Ловец Снов.

— Ну... а что дальше?

Наконец-то прозвучал вполне себе резонный вопрос. Что дальше? Можно подумать, я знаю. Если бы я имел хоть малейшее понятие касательно своей дальнейшей жизни, то вряд ли торчал бы в этой забегаловке и пил быстро остывший черный кофе, всё время ловя на себе взгляд молоденькой официантки. Благо, компания не такая раздражающая, как всё остальное...

— Думаю, ты узнаешь первой, если мы решим покинуть отель, — отшутился я, глядя на Венди, которая тут же хихикнула.

Мы сидели в кофейне за чашечками кофе и разговаривали — всё было так, как мы и договаривались: мы смогли пересечься на неделе и выкроить время друг для друга. Конечно, большую сложность это представляло для Венди, которая в свободное от работы в отеле время, оказывается, еще и была студенткой. Девушка была чересчур разговорчива, чего нельзя было сказать обо мне. В основном я отмалчивался или умело менял тему, если речь заходила о нашей с «младшим братом» жизни. Разумеется, я не мог рассказать о своем путешествии во времени абсолютно никому, а выдумывать несуществующие факты мне не особо удавалось.

Но кое-чем я всё же поделился с Венди. Истории из детства, с прошлой работы, мы даже немного обсудили моего лучшего друга Георга... В общем, лжи в нашем разговоре практически не было. По крайней мере, с моей стороны точно.

— А как давно ты работаешь в «Эрдферкеле»? — поинтересовался я, делая глоток мерзкого, окончательно остывшего кофе.

— Второй год, — ответила Венди, в отличие от меня с удовольствием отпивая из своей чашки. — Поначалу было тяжело, когда нами руководил герр Хартманн, — девушка поежилась. — Он — просто невозможный тиран! Только дай повод разораться и вычесть кругленькую сумму из зарплаты...

— А теперь кто ваш босс? — нахмурившись, спросил я.

— Фредерик Нойманн, — Венди улыбнулась. — Вот, кто действительно хороший человек. Он не мнит себя владельцем отеля, а делает лишь то, что в его власти. В отличие от Хартманна. Мы, в общем-то, довольны работой в «Эрдфелькеле», — пожала плечами она.

— Как и мы своим там проживанием, — усмехнулся я, подперев подбородок рукой.

— У вас просто отличный номер, должна заметить, — Венди вздернула бровь, закусив губу. — Биллу нравится здесь жить? Или он хочет домой?

— Домой он не очень-то и хочет, — хмыкнул я, качнув головой. — Ему здесь правда хорошо.

Я был исключительно немногословен. Говорить о Билле мне не хотелось. Конечно, что я мог сказать на этот счет, если всё, касающееся мальчишки — сплошная ложь?

— Ясно... Старший брат всё позволяет? — шатенка слабо рассмеялась, обхватив свою кружку обеими руками.

— Ничего подобного, — с уверенностью произнес я, отрицательно замотав головой. — Еще чего! Жесткая дисциплина и ничего больше.

— Не верю, — немного наклонившись ко мне, моя собеседница расплылась в улыбке. — Не думаю, что на деле ты такой же строгий, каким пытаешься казаться.

— Ты меня плохо знаешь, Венди, — сведя брови к переносице, сказал я. — Я и вправду строгий. По отношению к Биллу так точно, — поймав себя на мысли о том, что порой это не совсем так, я опустил свой взгляд в стол. Девушка, кажется, права. И Билл это также понимает. Порой я многое ему позволяю...

— Надеюсь, что узнаю получше, — накрыв мою руку своей ладонью, промолвила Венди, но тут же ее одернула, чуть отодвинувшись назад. — Ну что, попросим счет? Ты сейчас в отель?

— Да, — я кивнул, рыская глазами в поисках официантки, чтобы попросить счет. — А что, тебе тоже туда нужно?

— Мне нужно забрать кое-какие вещи и оставить записку для своей сменщицы, — доставая из сумочки кошелек, пробормотала девушка.

— Повторить кофе? — вопрошала официантка, наматывая на палец прядь светлых волос и глядя на меня так, словно предлагала мне не кофе, а что-то более интимное...

— Нет, спасибо, — ответил я, кривовато ухмыльнувшись. — Будьте добры счет.

— Конечно, одну минуту, — смерив мою спутницу недовольным взглядом, девица лениво удалилась в сторону кассы, что находилась за барной стойкой.

Достав из кармана куртки свой кошелек, я отсчитал несколько купюр, чтобы заплатить за себя и Венди, но девушка уже положила на стол свои деньги.

— Я заплачу, — с улыбкой сказал я, отодвигая деньги девушки в ее сторону.

— О, не стоит, я сама, — затараторила шатенка, но была мною перебита.

— Брось, — настойчиво произнес я, заглядывая Венди в лицо. — Это пустяки, позволь мне расплатиться.

