, где лежал мой мобильный, я без особого интереса взял его в руки и наткнулся на четырехзначный пароль. Пожав плечами, я ввел цифры, которые могли бы являться паролем в любой реальности и, попав в самую точку, открыл только что пришедшее мне послание.

«Ты оставил у меня свой пропуск в издательство, он, кажется, выпал из твоего пиджака, но так просто тебе его не вернуть. Разве что ты угостишь меня горячим ужином...»

Наскоро прочитав текст сообщения, я поморщился, словно учуял крайне неприятный запах, а затем взглянул на имя абонента, оставившего мне этот текст с жирным намеком на «горячее». Женщина. И это совсем не Кэрри.

Естественно, ничего не отвечая, я закрыл сообщение и вернулся в папку входящих писем, листая одно за другим. Запароленные сообщения были от разных женщин и чаще всего носили интимный характер, что повергло меня в небывалый шок. Я изменяю Кэрри без зазрения совести, проводя время со всеми эти дамами, которые плевать хотели на мою помолвку с высокой колокольни. Кажется, я еще и моральный урод, коим мог стать только в самой извращённой реальности, какая может только существовать…

С презрением взглянув на последнее открытое мной сообщение, я с остервенением швырнул телефон, отчего мобильник сильно ударился о белоснежную стену над кроватью, а затем рухнул на покрывало, которым была застелена постель. Не желая больше знакомиться с новыми подробностями своей нынешней жизни, я зашагал к гардеробу, чтобы поскорее убраться отсюда и найти Билла. Я хотел, чтобы он оказался реальностью, чтобы помог мне вновь стать самим собой и забыть того Тома, о котором только что узнал. Я не хотел быть тем, кем сейчас являюсь. Не хотел и никогда не захочу.

Открыв дверцы шкафа, я стал буквально отшвыривать в сторону многочисленные рубашки и пиджаки, которые заполняли все огромное пространство. Не найдя ничего, кроме официальной одежды, которую я обычно ненавидел, я схватил рубашку, стащил через голову белую футболку, бросив ее на пол, и принялся одеваться. Обшарив все ящики, которые находились в поле моего зрения, я с трудом отыскал какие-то более-менее сносные джинсы, которые явно случайно затесались среди великого множества брюк разного кроя и оттенков, и натянул их на себя почти трясущимися руками. Подкатав рукава рубахи и чуть не оторвав от гнева все пуговицы, я даже не стал смотреться в зеркало, моментально исчезнув из комнаты, которую больше не хотел бы никогда видеть.

Спустившись вниз, я подошел к восседающей за столом маме и снова обнял ее, но в ответ не получил такой нужной мне сейчас теплоты. Вместо этого я натолкнулся на полный непонимания взгляд матери, которая то и дело норовила переглянуться с пребывающим в не меньшем недоумении Гордоном. Сев рядом с родителями, я взял маму за руку и посмотрел на нее.

— Мам, что-то не так? — спросил я, с упоением вглядываясь в глубину ее глаз.

— Я у тебя то же самое хотела спросить, — она слегка рассмеялась, а затем с некоторой неуверенностью положила руку на мою щеку. — Ты чем-то обеспокоен, сынок?

Ловя себя на мысли, что я сейчас так похож на кошку Тилу, которая с радостью упивалась прикосновениями к своей мордашке, я прижался щекой к теплой маминой ладони и на секунду прикрыл глаза от наслаждения.

— Нет, всё в порядке, — с безмятежной улыбкой откликнулся я, снова начиная рассматривать лицо своей мамы. Она то и дело отстранялась от моего взгляда, словно такое мое поведение было чем-то ненормальным, и ранее я никогда не проявлял к своей семье подобных чувств. Это больно ранило меня, и теперь я точно убежден, что стал ужасным человеком, которому лучше было бы существовать в какой-нибудь другой вселенной, а лучше и вовсе исчезнуть, растворившись в пространстве. — Мне уже с самого утра звонил Георг, говорил про мальчишник, — я вновь улыбнулся.

— Георг? — выпалила мама, словно произносить это имя в нашем доме было под запретом.

— Да, мой друг Георг, — пояснил я, подумав, что наверняка мама просто давно не видела моего друга детства, а я и не упоминал о нем, пребывая в бешеной занятости другими женщинами.

