Ловец снов.
- Готово! - провозгласил Эрвин и с громким стуком опустил шариковую ручку на поверхность своего рабочего стола.
- Ну-ка, сейчас глянем... - я взял в руки тетрадь своего ученика (до сих пор забавно сознавать, что я являюсь чьим-то учителем) и принялся бегло изучать глазами кривовато написанный текст сочинения. Я чувствовал на себе пристальный взгляд Эрвина, который ждал моего вердикта, а я, ничего не говоря, лишь одобрительно кивал, внимательно проверяя его работу. Минуя последние строки, я в удивлении приподнял правую бровь и улыбнулся, наконец, взглянув на мальчика.
- Приятель, да ты свою учительницу взгреешь, если напишешь еще одно такое же замечательное сочинение! - совершенно искренне проговорил я, положив тетрадь подле мальчика.
- Серьезно? - недоверчиво нахмурился Эрвин, бросив недолгий взгляд на закрытую тетрадь с сочинением.
- Абсолютно! - как можно более убедительно сказал я, потрепав мальчика по голове. - Теперь-то ты понимаешь, что дело было лишь в твоей лени? Можешь ведь, когда хочешь! - я продолжал хвалить мальчика, прекрасно понимая, что мои слова смотивируют Эрвина на добросовестное отношение к школьным урокам.
- Спасибо, Том! – племянник Густава улыбнулся, без стеснения называя меня по имени. Еще со второго урока я предпочел, чтобы Эрвин называл меня просто Том. Моя фамилия в данной ситуации была не той информацией, которую стоило бы разглашать в кругу семьи будущего офицера Шэффера. Более того, мне казалось, что так правильнее, ведь я хотел стать для мальчика настоящим помощником, чтобы он доверял мне и не думал, что я один из его школьных учителей-извергов, как сам Эрвин называет своих педагогов. И я уверен, что это мне удалось.
- Не за что, - сложив руки на стол точно как прилежный ученик, пробормотал я. - Это все твоя заслуга.
Сегодняшнее занятие было для нас с Эрвином последним перед его контрольной работой. Я был рад, что мне удалось сподвигнуть мальчика на раскрытие своих способностей, помочь побороть дикое нежелание спокойно сидеть больше пяти минут на одном месте и возбудить интерес к школьным занятиям. Мне и самому эти уроки пошли на пользу. Я отвлекался от совершенно ненужных мне мыслей, активизировал мозговую деятельность и направлял в нужное русло, и сейчас мне даже немного грустно, что больше некого учить уму - разуму... Не смотря на то, что дома меня ждет еще один подросток в лице Билла, учить его чему-либо мне уже больше не хотелось. Порой казалось, что это он многому меня учит, а значит ему самому моя житейская мудрость ни к чему.
- Мама попросила передать вам деньги за уроки, - словно опомнившись, затараторил Эрвин и вскочил со стула, направляясь в коридор. Вернувшись, мальчишка протянул мне какую-то сумму денег и снова улыбнулся.
- Я же говорил твоему дяде, что это ни к чему... - я покачал головой, сказав это скорее себе, нежели Эрвину. - А ты... умеешь хранить секреты?
- Эм... да, - парень активно закивал и уселся на стул рядом со мной.
- Я бы хотел наградить тебя за твою прилежность, Эрвин, - начал я, следя за его реакцией. - Ты проделал огромную работу, и я надеюсь, что ты и впредь будешь так же старательно относиться к учебе. Если пообещаешь...
- ОБЕЩАЮ! - прокричал он, чем вызвал мой тихий смешок.
- Хорошо, - я кивнул и, взглянув на деньги в своих руках, протянул их Эрвину. - Это тебе. Я сразу сказал, что не буду брать денег, но разве твоих родственником переубедишь? - теперь я засмеялся громче. - Я уверен, что ты положишь их в копилку, а потом купишь себе что-то очень важное и полезное.
- А если мама узнает? - с опаской поинтересовался Эрвин, боясь принять из моих рук купюры.