— Ну... хорошо, — неловко дернув плечами, наконец, согласилась она.

Расплатившись по счету, мы с Венди направились в отель. По пути мы, быстро шагая, дабы миновать начинающий накрапывать дождь, еще много разговаривали о простых повседневных вещах, и я чувствовал, что способен отвлечься от своих постоянно терзающих мыслей. Наверное, мне это удается лишь тогда, когда я не остаюсь наедине с собой. Ведь тогда меня настигают утомительные размышления, и по итогу я не прихожу к каким-либо выводам. Я остаюсь в неведении. Я не нахожу выхода, какого-то четкого плана, которому уже давно пора бы следовать и выбираться из две тысячи шестого года. Я по-прежнему не знаю, что мне делать дальше...

— Что ж… Приятно было пообщаться с тобой в неформальной обстановке, Том… — с улыбкой проговорила Венди, когда мы, наконец, добрались до отеля, и взяла с рабочего места средних размеров сумку с вещами. — Может, как-нибудь повторим? — тихо добавила она.

— Взаимно, Венди, — сказал я, потянув уголок губ вверх. — Обязательно повторим, — подойдя к девушке чуть ближе, я слегка приобнял ее, и она тут же обняла меня в ответ.

Венди прижалась щекой к моей шее, после чего отстранилась, заглядывая мне в глаза снизу вверх. Неожиданно она привстала на цыпочки и, ни секунды не колебаясь, дотронулась до моих губ своими. Я лишь на мгновение прикрыл глаза, но, после того, как открыл их, увидел за спиной Венди Билла. Мальчишка смотрел на нас так, словно мы совершили что-то ужасное, не поддающееся его пониманию. Смерив меня полным отвращения взглядом, мальчишка развернулся на сто восемьдесят градусов, сорвался с места и выбежал из отеля на улицу.

Непонимающе мотнув головой, я рывком отстранил от себя Венди, которая прибывала в полнейшей растерянности.

— Извини, — пробормотал я, стремительно направляясь в сторону выхода из «Эрдферкеля».

Венди поймала меня за локоть, и, тем самым, ей удалось остановить меня. Бросив взгляд на свою руку, а затем на девушку, я густо нахмурился.

— В чем дело? — спросила она, все еще не отпуская меня.

— Я… я должен идти, поговорим позже, — торопливо бросил я, аккуратно высвобождаясь из ее захвата.

— Какое мальчишке вообще до нас дело?! — неожиданно резко выпалила шатенка, когда я снова направился прочь. — Пусть идет куда шел!

— Тебя это вообще не касается! — грубо произнес я, даже не задумываясь о резкости своего высказывания, и бросился вслед за Биллом.

Которого, кстати, и след простыл. Оглянувшись по обеим сторонам от себя и не обнаружив знакомой фигуры в непосредственной близости от себя, я звучно выдохнул и, вскинув руки, тут же бессильно опустил их вниз. Что мне теперь делать? Куда бежать? И, главное, почему я должен это делать? Я устал от непредсказуемости этого подростка, но, черт бы побрал всех французских писателей сразу, мы в ответе за тех, кого приручили! Пусть Билл и не какая-то там комнатная зверушка, но я действительно за него в ответе, даже сейчас, когда неистовое желание забыть обо всем и надавать ему хорошенько по шее бьется в моей груди так неистово, что даже затмевает разум… Ведь даже со шкодной, непослушной кошкой Тилой ладить в разы проще, чем с этой, казалось бы, почти сформировавшейся личностью…
vk.com

Жмурясь от ливня, что уже лил буквально столбом, я, не раздумывая, рванул налево — в сторону аптеки, сам не понимая, почему выбрал именно это направление. Наверное, по наитию. Нужно же с чего-то начинать.

Попытавшись закутаться в капюшон, но тут же осознав, что это бесполезно, я быстро двигался вперед, изо всех сил сопротивляясь ветру, что бил мне прямо в лицо. Бросаясь ругательствами в разные стороны и даже не обращая внимания не оборачивающихся на меня прохожих, я просто шел, уже вовсе и не надеясь найти мальчишку где-то поблизости.

Зачем он заставляет меня играть с ним в свои идиотские игры? Этот маленький демон научился отлично манипулировать мной за то короткое время, что мы знакомы. Он отлично знает, как сильно я переживаю за него и за его судьбу (дьявол, даже больше чем за свою — просранную!) и умело дергает за нужные ниточки моей чрезмерной чувствительности. Но зачем? Ведь так быть не должно! Вот бы только найти его сейчас, уж тогда он у меня узнает, где находятся границы моего добродушия!

