Эрдферкель.
Сидя на заднем сиденьи такси, я всё еще с опаской поглядывал в сторону своего нового спутника — вдруг выкинет чего, от этих подростков можно ожидать всего, что угодно. Но мальчишка вел себя на удивление тихо и лишь молчаливо изучал своими карими глазами-блюдцами виды города за окном, при этом едва не прилипая носом к стеклу.
А я усиленно думал. Размышлял о том, что коли уж я действительно попал в две тысячи шестой год, где увидел «мини-версию» себя, то где-то там же, где и этот шестнадцатилетний Том, обитают мои-его живые и здоровые родители. Возможно ли то, что мое здесь неожиданное появление — самый что ни на есть удачный шанс предупредить их о грядущей через десять лет аварии?..
Но как это сделать? Если я с бухты-барахты заявлюсь в свой дом и начну говорить со своими родителями о совершено абсурдных для них вещах, то они наверняка сдадут меня, сумасшедшего незнакомца, в дурдом или, что еще хуже — полицию, после посещения которой меня со стопроцентной вероятностью закроют за решеткой по причине отсутствия документов. Ведь здесь, в прошлом, я — несуществующая личность…
— Мы приехали, — тихо прошептал Билл, осторожно касаясь моего плеча, и, оставив размышления, я понял, что автомобиль действительно остановился около центрального входа в отель «Эрдферкель», который еще совсем недавно в моем представлении был жалкими руинами.
Когда я протянул водителю купюру нужного номинала, Билл, следя за каждым моим движением, покинул автомобиль вместе со мной. Я всей душой ненавидел себя за то, что позволил мальчишке за собой увязаться, но, если он не врет насчет своих родителей, то оставить его одного посреди кишащей опасностями ночной улице — высшая степень жестокости, и допустить этого я не мог. Будь проклято это мое до ужаса мягкое сердце…
— Сначала нам нужно туда, — кивая в сторону расположенного неподалеку здания с большим красным крестом на вывеске, проговорил я. — Надо что-то сделать с твоей губой, — начал я, но, критически оглянув по-прежнему испуганное лицо мальчишки, понял, что только этим здесь не ограничиться: по щеке его пролегала длинная ссадина, появившаяся, видимо, от соприкосновения с асфальтом, а под носом виднелась кровавая дорожка.
— Но у меня нет денег, — быстро замотав головой, черноволосый цепко ухватился пальцами за ткань моей толстовки, заставляя остановиться. — И вернуть вам долг потом я тоже не смогу, — опуская взгляд себе под ноги, закончил он.
— Это я понял еще тогда, когда ты пытался обчистить мои карманы, — недовольно усмехнулся я, наблюдая за тем, как уши Билла начинают стыдливо пылать. — Расслабься ты уже, деньги — это просто жалкие бумажки, а вот в твою губу может попасть инфекция, устранение которой выйдет тебе гораздо дороже обычных медикаментов.
Тяжело вздохнув, мальчик коротко кивнул и, наконец, отпустил мою одежду.
— И еще, прекращай тут называть меня на «вы», — возмущенно обратился я к Биллу, который, видимо, считал меня каким-то умудренным жизнью старцем, коим я не являлся, раз упорно «выкал» в каждой произнесенной фразе. — Зови меня просто Том.
— Хорошо… Том, — пролепетал подросток, и я впервые увидел, как он улыбается. — А-а-ай, — сморщившись, простонал мальчишка, когда почувствовал в разбитой губе боль от улыбки.
Искренне и от всей души желая отвесить малому подзатыльник, но, всё же удерживаясь, я улыбнулся в ответ, и вместе мы направились в сторону аптеки.
Закупившись всем необходимым для оказания медицинской помощи, мы направились прямо к отелю, в котором решили остановиться. Предварительно строго проинструктировав Билла на тему того, что рот ему не стоит раскрывать вообще, я решительно ступил на порог «Эрдферкель» и тут же начал оглядываться вокруг: ничего особенного, но вполне прилично. Светлый, тихий холл, стены которого обклеены светлыми обоями со вставками из деревянного материала, несколько замшевых диванчиков и стойка регистрации у самого входа. Холл был пуст, за исключением работницы ресепшн и молодой темнокожей девушки, сидящей на диване в дальнем углу.