— Ты недавно говорил, что если он еще хоть раз позвонит, то ты больше не станешь болтать с ним, делая вид, что тебе это хоть немного интересно, — сказала мама, всерьез обеспокоенная моим поведением.

— Я так сказал? — выдохнул я, словно из моих легких выбили весь воздух.

— Да, — кивнула родительница. — Помнится, ты собирался его уволить, но все не мог найти подходящий случай и...

— Хватит, — резко произнес я, и мама мгновенно замолчала. Мои глаза были плотно закрыты, а широкие плечи, которые обтягивала дорогая рубашка, мелко подрагивали. Да я же чудовище, самое настоящее…

Резко встав из-за стола, отчего стул, на котором я сидел, повалился на пол, я широкими шагами пересек гостиную и остановился в прихожей. Не отыскав ничего, кроме легкой куртки-пиджака, я схватил вещь в руки и вышел из дома, с грохотом захлопнув за собой дверь...

***

np: Mud Flow — Chemicals

Поездки в маршрутных автобусах с меланхоличным прилипанием носа к стеклу уже стали печальной классикой моей жизни. Метеоусловия две тысячи шестнадцатого года были что ни на есть комфортными, но, тем не менее, меня пробирала мелкая дрожь, сопровождаемая участившимся сердцебиением и вставшим поперёк горла мерзким комом непонятного страха, даже ужаса от того, что всё вновь перевернулось.

Я ощущал себя посетителем шумной вечеринки, которого пригласили на празднество ради приличия: все и вся словно обходили меня стороной, я не являлся частью большого «организма» этого города, представлял собой лишь жалкий аппендикс, порывающийся прорваться в любое мгновение. Еще совсем недавно я готов был отдать всё, чтобы снова оказаться в «своём» Берлине, но моим он больше не был. Это был Берлин, в котором жил Том Каулитц — главный редактор газеты «Зеркало». Том, на чьем безымянном пальце вскоре будет красоваться обручальное кольцо, чей шкаф забит дорогущими, излишне официальными шмотками. Надо сказать, этот Том нравился мне даже меньше, чем шестнадцатилетний. Он безусловно был успешен, богат и уважаем, но… Также он был изменщиком и двуличным лжецом. Я всегда ненавидел таких людей и в самом страшном кошмаре не мог представить, что сам стану таким… Но ведь это — и НЕ МОЯ жизнь!

Так что же это? Хроноклазм? Принцип домино? Теория хаоса? Эффект бабочки?.. Я просто хотел спасти своих родителей, уберечь их от автокатастрофы, вновь видеть их живыми, но уж точно не желал получить все эти побочные эффекты и возвратиться в чужой мне мир, где одно из моих воплощений наломало кучу дров. Как несколько исправленных ошибок прошлого могли принеси ТАКОЙ результат?..

Вытянув ноги и чуть съехав пятой точкой на автобусном сиденье, я прикусил нижнюю губу, отчетливо ощущая, как к глазам предательски подступают слёзы. Нет-нет, только не сейчас, Каулитц. Сейчас ты всего-навсего должен найти двадцатишестилетнего художника Билла Миллера, которого тоже не было бы в живых, если бы не пространственно-временной коллапс, что мне пришлось пережить… Но как же хотелось, чтобы автобус привез меня к продолжающему своё существование отелю «Эрдферкель», где всё вновь будет так как прежде. Тогда я смог бы ворваться в наш номер и целовать ладони Билла до тех пор, пока он не простит меня за то, что мне пришлось его оставить…

А где же ты теперь, Билл? Какой ты здесь, в том временном промежутке, где я тебя и не знал вовсе?.. Смогу ли я узнать тебя, смогу ли посмотреть в твои прекрасные, наверняка изменившиеся глаза, смогу ли сказать тебе… А ЧТО я тебе скажу? Что, если теперь я совсем не нужен тебе, что, если наткнусь на стену холода и непонимания, что, если ты оттолкнешь?.. А сможешь ли ТЫ вообще узнать МЕНЯ?
Я сказал тебе о своей любви лишь вчера, но для тебя прошло целых десять лет. Смог ли ты сохранить веру в мои чувства, получилось ли у тебя пронести нашу связь через столькие годы?.. Эти вопросы и предположения звучат подобно бреду сумасшедшего. И я, верно, слишком наивен, считая, что главная картина выставки Миллера — не всего лишь один из бесчисленных шедевров молодого художника, по случайности затесавшийся среди экспонатов для выставки. Вот только каким дураком нужно быть, чтобы хотя бы не попытаться найти в этом новом Миллере тебя, Билл…

