Письмо.
Я всегда очень любил ездить в полупустых автобусах темными вечерами, даже не задумываясь об их маршруте. Что-то в этом определенно есть... Но вот что? Я пока не нашел этому объяснение, как и бесконечной серости, окутавшей Берлин.
Дожди сменяли друг друга постоянно, отличаясь лишь своей интенсивностью. Сегодня с самого утра шел ливень, сопровождающийся холодным, резким, пронизывающим ветром, к обеду заметно поутих, а к вечеру снова разыгрался, но уже не так сильно, как утром. Конец октября выдался очень хмурым... И я сомневаюсь, что ноябрь окажется хоть немного лучше. Скорее, всё будет происходить с точностью до наоборот...
Но мне было плевать. Октябрь, ноябрь, декабрь... Какая мне разница, если я, черт меня дери, застрял в две тысячи шестом году, где всё вокруг чужое? Я ненавидел этот мир. Каждый раз, ложась в кровать и закрывая глаза, я умолял всех богов, включая доктора Алана Уитмана (а вот хрен знает, может, он тоже из этой божественной компашки?!) помочь мне проснуться у себя дома. Но этого не происходило. Рядом со мной неизменно находились подобранный мною на улице мальчишка и такая же бродячая кошка Тила. Только было у этих двоих одно отличие: у Билла есть родители. Но разве ТАКИМ родителям можно доверять ребенка? Черта с два.
В последнее время я избегал какого-либо взаимодействия с подростком, потому что попросту не знал как себя с ним вести после его последней выходки, которую, кстати говоря, я не желал никогда заново воспроизводить даже у себя в голове. Выгонять его на улицу я не собирался, да и не хотел — уж не знаю, что тут сыграло свою роль: чувство жалости или же обычное нежелание расставаться с единственным человеком, который всё время напоминает мне о том, что я не сошел с ума...
Домой (если отель «Эрдферкель» вообще можно так называть) возвращаться мне не хотелось. Билл уже давно стал самостоятельным малым — найдет чем заняться и что поесть, а также чем накормить своего любимого питомца, поэтому я не торопился выходить из автобуса на нужной мне остановке, просто наслаждаясь темными улицами за окном и каплями дождя, ритмично молотящими по стеклу. Мне нравилось, что за окном отображалось то же, что происходило в моей душе. Темно, тоскливо, сыро... страшно?
Жутко страшно. Порой страх на самом деле овладевал мной. Что, если я больше не вернусь туда, где был собой? Не увижу своих друзей, фотографий своих родителей, не смогу предаться воспоминаниям о счастливом прошлом и мечтать пережить все прекрасные моменты еще и еще... Если я навсегда останусь в этом угрюмом, дождливом, сейчас совсем чужом мне Берлине?
Поморщившись, я облокотился головой о стекло и спрятал руки в рукавах куртки, прикрывая глаза. Так хочется сейчас заснуть... А если потом и проснуться, то точно не здесь.
— Конечная! — уже в который раз оповестила женщина-кондуктор, бросив свой взгляд в мою сторону, ведь я единственный, кто даже и не собирался вставать со своего сидения и проследовать на выход.
Тяжело вздохнув, я всё же поднялся с места и прошел к открывшимся дверям, выйдя из автобуса самым последним. Оглядевшись вокруг, я абсолютно не узнавал местность, где сейчас находился. Это определенно не центр города...
Подняв голову и прищурившись от яркого света уличного фонаря, я направился в сторону железной дороги. Может, удастся сесть на электричку? Хоть какое-то разнообразие...
Дойдя до пустующей станции, я достал из кармана пачку сигарет и закурил, присев на деревянную скамейку. Ну, и где все поезда или электрички? Тишь да гладь... Удивительно. Лишь небольшой дождь барабанил по крыше, под которой я расположился, привлекая мое внимание своими неприятными звуками. А в остальном здесь было тихо и... кажется, спокойно.
Докурив сигарету, я потушил ее о краешек урны и бросил в нее окурок. Решив не ждать у моря погоды, я направился вдоль рельсов, чтобы просто прогуляться. Тишина, темнота, ненавязчивый дождь — то, что мне нужно.
Кое-как подавив в себе желание забраться на рельсы и пойти прямо по ним, точно как в своей беззаботной юности, я усмехнулся. Сейчас это выглядело бы слишком безрассудно, хотя раньше подобные прогулки казались мне очень даже интересными, хоть я и понимал, что элемент опасности здесь явно присутствует. Но разве мне было не всё равно? Я верил в себя настолько, насколько это вообще возможно! Я чувствовал себя не обычным подростком, а кем-то особенным, мол, мне всё нипочем! Ох, Том... Как же ты ошибался...
Услышав впереди какие-то голоса, я свел брови к переносице и зашагал быстрее. Мне не хотелось бы обзавестись компанией, поэтому я следовал за голосами очень аккуратно, чтобы не быть замеченным. Остановившись за небольшим деревом, которое окружала густая растительность, я затаился и вгляделся вперед.