— Добрый вечер, — вежливо обратился я к девушке, сидящей на стуле за такой же деревянной как часть стен стойкой регистрации. — Не могли бы вы помочь нам с моим братишкой остановиться здесь? — выразительно посмотрев на Билла рядом, закончил я.
— Паспорт, — равнодушно произнесла особа, убирая с лица прядь темно-каштановых волос, выбившихся из высокой прически, и продолжила набирать что-то на клавиатуре своего компьютера.
Мое сердце ушло в пятки. Паспорт?.. Но мой паспорт лежит дома, в папке с документами. И я бы мог даже съездить за ним, конечно, но есть одно «но»: я нахожусь в две тысячи шестом году, там, где бумага для моего паспорта еще растет на каких-то там деревьях.
— Или водительские права, — заметив мое короткое замешательство, добавила девушка, и мне сразу же стало легче. Благо, мои не так давно полученные права всегда были со мной, в кошельке. Но и здесь было все не так гладко: дата выдачи прав отличалась от нынешнего времени на одну, такую ненужную сейчас цифру «один». Ведь права я получил в две тысячи шестнадцатом году, а на дворе две тысячи шестой… Господи, да почему же я все еще нахожусь в здравом рассудке, когда впору сойти с ума от этого внепланового перемещения во времени?..
Быстро зыркнув на Билла, по непонятным опять причинам трясущегося от страха, и тем самым безмолвно призывая его сохранять спокойствие, я потянулся к карману, чтобы достать оттуда свой кошелек.
Выудив из прямоугольного прозрачного отдела кошелька права с самой дурацкой за всю историю моей жизни фотографией, я на секунду замер, оценивающим взглядом пробежавшись по работнице отеля. А она вполне ничего: бледное овальное личико с милыми щечками, густые, прямые темные брови, аккуратный бантик пухлых розоватых губ и выразительные светло-карие глаза с длинными ресницами. Я был бы даже не против пригласить ее на чашечку кофе, если можно было бы упустить из виду тот факт, что через десять лет ей будет примерно под сорок.
— Венди, — прочитав надпись на бейджике девушки, мягко произнес я, решив пустить все свое природное обаяние в ход для того, чтобы лишняя цифра «один» не стала помехой нашему с Биллом пребыванию в этом отеле. — Нам нужен номер с двумя кроватями, — медленно протянув темноволосой девушке свои права, я гипнотизирующе посмотрел в ее глаза и ненароком на мгновение задержал взгляд на чуть приоткрытых губах.
— Я поняла, — тихо проговорила Венди, и я увидел, как ее щеки залились едва заметным румянцем, и она трепетно посмотрела на меня в ответ, моргнув и взмахнув пушистыми ресницами.
Быстро глянув на имя, указанное на моих правах, и сверив фотографию с моим лицом, девушка вернула ламинированную карточку, прокатив ее по стойке регистрации. Забив нужную информацию в свой компьютер, девушка вытащила из ящика стола ключ и тоже положила его на стойку.
— Сорок евро, — констатировала шатенка, легким движением руки поправив ворот своего униформенного пиджачка. — И еще двадцать евро — залог.
— Хорошо, — согласился я, вытаскивая из кошелька банковскую карту, на которой мирно ожидало своей участи нетронутое наследство моих родителей.
Рассчитавшись за проживание в отеле и еще раз улыбнувшись симпатичной Венди, я чуть подтолкнул Билла, отвлекая его от разглядывания высокого цветка в большом горшке, стоящем у окна, и мы в ногу зашагали к лифту, что располагался в дальнем углу, у диванов.