— Следующая остановка — дворец культуры и науки, — вещал безликий женский голос из автобусных динамиков, и я встрепенулся — место назначения почти достигнуто. Отбросив страхи и сомнения, я поднялся с сиденья, и, когда автобус миновал светофор, покинул маршрутку.

Нужное мне здание представляло собой трехэтажную постройку, исполненную в стиле классицизма: светло-жёлтая облицовка, высокие резные белые колонны с причудливыми завитушками у оснований и различные фигуры, растянутые по всему корпусу дома культуры намекали на это. Весь внешний вид здания говорил о том, что здесь проходят самые что ни на есть высококультурные мероприятия: выставки, показы, аукционы и всё то, остальное, от чего я со своим приземлённым мировоззрением так далёк. Однако я хорошо помнил это место и даже бывал здесь однажды на экскурсии со своим классом в школьные времена. Тогда единственным моим желанием было поскорее сбежать подальше от этой скуки, но сейчас… Сейчас мне кажется, что здесь, в доме культуры, сама судьба построила свою обитель и просто ждёт меня с распростёртыми объятиями — ты только приходи…

Поправив на плечах до ужаса неудобную кожаную куртку, я похлопал по своим карманам в поисках сигарет, но они оказались совершенно пустыми… Чёрт, я что, еще и не курю в этом альтернативном варианте реальности?! Лучше бы избавился от других вредных привычек, идиот. Например, ото лжи и замалчивания…

Я коротко кашлянул в кулак и решительным шагом направился к входу дома культуры. Сейчас главное — это Билл. А остальные проблемы… Остальные проблемы, я, пожалуй, буду решать по мере их поступления.

Потянув на себя тяжелую дверь, я перешагнул порог и очутился внутри здания. Внутреннее устройство дома культуры ничуть не уступало его внешнему виду в великолепии, смущало лишь одно — гробовая тишина и ни души вокруг. Даже средневековые портреты, коими стены были увешаны сплошь и рядом хранили молчание, а персонажи на них словно… погрузились в сон?..

«Я присылал сообщения, но Вы наверное еще спали. Я, конечно, понимаю, что сегодня выходной и всё такое…» — как всегда вовремя прозвучал голос Георга в моих мыслях, и я, резко выдохнув через ноздри, с силой шлепнул себя ладонью по лбу. Ненормальный, загнанный, запутавшийся придурок Том Каулитц! Сегодня же, мать её, суббота, и все нормальные, не скачущие во времени люди отдыхают, а не проводят свои выставки и аукционы…

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — хриплый голос откуда-то по правую руку от меня заставил повернуться на звук, и я обнаружил рядом с собой коренастого мужчину в форме охранника. Он двумя пальцами держал небольшой коричневый пластиковый стаканчик, что был охвачен небольшой шапочкой пара сверху. Напиток, по всей видимости, был еще горячем, и от одного его вида мой желудок издал недовольное рычание кита.

— Да… Да, пожалуй, — растерянно пробормотал я, отрывая свой взгляд от стакана и переводя его на лицо охранника. — Мне нужно найти одного человека, который проводит здесь свои выставки…

— Какого же? — участливо поинтересовался мужчина, а затем сделал из своего стаканчика большой глоток, заставляя меня приложить ладонь к животу, дабы унять жжение под ложечкой.

— Его зовут герр Вильгельм Миллер, — без всякого удовольствия произнося вслух полное и слишком официальное имя двадцати шестилетнего Билла.

— И вы собираетесь найти его здесь сегодня? — ухмыльнулся мужчина, поправляя ворот тёмно-синего костюма. — Не думаю, что этот молодой человек проводил бы на работе свои выходные. Тем более, его выставки закончились полгода назад.

И тут меня словно ударили по голове огромной железной битой с длинными шипами. Я даже не удосужился посмотреть на дату издания газеты, в которой прочитал статью об этой инсталляции! Оно и немудрено. Скоропостижные, спонтанные и опрометчивые действия — явно мой конёк.