- Если узнает, я скажу ей, что это я тебе дал. Но лучше бы ей об этом не знать, ладно? - я положил деньги на стол возле тетради и опустил одну руку Эрвину на плечо. - А если я узнаю, что ты потратил их бездумно, то ты будешь писать сочинения каждый божий день до конца своих дней.
В глазах Эрвина загорелся неподдельный страх, и я не смог сдержать улыбки, мигом прогнав свое притворно грозное выражение лица.
- Хорошо, - он несколько раз кивнул. - А вы будете заходить к нам в гости, Том? - спросил Эрвин, словно ему тоже было немного грустно прекращать наши занятия.
- Думаю, если меня пригласят, то я обязательно зайду, - ответил я, поднимаясь на ноги и тут же разминая слегка затекшие конечности. - Ну, все, мне пора, Эрвин, - я двинулся к выходу из его комнаты. - Проводишь?
- Конечно! - улыбнулся мальчишка, и мы вместе зашагали к лестнице, ведущей на первый этаж.
Спустя четверть часа я довольно вышагивал по улицам Берлина, не находя на небе ни облачка. На улице немного потеплело, и жители города повылазили из домов, чтобы просто прогуляться, провести время с семьей и друзьями, а не только для того, чтобы добежать до места работы или учебы. Воздух казался свежим и буквально благоухал, поэтому я решил насладиться им сполна, игнорируя нужный мне автобус. Давненько я не ходил подолгу пешком, а раз уж сегодня не взял любимый мотоцикл, да и погода шепчет, то сама судьба твердит мне пройтись.
Я не задавал себе маршрут: просто шел вперёд, изредка оглядываясь по сторонам, разглядывая витрины попадающихся на пути магазинов и различных забегаловок. В конце концов соблазнившись, я зашёл в небольшую кофейню с привлекательной светло-зелёной вывеской и купил себе кофе, что так вдохновенно расхваливала девушка за барной стойкой. Делая небольшие глотки горячего ароматного напитка из высокого белого стаканчика, я продолжил свой путь под названием «куда глаза глядят».
Прошагав еще пару кварталов, я остановился на перекрестке, и, медленно выдохнув пар, вгляделся в надпись на уличном указателе. Белые буквы на тёмно-синем фоне действительно говорили о том, что по левую руку от меня берёт начало улица, на которой я прожил всю свою сознательную жизнь. Фридрихштрассе. Место, где живет шестнадцатилетний Том Каулитц и любящие его родители…
Меня неимоверно сильно вновь тянуло туда. Я предполагал, что ничем хорошим мой поход туда не кончится, но от одного лишь упоминания о доме душа моя разболелась так сильно, что я почти ощутил физическую боль всем своим нутром.
- Молодой человек, вы идёте? – низкий и до мурашек глубокий, бархатистый, очень знакомый мне тембр прозвучал за моей спиной, и я, мгновенно среагировав, развернулся на сто восемьдесят градусов.
Низкий мужчина с жидкими вьющимися волосами не был Доктором Аланом Уитманом, чей голос только что мне померещился. Просто я стою как полный дурак посреди пешей дороги, чем и вызвал возмущение этого незнакомого мне человека.
- Иду, простите, - сместившись к бордюру, я уступил мужчине дорогу, и тот, тихо хмыкнув, двинулся к началу Фридрихштрассе...
- Иду, - тихо вторил я уже самому себе и, выбросив уже пустой белый стаканчик от кофе, двинулся вслед за незнакомцем.
***
- Тупой старый гондон, - я слышал свой еще не до конца сломавшийся голос как будто через звуковые фильтры, голова моя кружилась, а сердце отбивало бешеный ритм. Снова увидеть себя из прошлого – то еще «удовольствие», особенно в моём случае.
Дредастый мини-Том был хулиганом, порой воришкой, а еще – двоечником, и на этом его «заслуги» не заканчивались. Утешало меня лишь то, что всего-навсего через пару лет этот парень непременно одумается. Сразу, как увлечётся журналистикой и обучением в университете. Ну а пока что шестнадцатилетний сын Симоны Каулитц и Гордона Трюмпера занимается тем, что с помощью молотка и тонкого гвоздя собирается проколоть шину автомобиля своего соседа - пожилого герра Вигера.