— Если твоя нога здесь застрянет, я уйду, слышишь? Даже не думай, что я брошусь тебе на помощь! — распылялся высокий, чуть полноватый шатен, энергично размахивая руками прямо перед лицом своего приятеля — невысокого, худого паренька в кепке, из-под которой выглядывали собранные в густой хвост дреды.
— Только посмотри на свое выражение лица! — рассмеялся худощавый подросток, без страха надвигаясь на своего раздраженного друга и тут же отвешивая ему оплеуху. — Ты точно как моя мама!
— Это что, должно быть смешно? — насупился шатен, беззлобно толкнув дредастого в худое плечо, спрятавшееся за широкой футболкой и курткой размера ХХL. — Щас как наваляю тебе! Мало не покажется!
— Ты должен мне двадцатку, так что не наваляешь, — совершив какое-то движение руками в стиле хип-хоп, усмехнулся нахальный подросток.
Резко отвернувшись от двоих парней, выясняющих свои отношение прямо на рельсах, я крепко закрыл глаза и опустился на корточки. Боль пронзила всё мое тело, да так безжалостно и крепко, что я даже тихонько застонал, сдавив рукой грудную клетку. Георг... Мой лучший друг детства, с которым мы так любили приключения. Правда, в основном эти самые приключения больше нравились мне, потому что в них присутствовала доля опасности, но Георг соглашался на все мои идеи относительно нашего совместного времяпрепровождения, даже если они были дурацкие или и вовсе безумные.
Он поддерживал меня во всем всю мою жизнь, а особенно когда погибли мои родители... Проснувшись на больничной койке после аварии, я увидел рядом с собой своего лучшего друга, который, не смотря на внутренние переживания, улыбался мне. Может, только благодаря ему я не загремел в психушку? Там, в далеком две тысячи шестнадцатом...
Я бы всё сейчас отдал, чтобы вернуться туда. Я безумно жалел, что пропускал звонки Георга по вечерам, только бы не выслушивать постоянные нотации относительно моего образа жизни и будущего. Порой я игнорировал друга, чтобы не испортить ему настроение своим очередным приступом истерии или просто многочасовой молчаливостью, которая напугала бы кого угодно. Я не хотел делать ему больно, но сейчас я, правда, жалею... Как же мне его сейчас не хватает...
Грубо утерев неприятно защипавший нос, я поднялся на ноги и снова развернулся к уже громко смеющимся ребятам, в которых без сомнений узнавал себя и Георга. Мальчишки переговаривались уже совсем на другую тему, периодически смеясь, и я тоже рассмеялся, даже не разобрав суть их разговора. Я посмотрел на Георга, который, особенно на фоне мини-Тома, выглядел очень несуразно, и подавил очередной смешок кулаком. В две тысячи шестнадцатом году мой друг выглядел совершенно иначе — короткие волосы, потерянные килограммы, превратившиеся в мышцы, а также очень приятный низкий голос. Ему бы на сеансах гипноза с таким голосом подрабатывать или петь в какой-нибудь музыкальной группе, не иначе, хотя карьера журналиста у него очень даже удалась. Мы вместе оканчивали университет, пошли работать в одно издательство, но потом... Потом моя жизнь изменилась.
Она меняется снова и снова... Сколько это может продолжаться? Может, стоит уже остановиться на чем-то одном? А, Алан Уитман?! Черт тебя побери, хренов психоаналитик! Да ты сам психопат! Слышишь?! Не слышишь.
Внутри меня разыгралась настоящая буря. Внутри себя я кричал. Но меня никто не услышит, даже если я буду орать во все горло, моля о помощи или хотя бы какой-то подсказке о том, что мне делать дальше. Бесполезно. Ничего! Каждый раз ничего! Сколько еще мне ждать?
Мальчишки продолжали дурачиться. Они не знают, что я наблюдаю за ними, испытывая ужасную душевную боль. Они не знают, что будут неразлучны даже через десять лет и не знают, что им стоило бы ценить то, что у них есть. Ценить свою семью, друзей, друг друга, в конце концов... Если бы я мог стать Томом, на которого смотрел сейчас со стороны, то я бы всё изменил. Я бы сделал так, чтобы мои родители, Кэрри и Георг никогда не знали боли. Никогда не знали что такое потеря... Не знали ничего из того, что уже пережил я.
В последний раз окинув мини-Тома и Георга своим взглядом, я развернулся в обратном направлении, решив вернуться к автобусной остановке, на которой вышел примерно полчаса назад. Обнаружив, что в пачке, лежащей в кармане куртки, осталась всего одна сигарета, я с досадой мотнул головой и принялся лихорадочно выискивать глазами ближайший магазин. К моему счастью, неподалеку располагался небольшой и весьма невзрачный магазинчик, в котором я наверняка мог бы найти сигареты, что мне сейчас так необходимы.