— Где же я могу его найти? — обращаясь скорее к самому себе, чем к охраннику, тихо проговорил я.

— Нашёл что спросить, — хохотнул мужчина, уже с большим интересом поглядывая в мою сторону… — Я таких Миллеров здесь каждый день по сотне встречаю. Эти художники, фотографы, артисты… Они приезжают сюда, чтобы продать свою мазню, собираются с разных городов, стран, планет… — явно довольный своей шуткой, мужчина замер в ожидании моей реакции на это совсем не искромётное в данной ситуации замечание, но я лишь прикрыл глаза, запуская пятерню в волосы.

— Ладно, — поняв, что никакой полезной информации от охранника не получу, я еще раз осмотрелся по сторонам, словно ища какую-то подсказку для дальнейших действий, а затем сделал шаг к выходу. — Простите за беспокойство, я пойду.

— Ну, счастливо, — поджав губы, протянул мужчина, судя по всему совсем не желающий вновь оставаться в одиночестве, а затем направился к небольшой застеклённой будке, которая, видимо, была его рабочим местом.

Покинув дом культуры, я вновь остался наедине с холодным осенним воздухом, отчаянием и желанием получить дозу никотина. Больше у меня нет ни единой зацепки, касательно человека по имени Вильгельм Миллер. Найти и открыть телефонный справочник? Ради Бога, ты больше не в две тысячи шестом году, Том. Вряд ли Билл — один из тех чудаков, что до сих пор держат стационарный телефон дома и висят на нём часами.

Я понятия не имел, что станет дальнейшим шагом в моих поисках. Ранее я мог бы обратиться к своему приятелю — офицеру Шефферу, но сейчас он вряд ли будет несказанно рад увидеть меня, совершенно не изменившегося за десять лет, так что теперь всё только в моих руках. Не знал я и куда идти, кого спрашивать о местонахождении Билла, но ведомый странным, непреодолимым жжением в груди и внезапно проснувшейся интуицией, я уже шёл в сторону автобусной остановки.
Что ж, Эрдферкель. Встречай своего старого постояльца…

***

np: Keane — Bad dream

Я неоднократно видел заброшенный «Эрдферкель» ещё до того, как очнулся десяти годами ранее — это было полуразрушенное здание, со всех сторон огороженное забором из железной проволоки с мелькающими табличками «Осторожно! Не входить!» повсюду, но никогда прежде это здание под снос не выглядело так пугающе. Унылые дыры вместо окон, ранее приветливо излучающих свет, полное отсутствие крыши, покосившаяся кирпичная кладка со сразу бросающимися в глаза прорехами… Всё это могло послужить отличной метафорой к тому, что сейчас происходило в моей жизни — одни развалины без всяких шансов на восстановление и прежнее процветание.

Пройдя по периметру ограждения, я всё же наткнулся на искомую брешь (благо, изворотливая шпана две тысячи шестнадцатого года всё так же любила опасно развлекаться на территории бывшего отеля) и, низко наклонившись и повернувшись боком, пролез в дыру. Отряхнув куртку от пыли, я с замиранием сердца направился к зданию вопреки своему нарастающему унынию. На что я надеялся? На то, что тектоника плит планеты Земля поведёт себя как-то иначе и здание не будет снесено, а на пороге целёхонького отеля меня встретит не стареющая Венди, которая обязательно вспомнит странного постояльца, что даже не смог нормально сходить с ней на свидание? Нонсенс. Благодаря моему пребыванию в две тысячи шестом году изменилось многое, но не стоило, пожалуй, верить в свою огромную власть над пространственно-временным континуумом…

Шагнув за порог бывших главных дверей отеля, я громко охнул, и эхо тут же отрикошетило от неустойчивых облезлых стен. То, что я видел перед собой не вызывало ровным счетом никаких ассоциаций с прежним холлом «Эрдферкеля». Груда обломков различного происхождения, клубки застаревшей пыли: при полном отсутствии освещения всё это выглядело так жутко, что я почувствовал неприятный холодок, пробегающий по затылку.