Я отлично помнил этот эпизод своей жизни и даже немного понимал мини-Тома в этот момент, ведь герр Вигер был не самым приветливым человеком, и, более того – всей своей брюзгливой пенсионной душой ненавидел моего пса – Тима, который, кстати, и послужил палкой преткновения в сложившейся ситуации.
Добрый и игривый Джек Рассел терьер не понимал, что представляет собой наш сосед, и, немного увлекшись, порвал мужчине штанину, за что получил по ушам. Скандал со стороны Вигера был неимоверный, и после того, как старикашка сделал выговор по поводу пса мне и моим родителям, я вынужден был водить Тима на поводке. Положение дел меня совсем не устраивало, и я серьёзно был настроен мстить, еще не зная, что за это мне еще больше достанется на орехи…
Тихо вздохнув, я прижался виском к холодной панельной стене магазинчика, что располагался совсем рядом с нашим домом. Мне не хотелось выдавать своего присутствия, но еще больше я не хотел, чтобы шестнадцатилетний Том, проткнув колесо, вновь повторил свою глупую ошибку… Имею ли я право уже второй раз вмешиваться в ход событий прошлого? Должен ли предупредить свою подростковую версию о дорожном происшествии, что может случиться через десять лет?.. Не знаю, имеет ли это смысл теперь, после того, как красной «Феррари» больше нет…
Громкий лай заставил меня вздрогнуть и стукнуться головой о стену. Зажмурившись и быстро потерев засаднивший висок, я вновь сфокусировал зрение и заметил движущийся в мою сторону небольшой бело-коричневый комок. Увлеченный злодеянием, мини-Том упустил своего пса из виду, и тот, быстро меня обнаружив, уже мчался в мою сторону, волоча за собой длинный черный кожаный поводок… План «конспирация» - провалено.
- Тим! – заверещал дредастый подросток, и, побросав инструменты для «казни» шины на землю рядом с автомобилем герра Вигера, бросился за своим питомцем.
Джек Рассел терьер уже крутился вокруг меня, подпрыгивал и ошеломляюще быстро мотал из стороны в сторону хвостом, желая получить от меня свою порцию ласки.
- Простите, мой пёс, он… Он не кусается, да и вообще, - пробормотал уже подбежавший и немного запыхавшийся подросток, безуспешно пытаясь оттянуть Тима за его недавно приобретенный поводок. – Я… - вновь начал мальчишка, но подняв на меня глаза, закрыл рот, так и не сказав ничего внятного насчёт собаки.
Я молчал, а на моё лицо так и просилась улыбка. Нет, конечно, он не знает КТО я на самом деле, понятия не имеет, что я – это он. Но зато наверняка помнит инцидент в переулке, произошедший для меня уже дважды минувшей осенью две тысячи шестого года…
- Пакостишь? – наконец решился поинтересоваться я, указывая в сторону старенького «Шевроле» герра Вигера.
- Пожалуйста, не говорите никому! – тут же отозвался мальчишка, отчаянно мотая головой так, что россыпь светлых дред тут же хлестнула его по лицу и шее. – Я знаю, что вы полицейский, но я ведь даже еще ничего… ничего не успел сделать! – оправдывался он.
- Но собирался, - не спросил, а утвердил я.
Мини-Том повесил нос, и плечи его тут же бессильно опустились. Он, как и я, никогда не умел врать людям прямо в глаза…
- Мой сосед поступил нечестно и жестоко. Он заслужил, - всё так же не поднимая взгляда, прогнусавила шестнадцатилетняя версия меня. – Тим – хороший пёс, вы сами видите! – внезапно оживился он. – А герр Вигер считает, что Тим опасен и должен ходить в поводке! – активно жестикулируя, воскликнул дредастый. – И наморднике… - опасливо покосившись на пса, морда которого вовсе не была одета в намордник, а лишь показывала приветливый розовый язык, добавил Том.