Поежившись, я вытянул шею вперед и, немного приглядевшись, заметил быстро движущуюся, почти бегущую тонкую фигурку. Вот ты где, засранец. Хочешь посоревноваться со мной в скорости? Что ж, давай, твоя взяла. Только тебе лучше бежать еще быстрее, ибо вряд ли тебе понравится то, что я скажу тебе, когда догоню.

Прорычав что-то малосвязное себе под нос, я перешел на бег. Да где это видано, чтобы взрослый мужик типа меня гонялся за каким-то малолеткой, словившим неудивительный для пубертатного периода приступ истерики? Распаляясь еще больше, я побежал быстрее. Тяжело шлепая по лужам, разбрызгивая грязную воду, пачкая собственные джинсы, заставляя кроссовки промокнуть до нитки, но с упорством глядя вперед — на свою цель.

— Стой! — наконец нагнав Билла посреди улицы, я вцепился в его локоть. Одышка подавляла громкость моего голоса, и вновь разразившийся осенний Берлинский дождь лишь мешал мне дышать полной грудью. — Куда… Куда ты собрался? — на силу всё же сделав вдох, спросил я.

— Подальше отсюда, — так же сдавленно отвечал Билл, и, глядя в его бледное лицо, я не мог точно понять, капли дождя или же слезы катятся по этим щекам.

Моя спесь немного поостыла, когда я увидел, что мальчишка, не умеющий скрывать своих истинных эмоций, действительно подавлен…

— Что, мать твою, опять случилось? — сильнее сжимая свои пальцы на тонкой руке подростка, я сильно ее тряхнул. — Почему я вынужден вечно бегать за тобой, выяснять что же не так на этот раз?

— Ты лгал мне! — с отвращением на лице выплюнул Билл. — Лгал, когда говорил что у тебя нет ничего с этой, этой… — явно собираясь сказать что-то бранное в адрес Венди, начал Билл, но я, полный негодования, тут же перебил его.

— Да какая к черту разница, Билл? — отцепившись от локтя мальчишки, я положил обе руки на его плечи и снова сильно тряхнул, пытаясь тем самым привести в чувство. — Даже если и есть, это не повод поступать так по отношению ко мне! За что ты со мной так? — буквально стуча зубами от холода, промолвил я и приблизился к лицу Билла, пытаясь найти ответ в его глазах.

Но брюнет лишь молчал, почти не моргая, смотря на меня в ответ. На его темных густых ресницах скопились капли воды, но он словно и не обращал на это ровно никакого внимания, как и на то, что его насквозь мокрая одежда прилипла к телу, которое сотрясала неконтролируемая дрожь.

— Я дал тебе всё, что мог. Всё, что было в моих силах, даже то, чего у меня самого когда-то не было. Ты… Черт! — снова ненавидя себя за подступившую сентиментальность, прервался я, но тут же решил продолжать. — Ты стал для меня почти родным, потому что кроме тебя у меня больше никого нет в этом гребаном жестоком мире, в котором я чужой! — отпустив Билла, я раскинул руки в стороны и прикрыл глаза, к которым неминуемо подступали слезы. — Я просто хотел, чтобы у тебя было всё хорошо. Наверное, я просто где-то оступился и повел себя неправильно, — тихо закончил я и обратил взор в небеса, своей серостью полностью отражающие мое душевное состояние в данный момент.

— Нет, — внезапно отозвался Билл. — Это не так, ты действительно сделал для меня… Очень много.

— Тогда какого черта ты бежишь, Билл? Зачем ты ведешь себя так, словно я твой враг? Неужели я всё это заслужил? — закричал я, яростно стирая со своего лица вновь и вновь попадающие на него капли дождя.

— Нет, — с горечью в голосе повторил с каждой секундой бледнеющий всё сильнее брюнет.

— Тогда потрудись объяснить мне, что, мать твою, только что произошло! — в секунду преодолев расстояние между нами двумя, я схватил подростка за подбородок и чуть приподнял его лицо, чтобы тот не смел больше прятать от меня своих растерянных и будто бы ужасно напуганных глаз.

Билл часто дышал. Я чувствовал это, потому что стоял к нему так близко, как никогда ранее. Я буравил мальчишку тяжелым взглядом и понятия не имел, когда он уже скажет мне хоть что-то внятное, когда поможет мне понять, что я делаю посреди залитой дождем улицы, и не делаю ли я это зря.

— Ответь, — теряя надежду услышать от Билла еще хоть звук, я сильнее сжал его подбородок пальцами.

Я ждал ответа на свои вопросы, но не мог даже подумать о том, каким безумным он может оказаться. Крепко зажмурив глаза, мальчишка резко подался вперед и буквально впечатался своими губами в мои. Замерев и даже задержав дыхание от ударившей меня по голове чем-то вроде тяжеленного лома, неожиданности, я не смог закрыть глаза и лишь смотрел на неправильно близкое сейчас лицо Билла, на котором отражалось не что иное, как буквально разрушающая его самого боль. Об этом говорили почти встретившиеся на переносице брови и подрагивающие скуловые мышцы.