Хлопнув тяжелой дверью, я вошел внутрь и сразу же направился к стойке с табачными изделиями. Выбрав нужные сигареты, которым не изменял ни в две тысячи шестнадцатом, ни в две тысячи шестом, я краем глаза узрел небольшой стеллаж с различным алкоголем. Нахмурившись, я поджал губы и, внутри себя плюнув на всё и вся, направился к высокоградусным напиткам.
Пиво? Нет. Вино? Точно нет. Виски? Отлично! Надеюсь, этим я смогу хорошенько надраться и забыться хотя бы на короткое время. Мои мозги уже дымятся от всего того, что творится в моей голове, и, пусть алкоголь — это точно не выход, для меня он сейчас был ничем иным, как самой настоящей панацеей.
Расплатившись на кассе с рослым, крупным седовласым мужчиной, который, как мне показалось, являлся хозяином этого магазинчика на окраине города, я поспешил в сторону остановки. Ждать автобус мне совершенно не хотелось, поэтому я решил поймать такси. Домой возвращаться я также не желал, но и бродить по этим мокрым, серым улицам - тоже не вариант...
Усевшись на заднее сидение первого попавшегося такси, я приоткрыл окно, впуская в салон холодный ветер и, морщась от его порывов, всё же наслаждался им. Он будто отрезвлял мое еще совершенно не затуманенное алкоголем сознание, что, в общем-то, срочно нужно было исправлять.
Открутив крышку у только что купленного виски, я сделал глоток прямо из бутылки, резко скривившись от горечи напитка, а затем шумно выдохнул, почувствовав, как внутри меня разливается приятное тепло, подаренное виски. Мне сразу же до ужаса захотелось закурить.
— У вас тут курить можно? — спросил я у водителя такси, подавшись вперед. — Я доплачу.
— Если доплатишь — кури, — недовольно произнес мужчина, обладающий хриплым и очевидно прокуренным голосом. Сам, поди, курит здесь денно и нощно... Что ж, доплатить мне не составит никакого труда.
Достав из пачки сигарету, я вставил ее в рот и, прильнув к окну, щелкнул своей зажигалкой. Эту зажигалку однажды подарил мне Георг, и вещь была очень мне дорога. И сейчас я осознанию это более остро...
Наполнив легкие никотином, я выпустил густое облако дыма, что тут же растворилось по ветру. Снова затяжка. Вдох — выдох... Затем глоток. Нет, мои раны это не залечит...
Расплатившись с водителем и накинув ему сверх нужной суммы, я остановился напротив освещенного многочисленными яркими огнями входа в «Эрдферкель» и отпил из бутылки, словно прожженный бродяга. Переминаясь с ноги на ногу, я все-таки вошел в отель, хоть и не очень-то этого и хотел. Сразу же направляясь к лифту, я пил свое уже практически не ощущающееся во рту пойло, и чувствовал, как заметно захмелел. Мне хотелось упасть на диван, закурить и закрыть глаза...
Звук, оповещающий о прибытии лифта, заставил меня вздрогнуть. Несколько раз моргнув, я зашел в кабину и нажал на кнопку нужного мне этажа.
Когда стальные двери отворились, и я оказался возле своего номера, то решил не доставать ключи, а просто постучать, надеясь, что Билл не станет доставать меня вопросами. Поступив так, как задумал, я принялся ждать, пока мальчишка откроет мне дверь, но ожидание немного затянулось. Постучав снова, уже более громко и требовательно, я стал нервно постукивать ногой по мраморному полу. Поставив свою бутылку около двери, ведущей в номер, я громко цыкнул и принялся искать ключи в карманах куртки. После непродолжительных поисков, я вставил найденный ключ в замочную скважину и, несколько раз провернув его, толкнул дверь вперед, захватив с пола бутылку с виски.
Свет в номере не горел, а значит, Билл либо спит, либо его и вовсе нет дома. Но на часах уже около десяти вечера, где он может быть в такое время?
Скинув с ног ботинки и стащив с себя куртку, я направился прямиком в спальню, попутно зажигая всюду свет. В кровати мальчишки не было, а значит, его и в самом деле нет дома. Тогда где он? А мне плевать. Сам разберется, не маленький. Я хоть и взял на себя ответственность за него, но как с младенцем таскаться точно не подписывался.
Поставив бутылку с виски на журнальный столик и швырнув на него же пачку сигарет, я завалился на диван. Как и мечтал, я прикрыл глаза, чувствуя, как кружится голова, и перед глазами мелькают различные точки. Вот бы уснуть и проснуться дома...
Как всегда одно и то же желание перед тем, как лечь спать, и как всегда оно не сбывалось. Даже забавно... «Как часто вы видите сны?» Пошел ты нахрен, Уитман! Не вижу я сны! И не хочу их видеть! Никогда! Я просто хочу вернуться домой!