- Знаю - знаю, - поджав губы в задумчивости, я засунул руки в карманы, но тут же одёрнул себя и вытащил их, заметив, что мини-Том принял в точности такую же позу. – Твой сосед и правда заслужил наказание, - начал я, - Но он получит его и без твоей помощи, - заметив сияющий взгляд дредастого, сразу отрезал я. Воспоминания о том, что не справившийся с управлением автомобиля с проколотой шиной, герр Вигер разнёс забор нашего дома, были еще довольно свежи…
- Но… - округлив рот буквой «о», вновь заговорил мини-Том, но я лишь выставил перед собой обе руки, обозначая, что еще не договорил.
- Плохие поступки всегда возвращаются, То… - я чуть было не назвал дредастого по имени, но вовремя направил своё высказывание в нужное русло. – То… То есть, на зло не нужно отвечать злом, парень. Поверь, я понимаю тебя как никто другой. И… Просто не делай то, что задумал, ладно? Ты пожалеешь, – я не хотел, чтобы мои слова звучали как угроза, но почему-то всё вышло именно так…
- Ну ладно, убедили, - недовольно протянул мини-Том и резким движением руки поправил козырек своей кепки. Каким же я был придурком, когда считал, что носить этот головной убор в любое время года – не что иное, как показатель крутости…
Подняв на руки сиюминутно заскулившего от расставания со мной Тима, Том тяжело вздохнул, и, отсалютовав мне рукой, развернулся и неторопливо зашагал к автомобилю герра Вигера. Гипнотизируя взглядом спину подростка, я чувствовал, что донёс до него еще не всё, что хотел… Разрываясь от этого ощущения, я даже топнул ногой от недовольства самим собой.
- Эй! - громко выпалил я, даже сам не понимая зачем, и тут же впал в ступор. Ну, и что теперь я собираюсь ему сказать?!
- М? – повернувшись ко мне вполоборота, дредастый вопросительно изогнул бровь.
В одно мгновение передо мной пролетели яркие картинки воспоминаний прошедших дней: голодный, измученный и избитый Билл, Билл, который впервые улыбается мне и даже смеется, смеется так, что я чувствую себя согретым даже в самый холодный день. Билл, которого я привёл в своё тайное место с видом на город и там же поцеловал, Билл. Без которого я не могу представить теперь и дня своей жизни… Чудо, из-за которого я не хочу возвращаться в свою привычную рутину две тысячи шестнадцатого года. Что произойдёт, если я скажу шестнадцатилетнему Тому правду, если предупрежу его? Каковы шансы на то, что моё предназначение в этом временном промежутке будет выполнено, и я просто проснусь там, где мне и место?.. И вообще, кто знает, какое именно предназначение придумал для меня британец-психотерапевт? Должен ли я вообще вернуться обратно?.. Ведь здесь я всего лишь гость, который слишком сильно задержался.
Перебирая все эти варинты в своей голове, точно я знал лишь одно. Я. Не могу. Оставить. Билла.
– Что-то еще хотели сказать? – заметив мои мешканья, спросил Том.
- Береги своих родителей, - наконец, я смог сформулировать и произнести вслух то, о чем всё это время думал. – Они не вечны.
Поразмыслив пару секунд, парень пожал плечами, и продолжил идти к автомобилю.
Одобрительно кивая головой, я проследил, как он забрал свои гвозди и молоток, и, пару раз оглянувшись на меня, зашёл в мой… свой родной дом.
Он снова будет грубить матери. Не упустит и случая, чтобы поперепираться с отчимом, и будет недовольно хмуриться на семейных фотографиях… Но я всё же верю, что задумается над моими словами, и где-то, пусть лишь раз, вспомнит об этом дне и сделает одно маленькое исключение из своих глупых пубертатных правил.
Он обязательно изменится. Не знаю, повлияет ли это как-либо на меня, но сейчас я сделал и сказал всё, что хотел, о чем думал, чего боялся, но в то же время считал необходимым.
Я излечился. Я свободен.
***
np: Revolverheld – Halt Dich an Mir Fest
Билл задерживался на очередных своих факультативах, поэтому номер, в который я устало ввалился спустя полчаса, показался мне ужасно серым и унылым.
Впервые за прошедшее время в мою голову закралась мысль о том, что место это мне невероятно опостылело… Оно и понятно. Прежде я никогда не останавливался в отелях на столь длительный срок, и мне даже и не приходилось задумываться насчет того, что такие места, даже если их долго и упорно обживать, всё же, так и не дают ощущения дома.