Губы его не двигались. Они просто прилипли к моему искривленному в ужасе рту, в то время как я, просто остолбеневший, витал где-то далеко отсюда, совершенно не желая признавать такую пугающую, такую неправильную, нежеланную реальность, в которой меня, Тома Каулитца, неумело целует парень-подросток...

Всё же сообразив, что если я не сделаю, наконец, вдох, то приму неизбежную смерть от асфиксии, я ожил и оторвался от Билла первым, отодвинув его от себя резким толчком в грудь.

Мои губы горели так, словно на них вот-вот появятся болезненные, кровавые волдыри. Руки тряслись то ли от гнева, то ли от неконтролируемого желания ударить. Ударить хоть что-то, находящееся рядом. Мне хотелось кричать так громко, чтобы навсегда оглохнуть и всю жизнь слушать только навязчивый идиотский белый шум, но только не мир вокруг. Мне хотелось кричать, но вместо этого я рассмеялся… Кажется, я что-то говорил, возмущался насчет пубертатной истерики Билла? Что ж, кажется, первым она настигла всё-таки меня…

— Ты что… Ты… педик что ли? — на выдохе давя последнее, отвратительное мне слово в смехе, спросил я мелко дрожащего и испуганно обнимающего себя за плечи мальчишку.

Он снова молчал. На этот раз его лицо не выражало ничего, его просто невозможно было прочитать и как-то истрактовать. Подросток медленно опустил руки и, поджав губы в тонкую нить, сделал осторожный шаг назад. Его правый глаз на секунду сузился, словно в нервном тике, а затем он отвернулся от меня и, лишь секунду простояв ко мне спиной, снова побежал.
zdravcity.ru

Мне казалось, что я теряю сознание. От холода ли? Вряд ли. Скорее от того, что я с горечью наблюдал за тем, как единственный луч света в темном царстве моей разрушенной и потерянной в пространственно-временном континууме жизни исчезает, тускнеет, окрашиваясь в темно-серый цвет асфальта под моими ногами. И я не стал снова его догонять.

Фигура Билла всё отдалялась и, наконец, исчезла где-то за углом. На секунду мне даже стало легче, и я рвано выдохнул, отчетливо ощущая начинающееся в горле першение. Облизнув и без того влажные от дождя губы, я ощутил горький привкус на кончике языка и вновь вспыхнул неизведанной доселе агонией. Мальчишка только что целовал меня. Это был поцелуй. Может, мне показалось? Наверное… Но почему же тогда прикосновение его губ всё еще так отчетливо помнят мои?..

Резко подняв руку и размахнувшись, я что есть мочи ударил кулаком в мирно стоящий рядом столб, но тот, конечно, не сдвинулся с места, в то время как костяшки моих пальцев окрасились в ярко-алый. Боль отрезвляла, но не успокаивала. Прижавшись спиной к деревянной поверхности, я медленно осел на мокрую землю. Мне было плевать, так или иначе, я уже давно весь мокрый с ног до головы.

Обхватив раненную в попытках изувечить себя руку второй — здоровой, я принялся лелеять ее, потому что отработанная годами схема «клин клином вышибает» не работала. Кисть болела гораздо меньше, чем моя не менее избитая душа, в которой, видимо, еще не закончилось место для новых страданий.

Зачем я вообще существую? И что будет дальше? Говорят, Бог не дает нам испытаний, через которые мы не в силах пройти, но что, если я просто сдаюсь?.. Что, если больше не осталось в этом мире ничего, за что я мог бы ухватиться в попытках спасти себя, вытащить из затянувшей трясины дерьма? Что, если самый лучший выход — просто утонуть в нем?..

Уронив лицо в ладони, я расплакался, как девчонка. В детстве каждый из нас горько плакал, когда падал и больно, в кровь разбивал себе коленку, локоть, плечо... Почему просто нельзя наставить себе синяков, ссадин по всему телу, выплакать всю эту физическую боль и забыть?.. Почему душевные раны сводят с ума?

Рыдая, я растворялся в безумии. Я терял разум в то время, когда именно он был нужен мне больше всего. Но как можно быть разумным, когда тебя подстерегает осознание того, что ты, в попытке сделать добро, пригрел у себя на груди гадюку, готовящуюся ужалить тебя самым изощренным способом?..

Дождь прекратился, и вся улица смолкла, даже прохожие люди разом словно пропали куда-то. Моё одиночество медленно сжирало меня, сплевывая ломающиеся от внутренней боли кости, словно косточки от фрукта по сторонам. Я сидел на мокром асфальте, а перед моими глазами всё еще стояла спина уходящего мальчишки, что подарил мне почти смертельный поцелуй.

Какой точный удар, Билл.

В самое сердце.