Резко вскочив с дивана и вцепившись мертвой хваткой в свои растрепанные волосы, я крепко зажмурился. Слезы снова подступили к глазам от мерзкого ощущения полнейшей безысходности. Я застрял здесь. И мне не выбраться.
Может, у меня есть шанс, но я не знаю КАК?! Если бы ты, доктор Уитман, подал мне хоть какой-нибудь знак... Помог бы мне понять, как все исправить... Но нет! Я один на один с собой, со своей безвыходной ситуацией и бесконечными мыслями, от которых не так уж и сложно заработать рак мозга. Моя голова постоянно болела после того, как я начинал анализировать происходящее и искать ответы на извечные вопросы. Но... они оставались без ответа.
Стремительно направляясь в спальню и остановившись около своей прикроватной тумбочки, я достал из ящика большой блокнот на кольцах и одним движением вырвал оттуда листок, прихватив обычную шариковую ручку. Снова сев на диван, я потянулся за бутылкой виски и, сделав большой глоток, поставил ее обратно на столик, после чего положил на его поверхность вырванный из блокнота листок бумаги. Недолго думая, я принялся писать, совершенно не задумываясь о разборчивости своего далеко не идеального почерка.
Дорогой Георг!
Это я — Том. Я пишу тебе письмо, потому что мне просто необходимо поделиться с тобой всем, что происходит в моей жизни, ведь я уверен, что ты поймешь меня на все сто процентов, а также поверишь во всю ту чушь, что я тебе сейчас сообщу.
Я не помню, чтобы писал письма. Служебные записки, еще что-то подобное — да, но вот настоящие письма, письма-откровения — нет. Надеюсь, у меня получится. А если и не получится, то ты все равно будешь читать его так, словно мне это удалось.
Сейчас я нахожусь в отеле «Эрдферкель», который на данный промежуток времени является моим домом. Ах, да. Ты же не знаешь, почему теперь это — мой дом... Да потому что ты, тупоголовый придурок, посоветовал мне обратиться к психотерапевту Алану Уитману, который натворил с моей жизнью черт знает что! Ладно, прости... Ты не придурок. Ты мой друг. Самый лучший друг, который всего лишь хотел помочь. Но если что, больше не берись кому-либо помогать, ладно?
С чего начать... Наверное, я начну с ловца снов. Да-да, та самая пушистая хрень, которую мне всё же стоило выкинуть по дороге домой, когда я возвращался от психотерапевта и выслушивал по телефону твои нотации. Знаешь... Я готов выслушивать от тебя эти пламенные речи, бесконечные советы и рекомендации сколько угодно, только бы оказаться в том мире, где есть ты. Где есть мой дом, мои вещи...
Хочешь, поговорим об этом? Про миры, ладно? Угадай, какой сейчас год, Георг? Не верно, салага! Две тысячи шестой! Веришь? Конечно, нет! Никто не поверит в эту бредятину, я и сам поначалу не хотел в это верить... Но это так. Я не сошел с ума, я не прохожу курс реабилитации в психиатрической лечебнице, которую ты мне настоятельно советовал. В шутку, но всё же... Наверное, мне бы не помешало пройти этот курс, вместо того, чтобы пойти всего на один-единственный сеанс психотерапии, который в корне изменил мою жизнь. Но речь не об этом.
Сейчас ты в две тысячи шестнадцатом году, а я — в две тысячи шестом. И знаешь, что самое ужасное? Я видел тебя. Я видел нас! Мы были глупыми детьми и спорили о какой-то бессмысленной херне прямо на рельсах поздним вечером. Я был там. Клянусь, я видел... И знаешь, каково это? Это сущий кошмар, друг. Я хочу удавиться прямо в номере этого проклятого отеля, только бы не осознавать вновь и вновь всё происходящее.
Не умею я писать письма... Перескакиваю с одного события, на другое... Ты хочешь знать, как я оказался в прошлом? На самом деле, я и сам не знаю. Я всего лишь сделал так, как наказал мне Алан Уитман - повесил ловец снов над своей кроватью. И я уснул. Уснул за долю секунды! Обычно со мной такого не случалось после... после аварии.
Я проснулся в автобусе. Думал, задремал по пути домой, с кем не бывает, но черта с два, Георг. Я действительно уснул у себя дома, а проснулся в совершенно другом автобусе. Поверишь? Верь мне, братишка, тебе я лгать не стану.
Понять всё, что происходит мне помог один беспризорный мальчишка. Хотел украсть у меня кошелек прямо в магазине, прикинь?! Но я его поймал. Сразу же.
Тот даже оглянуться не успел.