Но всё так и было. Четыре стены начинали почти физически давить на меня, стоило только остаться в номере в одиночестве. Видимо, настало время что-то менять. Отель «Эрдферкель», что ни говори, послужил для меня и Билла отличным пристанищем, но всё имеет свой временной срок, ведь жизнь должна продолжаться, потому что в этом движении вперёд и есть, наверное, её истинный смысл.
После сегодняшнего разговора, в прямом смысле, с самим собой мне стало на удивление легко. Я больше не злился на окружающий мир, себя, даже на Доктора Уитмана, ибо благодаря ему, скорее всего, всё сложилось именно так, как сложилось. Я сумел отпустить боль и пустоту, что преследовала меня после страшной аварии и, более того, использовал свой шанс и исправил всё, что мог, для того, чтобы столкновение автомобилей просто-напросто не произошло. Я больше ни о чем не жалел, и, по всей видимости, это моё эмоциональное состояние и было именно тем, чего добивался от меня этот странный психотерапевт-британец. Он помог мне, помог моему прошлому и будущему, а разве ЭТО не чудо?..
Лениво щелкнув зажигалкой, я закурил толстую сигарету своей самой любимой табачной фирмы, и, выпуская дым, широко улыбнулся. Если бы примерно год-полтора назад кто-нибудь рассказал мне о том, что я буду жить счастливой и размеренной жизнью, но десятью годами ранее, я рассмеялся бы этому человеку в лицо и счел бы его сумасшедшим. Но сейчас происходящее казалось мне абсолютной нормой, как, впрочем и то, что я, как наивный мальчишка по уши влюблён в парня - подростка, который делит со мной номер в отеле, разрушенном и заброшенном в моём, две тысячи шестнадцатом году…
Стоп. Влюблен? Чёрт, да, я только что употребил в своих рассуждениях именно это слово…
Рвано выдохнув порцию сигаретного дыма, я чуть было не потерял равновесие, но вовремя опёрся о крышку деревянного стола, за которым подросток обычно делал уроки и занимался своими художествами.
Прежде я не особо почитал слово «любовь» в своём лексиконе. Оно, скорее, было дежурным, обыденным, как в простом утверждении «я люблю виски безо льда», например, или же просто служило ответом на слова близких мне людей. Прикрыв глаза, я попытался вспомнить, при каких обстоятельствах вообще когда-либо употреблял фразу «я тебя люблю» и слышал её от других людей.
«Я так люблю тебя, Том» - ярко-рыжие локоны волос Кэрри врываются в реальность, мягко касаясь моих щёк. Её ясные глаза светятся, и я знаю, что нужен девушке, и так правильно. Так должно быть, я – для неё, она – для меня. По-другому быть не может.
«И я тебя люблю…» - теряюсь, но отвечаю, чувствуя, как комочек страха и неожиданности неуклюже елозит где-то в области адамова яблока. Я вдыхаю фиалковый аромат её волос, совсем не показывая своей растерянности, ведь это должно быть приятно, лестно – слышать слова о любви от такой замечательной девушки, как она. Всё, казалось бы, идеально, вот только морской прибой поодаль от нас звучит встревоженно… Но я не прислушиваюсь к его шуму. Потому что я люблю Кэрри. Ведь я же люблю её?
«Мама, я тебя люблю», - утирая слёзы о старенького плюшевого медведя, я становлюсь рядом со своей матерью, что тихо плачет, сидя на полу рядом с креслом и уронив голову на руки. Мне пять лет. Мой настоящий отец ушёл от нас со скандалом, громкость которого заставляла меня испуганно закрывать уши руками, прячась в своей комнате… Я никогда не испытывал привязанности к этому человеку, даже в детстве, но маме было больно… И мне вместе с ней тоже. Казалось, что эта совсем еще молодая женщина больше не верит в любовь, и мне так хотелось, чтобы она знала, что её всегда буду любить хотя бы я – её единственный сын.