Сделав еще с десяток шагов, я прижался спиной к стене, что в две тысячи шестом году была частью помещения для работников отеля. Честно сказать, я и сам не видел цели своего здесь пребывания, но всё здание было словно намагничено, до краёв наполнено моим прошлым, моими эмоциями: сначала печалью и отчаянием, а затем счастьем и первой в моей жизни настоящей любовью, которую я потерял, как и всё остальное. Пусть я больше и не узнавал это место, но в глубине души понимал: всё то, что наполняло моё пребывание в этом мире красками, происходило именно здесь. И забыть этот поистине прекрасный глоток новой жизни я не смогу ни-ког-да.

Я не хотел страдать, не хотел бить кулаками стены от злости незнамо на что, не хотел стонать от бессилия и плакать, но жгучие слёзы сами стекали по моим щекам, в то время как все мышцы лица оставались неподвижными. Я просто понятия не имел, что требуется от меня сейчас, я просто хотел раствориться в воздухе или стать частью этих чёртовых руин, приносящих неподъёмный груз боли.

Проведя ладонью по холодной кирпичной стене, я сильно сжал челюсти и, скрипя зубами, с силой оттолкнулся от поверхности и направился вглубь здания, чтобы, последний раз оглядев руины своего счастья, навсегда похоронить его здесь, не разделив ни с кем, оставив его своей тайной болью. Я утёр пальцами слёзы, шмыгнул носом и, от тяжести в душе с трудом делая каждый шаг, принялся бродить из стороны в сторону как загнанный в клетку зверь.

Наверное, всё, что было со мной в две тысячи шестом году и Билл в том числе — просто красочный сон, смоделированный моим помутнившимся сознанием. Возможно, мои родители и я никогда не попадали в автокатастрофу, я никогда не расставался с Керри, никогда не общался с Густавом, не ходил на приём к доктору Уитману и не вешал в изголовье своей кровати ловец снов. Возможно, я просто сошёл с ума. Да, точно. Я — шизофреник. Вот это уже больше похоже на правду. И, лучше бы мне сейчас с потрохами сдаться в приют для душевнобольных, где меня напичкают успокоительными, чтобы я провёл остаток своей жизни с глупой безразличной улыбкой на лице, чем стоять здесь посреди этих чёртовых кирпичей и прочего хлама и вконец истязать себя тем, чего и не было вовсе.

— Прощай, — тихо проговорил я, обращаясь то ли к бывшему зданию отеля, то ли к своим воспоминаниям (или сновидениям). Оглянув стены помещения в последний раз, я двинулся туда, где по идее должен быть чёрный ход.
app.appsflyer.com

Внезапно тихий, но различимый шорох, а затем скрежет камня, ударяющегося о бетонную поверхность, эхом разрезал тягучую тишину, стоящую в разрушенном помещении и заставил меня повернуться на источник звука. Растерянно оглядевшись по сторонам, я-таки заметил в отдалении тонкую, облаченную во всё черное, фигуру, восседающую на большом бетонном блоке. Всё же я был прав, и подростки всё так же ошиваются здесь с завидным постоянством, и человек, сейчас сидящий ко мне спиной — самое верное тому подтверждение.

Ненадолго задержавшись на фигуре взглядом, я обратил внимание на дым, витающий вокруг головы незнакомца, и лёгкие мои сжались — курить хотелось так сильно, что, казалось, я вот-вот упаду в обморок от одного лишь вида сигаретного дыма… Решительно сменив траекторию своего направления, я быстро зашагал в сторону парня, сидящего на бетонной плите всё так же неподвижно: лишь изредка он поднимал правую руку к лицу, чтобы поднести сигарету к губам.

— Эй, — уверенно и почти дерзко окликнул его я. Всё-таки разваленное здание в самом криминальном районе города — не место для вежливых церемоний. — Сигареты не найдётся? — притворно занижая тон голоса, дабы казаться опаснее и внушительнее, спросил я.

Казалось, человек так и не шелохнулся, но плечи его всё-таки едва заметно дрогнули, когда я озвучил свою просьбу… Наконец, словно оттаяв ото льда, незнакомец, развернувшись в пол оборота, снял свободный чёрный капюшон со своей головы и, поправив ниспадающую на висок чуть вьющуюся светлую чёлку, взглянул на меня до боли знакомыми глазами.

— Не изменяешь старым привычкам, Том?