Оказалось, не плохой мальчишка. Билл зовут. Только необычный. На своей волне... Я позаботился о нем, накормил, одел, обул, отправил в школу... Его родители наркоманы. Это ужасно! Помнишь Сару Дженкинс, которая из Мичигана приехала в Берлин и поступила в наш класс? Ее дядя Рой по сравнению с этими ублюдками вообще не наркоман. Эти недо-родители избивают малого, плюют на его будущее, думая лишь о том, как получить очередную дозу. Жуть. Разве я мог остаться в стороне? Ну, конечно, приютил пацана. Куда деваться? Он еще и кошку к нам в отель притащил. Я разрешил... Тила назвал. Она хорошенькая, хоть я и не особо-то люблю кошек. Только собак. Помнишь Тимми? Его я тоже видел, представляешь? Он меня узнал.
Я пытался понять как мне вырваться отсюда и вернуться домой. Но ничего не выходит... Может, я должен сделать что-то очень важное, но я не могу понять ЧТО! Георг, подумай на досуге, и если что-то придет в твою умную голову - сообщи мне. Я в долгу не останусь.
Я не хочу быть здесь. Мне все осточертело. А мальчишка совсем с ума сошел. Даже не знаю, как сказать... Взял и поцеловал меня в губы! Я вообще тогда попутал всё на свете... Как мне на это реагировать?
Я игнорирую его. Ну а что я еще должен делать? Поощрять подобное поведение? Знаешь, я толерантен, но себя хрен пойми кому целовать не позволю! Жалко мне мелкого. Ходит что-то сам не свой... Обиделся, наверное. Да и плевать! Пусть сначала задумается над своим поведением и будет благодарен к тем, кто помогает ему.
Нет, Георг, ты не подумай. Он правда славный малый. Добрый, талантливый... Нарисовал мой портрет однажды. Очень похоже вышло! Он мог бы далеко пойти, если бы не чертовы родители-торчки. Но я надеюсь, что он никогда не станет им уподобляться. Если я когда-нибудь вернусь домой, то я хотел бы знать, что у Билла все хорошо...
Наверное, стоит заканчивать письмо, на листе места практически не осталось. Я бы еще много чего тебе рассказал, но, вроде бы, самое основное изложил. Георг, я скучаю. Если бы я мог сейчас тебя видеть, поговорить с тобой реальным... Ты бы, наверное, нашел выход. Ты же всегда знаешь, как правильно поступить, и мне тебя не хватает.
Вытащи меня отсюда. Я умоляю тебя. Мне правда страшно... Не хочу остаться здесь навсегда. Я одинок. Ужасно одинок и беспомощен...
Я прощаюсь, Георг. Твоего ответа не жду — это невозможно. Люблю тебя, мой друг. Всего хорошего.
Чувствуя, как слезы катятся по щекам, я поспешно закурил сигарету. Уничтожая виски снова и снова, я плакал. Да плевать мне на эти слезы. Чего мне стесняться?
Облокотившись на спинку дивана, я устремил свой взгляд в потолок. Как же я хочу уснуть и завтра проснуться в две тысячи шестнадцатом... Я повторяю это в тысячный раз, но уже этого не жду. Я не жду ничего, медленно, но верно сходя с ума...
И, словно окунаясь в отвратительное мне смирение, я закрываю глаза…
***
Резкой красной линией проносящийся, словно пуля, мимо меня красный «Феррари» не позволял моему зрению сфокусироваться, но я всё равно пытался. Я болезненно щурил глаза, изо всех сил стараясь не провалиться в темноту, не потерять сознание. Сделав рваный вдох, я сделал последнюю попытку, и у меня получилось.
««А» Семьсот два. «А» Семьсот два. «А» Семьсот два.» — словно мантру повторял я, всё более и более затуманивающимся взглядом следя за тем, как ярко-алый автомобиль скрывается в ночи, уходя из поля моего зрения…
А потом мне внезапно стало очень тепло… Приятное ощущение разливалось от подбородка до самых пяток, и я знал это чувство, ведь оно уже приходило ко мне ранее. Так обнимала Кэрри. Ее объятия, даже просто прикосновения всегда имели волшебное, успокаивающее действие, которого мне, признаться, очень не хватало.
Боясь разрушить магию момента, я не открывал глаз, лишь незаметно двигая ресницами. Двигаясь плавно, я осторожно поднял свою руку и невесомо, очень осторожно коснулся тонкой кисти, что бережно накрывала мое плечо. Я так скучал, милая. Позволь мне просто проснуться, увидеть тебя рядом и забыть обо всем этом кошмаре…
Задержав дыхание, я сонно мотнул головой и почувствовал неприятное гудение в лобных долях. Черт побери, я всё еще пьян. А это означает лишь то, что сейчас я открою глаза, и…
— Какого хрена ты трешься вокруг меня? — возмущенно воскликнул я, заметив растрепанный, тонкий силуэт неподалеку. Нет, конечно, Кэрри — всего лишь очередной сон, пришедший ко мне силами великого и ужасного доктора Уитмана. А вот черноволосое недоразумение, оказывается, еще и имеющее какие-то проблемы с сексуальной ориентацией — суровая реальность, с которой постоянно приходится бороться.