«А я люблю тебя, Томми!» - всхлипнула мама, в сердцах крепко-накрепко прижимая меня к себе. Больше из-за этого мужчины она не плакала…
«Я люблю тебя,» - в только что вновь открывшихся больших и искренних карих глазах столько невысказанного… Столько фраз, которые, возможно, лучше и не произносить вслух. От «прости меня за это» до «ненавижу себя за такое неправильное, но безумно сильное, буквально всепоглощающее чувство». «Я люблю тебя» - вторит почти с отчаянием, но уже очень уверенно, так, что если бы эти слова были бы последними в жизни Билла, то всё равно имели бы место быть сказанными…
Неприятное жжение в области пальцев вернуло меня в реальность, и, шикнув сквозь зубы, я торопливо потушил уже затлевшую сигарету о пепельницу, стоящую на столе. Приблизив обожженный палец к лицу, я осмотрел небольшую красную точку на внутренней части, но тут же махнул рукой – ничего серьёзного.
C тихим кряхтением я опустился на стул рядом с письменным столом, и моё внимание тут же привлёк неаккуратно сложенный вчетверо листик, прижатый к деревянной поверхности стаканчиком с карандашами, ручками и кистями. Насупившись, я потянулся к бумажке рукой, и, выудив её из плена карандашницы, повертел в руках, разглядывая. Лист по всем своим параметрам походил на одну из страниц того самого скетч-альбома, который я купил Биллу в канцелярском магазине пару месяцев назад. Обычно парень таскал сборник своего творчества даже в школу – кто знает, в какой момент может подстеречь вдохновение, однако один из его обрывков сегодня остался здесь.
Возможно, это нечестно по отношению к Биллу, всё-таки рисунки, как я уже понял – что-то очень и очень личное для него, но я - таки принялся разворачивать листок: руки буквально делали это за меня.
Перед моими глазами предстал очередной мой портрет, вот только был он совершенно другим. В отличие от прежних черно-белых рисунков подростка, которые я одним глазком наблюдал ранее, этот был раскрашен благородными яркими оттенками, что не могло не радовать меня – по всем законам проективных методик тестов на душевное состояние это означало лишь то, что и жизнь Билла окрашивается насыщенными яркими красками. Это грело мою душу, я знал, что в произошедшем есть моя заслуга.
Том на рисунке Билла был почти живым – настолько четко была прорисована каждая черта лица, каждая мимическая морщина… Но, судя по всему, рисунок автору в очередной раз не нравился, коли он так беспардонно вырвал его из своего альбома «с корнем» и сильно скомкал. Перфекционистское начало в Билле мне нравилось, но иногда он явно перебарщивал с самокритикой, чем заставлял меня лишь вздыхать и качать головой. Безусловно, я ничего не понимал в изобразительном искусстве, но зато немного – в психологии.
Черты моего лица на листе бумаги были утрированно идеальными: скулы – ярко выраженными, волосы – гладкими и блестящими, глаза сияли, а улыбка светилась теплотой и искренностью, взгляд тёмно-карих глаз не выражал ровно никакого беспокойства, а наоборот лишь уверял в том, что всё будет хорошо. Он был невероятно похож на меня, но мною не являлся. Билл меня идеализировал. И это, похоже, не нравилось даже ему самому.
Тяжело вздохнув, я свернул рисунок и опустил на стол, в прежнее положение. Виток позитивного настроя закончился, оборвался на своём пике, и я сразу почувствовал невероятную усталость. Ну почему моё спокойствие уже который раз заканчивается так быстро?..
Я грузом рухнул на словно зовущую меня к себе кровать, распластался на ней в позе звёздочки и сильно зажмурился, пытаясь найти ответ на свой вопрос о том, что же еще мне нужно сделать для того, чтобы перестать чувствовать себя дерьмом, которое только и делает, что мечется, как молекула в газообразном состоянии. Открыв глаза и задрав голову, я уставился в деревянное изголовье своей кровати и лоб в лоб столкнулся с воспоминанием о том, как еще у себя дома бездумно прикреплял к небольшому креплению безделушку с белыми перьями – ловец снов. Забавно, но я уже почти забыл обо всей своей прошлой-будущей жизни, тем более о такой мелочи, как этот талисман. Его волшебное действие до сих пор оставалось для меня загадкой: я не знал, сплю я или бодрствую, живу или просто завис между мирами… Той жизни будто бы и не было вовсе, а мои воспоминания уже не казались мне таким уж прямым доказательством её существования.