— Я просто накрыл тебя одеялом, — сухо бросил Билл. — Ты весь дрожал.
— Ну и дрожал бы дальше, — огрызнулся я и тут же поднялся с кровати, отбрасывая одеяло в сторону. — Который час?
— Без четверти полночь, — отозвался мальчишка, неуверенно ступая в сторону своей кровати.
— М-м-м, — пропустив ответ мимо ушей, неопределенно протянул я. Голова невыносимо гудела, и я молил всевышнего о том, чтобы в бело-синей пачке на столе осталась хотя бы одна сигарета…
И... Аллилуйя! Единственная сигарета одиноко болталась в упаковке, заманивая меня своим светло-коричневым кончиком. Рывком вытащив из пачки ее содержимое, я зажал свой священный Грааль между зубов, поджег и с упоением затянулся, тут же окутав себя дымом. Устало уперевшись ладонью в деревянную поверхность столешницы, я вздохнул. После двухчасового сна легче не стало ни на йоту…
Билл молчаливо копошился в своих вещах на прикроватной тумбочке, а я искоса поглядывал на его спину, понятия не имея как теперь себя с ним вести… Устроить ему разнос, включающий в себя какие-нибудь глубокие поучающие лекции? Просто выставить его за порог без объяснений? Нет, оба варианта просто излучают глупость, которая в сложившейся ситуации не сыграет мне на руку. Ну, кто в своей жизни не ошибался? Тем более в таком нежном возрасте… Мне просто нужно подобрать нужный момент и осторожно поговорить с ним о правильности некоторых поступков. И сейчас этот момент просто еще не настал.
Закончив с курением, я потянулся к пепельнице и, когда я уже потушил о неё сигарету, мой взгляд упал на лежащий на краю стола листок бумаги, аккуратно сложенный вдвое. Мое письмо отчаяния, послание вникуда. Я точно помню, что не складывал его, а просто опрометчиво оставил на столе…
— Ты трогал мои вещи, — не спрашивая, а утверждая, прорычал я и, схватив письмо, предназначенное Георгу, подошел к Биллу вплотную. — Кто тебе разрешил шариться в чужом? — резко развернув парня за плечо к себе лицом, возмутился я.
— На столе был бардак, и я просто решил прибраться. Не переживай, я не читал эту бумагу, — устремляя взгляд в пол и пряча лицо за волосами, спокойно произнес Билл. — И не собирался. Именно поэтому я свернул лист.
— Подожди-ка, — сощурившись и с подозрением повернув голову чуть вправо, прошептал я. — Без четверти полночь, говоришь? Где ты был весь день? — швырнув письмо обратно на стол, строго спросил я.
Мальчишка снова красноречиво промолчал и отвернулся к окну, легким движением руки смахнув прядь длинных черных волос на щеку. Мои догадки мучили меня всё сильнее.
— Билл, — тихо произнеся имя подростка, я сделал еще один шаг к нему и дрожащей рукой осторожно заправил прядь волос ему за ухо, открывая своему взору длинную царапину с запекшейся кровью сверху на щеке, а также свежий синяк в области скулы. — Где ты был, мать твою?..
— У родителей, — хрипло ответил тот, и я понял, что мальчишка просто не может назвать домом место, в котором ему сегодня пришлось побывать. — Отец подкараулил меня у школы. Он сразу же заметил на мне новую одежду, на это его пропитые глаза еще не замылились, — грустно хмыкнул Билл и поднял вверх правую руку, чтобы я мог видеть рваный рукав толстовки, которую я сам купил ему не так давно. — Они влезли в серьезные долги, Том. А я уже давно не приносил денег. И я должен… Должен им помочь.
— О, Господи, — в мгновение махнув рукой на все сомнения по поводу своего теперь неоднозначного отношения к мальчику, я всё же поддался своему мягкому, обливающемуся кровью сердцу и заключил Билла в свои самые первые, крепкие объятия. — Ты больше не пойдешь туда, слышишь? Я буду провожать и встречать тебя из школы, и если они еще хоть раз посмеют…
— Не надо, Том, — серьезно произнес Билл, осторожно отстраняя меня. — Правда, не стоит. И… Прости меня за мое поведение и этот поступок… Ты понял, о чем я, — пряча глаза, тихо добавил он. — Глупо это все. И я глупый, — криво ухмыльнулся он и тут же поморщился, когда соленые капли, заструившиеся из его глаз, достигли длинной царапины. — От меня одни проблемы. Хочешь, я исчезну из твоей жизни навсегда?
— Не говори так, — отрезал я и схватил подростка за трясущуюся руку. — Я не могу пустить всё это на самотек, потому что ты не заслуживаешь такого отношения. Понял? — чуть повысил голос я. — Сейчас успокаивайся и тащи сюда аптечку, будем обрабатывать твои… побои, — легко хлопнув Билла по плечу, я немного подтолкнул его в сторону подоконника, на котором как раз и покоилась аптечка. Но, лишь немного колыхнувшись от моего движения, мальчишка остался неподвижен.