Перевернувшись на бок, я подложил обе ладони под щеку и прикрыл глаза. Прочь, все эти гнетущие мысли, им не место здесь, где я обрел своё счастье и умиротворение. Навязчивый колокольчик, гласящий о том, что мне не место в две тысячи шестом позвенит да затихнет, ведь у меня нет совершенно никакого представления о том, как вернуться в своё время. Да я и не хочу больше…
Во входной двери тихо заскрежетал ключ, и я тут же взбодрился, сев на кровати и прижавшись спиной к её изголовью.
- Привет! - энергично поздоровался со мной Билл, и, едва успев закрыть за собой дверь, бросил у порога школьную сумку и начал стягивать куртку.
- Привет, - глухо вторил я. - Есть хочешь? Можно разогреть остатки вчерашнего ужина.
- Не-ет, - замотал головой подросток, уже успевший небрежно разбросать свои ботинки. - Я ел сэндвич на последней перемене и еще не голоден.
- Как всегда, - констатировал я, и, решив, что подниматься с кровати нужды нет, снова прилёг на бок, возвращаясь в прежнее положение.
- А где Тила? – поинтересовался брюнет, оглядывая помещение.
- Наелась до отвала и спит под столом, - пробурчал я, недовольный тем, что уже не могу вновь сосредоточиться на своих рассуждениях.
- У тебя что-то случилось? – взволнованно и уже тише спросил Билл, делая несколько шагов в сторону моей кровати. – Эрвин плохо подготовился к уроку? – с плохо скрываемой усмешкой продолжал свой допрос парень.
- Да всё у Эрвина в порядке, - раздражённо отрезал я, сам не понимая корень своей проснувшейся злости.
- Ну ладно, не буду мешать, - слегка опешив, Билл пожал плечами. – Ты устал, наверное, - закончил он, и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, двинулся в сторону стола, из-под которого уже высунулась рыжая мордашка кошки, заинтересованной возвращением любимого хозяина.
- Билл, - тихо позвал я, чувствуя приближение угрызений совести.
- Да? – ни один мускул на лице брюнета не дрогнул, а тон голоса оставался ровным. Обиделся…
- Иди ко мне, - примиряющим шёпотом произнес я, чуть отодвигаясь в сторону и приглаживая ладонью освободившееся на кровати место.
Билл лишь вздохнул, и, согнувшись, взял на руки Тилу и прижал её к своей груди, на что кошка удовлетворённо зажмурилась и вытянула шею, послушно опуская еще сонную голову хозяину на плечо.
- Билл, - вновь назвал его имя я.
Парень в непонимании изогнул бровь и кивком головы указал на кошку в своих руках.
- И животину с собой бери, - улыбнулся я. – Ну же, давай.
Немного помешкав, брюнет всё же сменил гнев на милость, и, с трудом сдерживая улыбку, направился к кровати. Всё еще прижимая питомца к себе, он опустился рядом со мной и лёг ко мне спиной, намеренно оставляя между нашими телами небольшое расстояние. Водя пальцами по кошачьей шёрстке, он молчал и тихонько дышал, не обращая на меня совсем никакого внимания.
Коротко усмехнувшись над этим недотрогой в подушку, я пододвинулся к нему, и, перехватив поперек талии, крепко обнял, вдыхая дурманящий запах его волос.
Билл оставался неподвижен, словно бы ничего и не произошло, но я с удовольствием отметил, как толпа мурашек охватила его предплечье, заставляя тонкие бесцветные волоски на руке подняться дыбом.
- Расскажи мне, как прошёл твой день, - заправив локон черных как смоль волос ему за ухо, прошептал я.
И Билл принялся рассказывать. Я слушал его вполуха, наслаждаясь возможностью прикасаться к нему и просто слышать его такой умиротворяющий голос. Все самые неприятные размышления уже были очень далеко, а это было главным и решающим: его присутствие рядом со мной стоило всего того сумасшествия, что произошло со мной за всё время, проведённое в две тысячи шестом году. А это означает лишь то, что я сделал свой окончательный выбор… Выбор в его пользу.