— Нет, — покачал головой он. — Я… Я слишком устал. Еще и тебя разбудил. Давай разберемся со всем этим завтра, а сейчас просто пойдём спать? — подняв на меня свой почти умоляющий взгляд, предложил он.
— Ну… Как знаешь, — немного помедлив, растерянно проговорил я.
Возможно, я и правда перебарщиваю с заботой и вниманием, и именно они послужили триггером для неправильного истолкования мальчишкой моих самых добрых мотивов. Прежде, чем винить окружающих, нужно начать с себя, Том. Всё просто.
С размаху плюхнувшись в кровать, я густо нахмурился в темноте и, закутавшись в одеяло по самый нос, отвернулся от мальчишки. Тоже мне. Значит, теперь он будет делать вид, что я ему и вовсе не нужен? Посмотрел бы я, что бы он делал, не вступись я за него тогда, когда толпа девиантно ведущих себя подростков окружила его с самыми худшими намерениями… Впрочем, плевать. Это же уже в прошлом. Хихикнув в подушку над уже порядком поднадоевшим словом «прошлое», я резко выдохнул и расслабился. С такой раскалывающейся головой, ясное дело, намного удобнее находиться в лежачем положении, а я тут подскочил… Дурак.
Тщетно пытаясь отбросить от себя навязчивые воспоминания о поцелуе подростка, я снова заснул.
***
np: Rihanna - Bitch Better Have My Money
— Брысь! — грубо отмахнулся я сквозь сон, когда почувствовал, что наглеющая с каждым днем Тила пытается пристроиться у меня на голове. — Иди спать в шевелюре своего спасителя, а ко мне не лезь! — осторожно подхватывая кошку за тонкую шкирку, я поставил ее лапами на пол рядом со своим спальным местом, ненароком бросая взгляд на соседнюю кровать. Так, а где же наш Ромео небесного оттенка?
Ответ на мой незаданный вслух вопрос замер в проходе, видимо, боясь даже пошевелиться или издать звук. Билл был одет в верхнюю одежду, а также обут, что свидетельствовало о том, что он вот-вот покинет номер «Эрдферкеля», и всё бы ничего, но… Я снова проснулся.
— Ну и куда ты опять собрался? — без удовольствия оглядывая мальчишку, осведомился я. — Время видел? — поведя рукой в сторону часов, показывающих два с лишним часа ночи, я сел в кровати.
— Том, ты не понимаешь, мне нужно…
— Так ты объясни мне, — устало потирая всё еще слипающиеся глаза, перебил подростка я и широко зевнул. — Глядишь, пойму.
— Я не могу, — захныкал Билл, притопнув ногой. — Я просто не могу тебе ничего сказать, я не должен вмешивать тебя во всё это…
— С каждым твоим словом мне становится всё интереснее, — деланно спокойно промолвил я. Происходящее мне совершенно не нравилось. Я приютил этого человека совсем не для того, чтобы он снова ввязался в какие-то проблемы… — Рассказывай.
Билл энергично замотал головой из стороны в сторону и попятился назад.
— Ну, хорошо, — пожал плечами я. — В таком случае я иду с тобой, — кряхтя от ломоты в костях, кальций в которых подчистую вымыл выпитый мною алкоголь, я поднялся с кровати и, немного размяв мышцы, начал одеваться.
— Нет, нет, НЕТ! — заставив стены звенеть от последнего «нет», выкрикнул Билл. — Они убьют тебя, и убьют меня! Мы не можем… Ты не можешь… — напрочь потеряв способность к связной речи, Билл вцепился руками в свои волосы и, тихо скуля, сполз по стенке и осел на пол.
Округлив глаза и приоткрыв рот в удивлении от эмоциональной силы, которую Билл демонстрировал впервые, я сделал глубокий вдох и, досчитав до десяти, медленно подошел к нему и опустился рядом на корточки.
— Сейчас спокойно расскажешь мне, во что ты вляпался, и мы вместе всё разрешим. Хорошо? — вкрадчиво проговорил я и медленно убрал ладони мальчишки с его лица.
— Хорошо, — давясь рыданиями, вторил он и быстро стер слезы со своих щек. — Мои родители, — хрипло начал он, а я, услышав лишь только эти два слова, сразу же понял, что дело — дрянь. — Они всё время брали дурь в долг, и денег, которые я приносил, никогда не хватало. Избивали меня, потому что я не мог ничем им помочь… Но теперь… Теперь могу… — он поднял на меня свои испуганные карие глаза, и я весь похолодел. Меньше всего на свете я хотел услышать то, что уже успел себе представить.
— Как? — едва слышным даже самому себе шепотом, с трудом выдавил я. — Как помочь?
— Я буду работать на Принца. До тех пор, пока не отработаю все деньги, что задолжали ему мои родители. Очень долго, наверное, — горько усмехнулся он и устремил свой взгляд в пустоту.
— Работать? — пытаясь отогнать от себя ужасающую догадку о том, что же означает это слово в данном контексте, переспросил я. — Что за… Кто такой этот Принц?
— Я не знаком с ним, Том, — уклончиво ответил мальчик, сдвинув брови к переносице. — Но я знаю, что он — страшный человек. Люди для него — игрушки, которые можно сломать, выбросить, или… Или…
— Или?.. — изогнув левую бровь, продолжил я.
— Или продать за деньги, — обычно милое и улыбчивое лицо Билла превратилось в каменную гримасу, и я в ужасе подскочил на ноги.
— Нет, — отрезал я, выставив руки вперед.
— Мне придется, Том, — с отчаянием в голосе, выпалил черноволосый. — Иначе они убьют моих родителей. А потом и меня.
— Так давай я пойду вместо тебя, у меня есть деньги, я могу решить всё сам, — на самом деле не зная как поступить, зачастил я и принялся нарезать круги по комнате.
— Не получится. Меня уже ждут снаружи, — бесцветно процедил подросток.
— Пошли, — резко хватая Билла за руку и тем самым поднимая его на ноги, решительно бросил я.
— Оставайся здесь, Том, прошу тебя. Я вернусь утром, и всё будет… Нормально. Надеюсь.
— Ты всерьез считаешь, что я позволю тебе пойти туда и заниматься этой… грязью хрен пойми с кем? Ты очень плохого обо мне мнения, Билл. Даже если со мной что-то случиться — терять мне уже нечего. А теперь быстро переставай причитать и за мной, — не терпящим препирательств голосом скомандовал я и подхватил с журнального столика ключи от номера.
Опустив голову и дрожа от время от времени еще подступающих рыданий, Билл повиновался.
Ночь была просто невероятно холодной, и я даже пожалел о том, что забыл в номере перчатки, но сейчас было совсем не до этого. Я уверенно направлялся в сторону задней части отеля «Эрдферкель», где, по словам Билла, нас уже ожидали. Мальчишка семенил сзади, и порой я оглядывался назад, чтобы убедиться, что он всё еще там, и в случае чего я смогу прикрыть его, спрятать за своей спиной.
На дороге рядом с задним двором отеля стоял большой черный джип, фары которого погасли, когда мы с Биллом оказались в непосредственной близости к месту встречи. Дверь открылась, и, покинув автомобиль легким кошачьим прыжком, рядом с нами показалась уже знакомая мне ранее фигура…
Высокую темнокожую девушку с яркими зелеными глазами можно было бы даже назвать красивой, если бы не ее отвратительно безразличное выражение лица, постоянно двигающаяся челюсть, тщательно пережевывающая жевательную резинку, а также непонятного происхождение шмотки, надетые явно не по сезону. Огромный черный полушубок из искусственного меха, голубая бандана, повязанная поверх толстых многочисленных черных кос, короткий леопардовый топ и ободранная джинсовая юбка — всё это неприятно резало глаз своей пестротой, даже заставляя щуриться. Единственной подходящей к погодным условиям вещью, надетой на девушке, были массивные ботинки-камелоты, слабо зашнурованные на её ногах. Сомнений не было: это та самая незнакомка, что прожигала меня взглядом в наш с Биллом первый день прибывания в отеле «Эрдферкель».
— Это что еще за хер? — кивнув в мою сторону и брезгливо сощурившись, низковатым, почти утробным голосом поинтересовалась незнакомка у Билла. — Твой «папочка»? — задав этот вопрос, девушка расхохоталась, подобно гиене, и мои внутренности неприятно сжались, когда я увидел у нее во рту ряд золотых зубов. — Быстро в тачку, — грубо схватив Билла за загривок, она с силой толкнула его к автомобилю, заставляя удариться лбом о стекло.
— Полегче с ним, — машинально рванув вперед, но тут же осадив себя, тихо прорычал я.
— А то что?.. — неожиданно прижав к моему подбородку острый конец невесть откуда появившегося ножа и блестя глазами, противно промурлыкала темнокожая. Пробежавшись глазами по моему лицу, она растянула накрашенные темно-коричневой помадой губы в ухмылке. — Смазливый, — снова пропела она, и, рвано вдохнув, я ощутил ядрено-мятный запах ее дыхания. — Поедешь с нами. Садись назад со своим уродцем. И не заставляйте меня ждать, — прикрикнула девушка и, спрятав нож за пазухой, зашагала к двери рядом с водительским местом.
Темный, неосвещенный салон пугал своей чернотой. Вот и наступил момент, когда я и понятия не имею, что будет дальше, и каким будет мое будущее… Этого ли я добивался? Вряд ли.
Машина тронулась. И я, сопровождаемый тяжелым взглядом девушки-водителя в зеркале заднего вида, незаметно сжал ледяную, влажную от страха ладошку Билла в своей руке…