- … А еще… Еще Лиз перевелась в параллельный класс, профилирующийся на точных науках, - вздернув нос, продолжал свой рассказ брюнет. – Теперь я сижу за партой один, но так даже лучше, теперь мне не будет никто ме…
- Я люблю тебя, - дрожащим голосом выпалил я, перебивая мальчишку и явно сбивая его с формулировки начатой мысли.
Комната номера отеля погрузилась в тягучую, давящую тишину. Даже кошка в руках Билла перестала мурлыкать, а сам подросток на мгновение весь зажался, но тут же расслабился.
- Я люблю тебя, - вновь пробуя эти слова на вкус, проговорил я. В этот раз мне не было больно или страшно – я говорил то, что было необходимо в этот самый момент, а ощущение эйфории наполнило меня от макушки до самых стоп. Я никогда не испытывал ничего подобного, произнося эти три слова вслух, а сейчас… Сейчас я уже знал, что именно эта до сих пор не сказанная фраза не давала мне такого долгожданного покоя всё это время. И теперь всё обязательно изменится…
Билл всё еще молчал, но в следующую же секунду резко развернулся всем телом в мою сторону, заставляя кошку недовольно взвизгнуть и спрыгнуть на пол. Обхватив тонкими пальцами моё лицо, он крепко прижался к моим губам своими, заставляя меня даже вздрогнуть от неожиданности. Он коротко и отрывисто целовал меня, не давая сказать больше ни слова, а я лишь подчинялся его нежности, ласково оглаживая худые острые плечи.
- Я люблю тебя, - в третий раз произнёс я прямо ему в губы, и, открыв глаза, с удовольствием заметил на них счастливую улыбку. – Люблю, Билл. И теперь больше никогда не оставлю, слышишь? Я обещаю.
- Ты не исчезнешь? – испуганно спросил подросток, всё еще держа глаза закрытыми, в то время как я придерживал его затылок, оглаживая его большим пальцем.
- Ни за что, - замотал головой я, и пальцами свободной руки провел по его лицу. – Я хочу, чтобы мы уехали далеко-далеко отсюда вместе, - уже тихо и всё менее и менее связно пробормотал я. Моя голова и веки наливались свинцом, в секунду я осознал как же сильно вымотал меня сегодняшний день: все эти самоистязания, лишние надумывания, а также принесший стресс разговор с шестнадцатилетним Томом…
- Я люблю тебя больше на свете, Том. Я даже не знаю, что сказать, я просто… Том? – приподнявшись на локтях, Билл сдвинул брови на переносице, недовольно наблюдая за тем, как я с трудом моргаю потяжелевшими глазами.
- А? – рассеянно протянул я, уже переставая осознавать реальность от постепенно окутывающего меня сна.
- Еще даже шести часов нет, нельзя засыпать на закат, - наставительно произнёс мальчишка. Положив обе ладони на мою грудь, он осторожно меня потормошил.
- Нельзя… Я, кажется… Я… - резкая вспышка света, красный "Феррари", словно в перемотке, откатывается назад и скрывается за углом... Белые перья, медленно раскачивающиеся из стороны в сторону, тянущее чувство обиды и злости на себя. Но я изо всех сил снова открываю глаза. – Билл, - испуганно прохрипел я, сжимая светлые простыни до побеления костяшек пальцев. Мой затылок покрывается дорожкой холодного пота, я делаю болезненно глубокий вдох…
- Том, что с тобой? – глаза Билла округляются до размеров большой монеты, он начинает тормошить меня сильнее, но я уже ничего не чувствую, потому что номер отеля превращается в несуразную картинку, всё дальше отплывающую куда-то на задний план… - ТОМ! – уже кричит брюнет, а я ни слова не могу выдавить в ответ, потому что сил бороться уже нет.
Моё тело наполняется неприятной теплотой.
Последнее что я увидел – это любимое лицо, такое бледное в обрамлении длинных чёрных волос.
А потом я просто заснул.