Остановившись у лифта, я нажал на кнопку вызова и, ожидая его прибытия, бросил скучающий взгляд в сторону диванчиков и сразу заметил, что длинноногая темнокожая девушка, расположившаяся на одном из сидений, изучает меня взглядом своих ярко зеленых глаз. Незнакомка активно нажевывала жевательную резинку и накручивала на указательный палец одну из тугих темных толстых кос, заплетенных на ее голове. Склонив голову чуть набок и тем самым всколыхнув огромные серьги-кольца в ушах, темнокожая поджала толстые губы, но тут же разжала их, вызывающе щелкнув жвачкой во рту, продолжив буравить меня тяжелым взглядом ясных глаз.
Решительно не понимая поведения незнакомки, я нахмурился, сведя брови к переносице, а девушка лишь усмехнулась и, положив ногу на ногу, поиграла изгибистыми бровями.
Писк, означающий прибытие лифта, прервал мой зрительный контакт с незнакомкой, и я, повернув голову к топчущемуся рядом Биллу, шагнул внутрь. Двери лифта медленно закрывались, а я все еще видел зеленые глаза темнокожей девушки, неотрывно смотрящие на меня.
Распахнув дверь в комнату, я пропустил мальчишку вперед, а затем вошел сам. Просторный двухместный номер сиял чистотой, и сомнений, что данный отель является достойным, у меня не было.
Пройдя вглубь комнаты, я увидел небольшую встроенную кухню, оснащенную лишь самым необходимым, стол с несколькими стульями, на котором стоял красивый букет цветов в изящной вазе, небольшой диван, пару кресел, а также низкий журнальный столик и плазменный телевизор, а когда повернул налево, за угол, моему взору открылась небольшая комната с двумя полутороспальными кроватями, прикроватными тумбочками, прилегающими к ним, и огромным шкафом для одежды. Очень неплохо! Пока я со спокойной душой могу остановиться здесь и почувствовать себя более-менее как дома.
Вернувшись в «гостиную», я обнаружил, что Билл так и остался стоять на пороге номера, удивленно оглядываясь по сторонам. Его глаза горели так, словно он очутился в Диснейленде.
— Чего встал? — ухмыльнулся я, присаживаясь на диван, и похлопал ладонью по его светлой обивке.
Мальчишка молча совершил несколько неуверенных шагов вперед, а затем подошел к дивану, медленно и аккуратно садясь на его мягкую поверхность рядом со мной.
— Эй, куда уселся?! — воскликнул я, сведя брови к переносице и оглядев одежду Билла.
Он вскочил с сидения как ужаленный и, широко раскрыв глаза, непонимающе уставился на меня.
— Сначала сними с себя всю грязную одежду и прими душ, — уже мягче произнес я, решив, что пугать того, кого изначально пожалел — не самая лучшая идея.
— Да, извините... — виновато пробормотал мальчишка, а затем тряхнул грязными черными волосами. — То есть... извини, Том.
— Давай, вперед! — я ободряюще улыбнулся, чтобы стереть с лица парня это несчастное выражение, и кивнул в сторону ванной комнаты.
Уголки губ Билла поползли вверх, а затем мальчишка, скинув обувь на коврике возле двери, бросился в ванную.
Я вздохнул, глядя на напрочь убитые кроссовки парнишки. Как можно отпускать ребенка на улицу в такой одежде и обуви? Куда смотрят его родители? Мысль о том, что Билл проживал в неблагополучной семье, промелькнула в моей голове сразу же, но рассуждать об этом я начал только сейчас. Неужели его предки настолько запугали сына, что тот боится и нос домой сунуть? Наверное, с этим нужно что-то делать. Избивать ребенка — это уголовно наказуемо. Но разве я мог что-то сделать, кроме как позаботиться о малом хотя бы сегодня?
Откинувшись на спинку дивана, я прикрыл глаза. Интересно, что же будет происходить с моим сном дальше? Я буду спать, как ни в чем не бывало, проснувшись на этом самом месте, или же, открыв глаза следующим утром, пойму, что нахожусь в прошлом веке? Бессмыслица какая-то... Если это дело рук доктора Уитмана, то какого хрена он не объяснил мне что делать? Такое с людьми творить нельзя! Так можно сойти с ума и со всеми потрохами самому сдать себя в психушку!
От мыслей, бешеным круговоротом вертящихся в моей голове, меня отвлек хлопок двери ванной комнаты, и мои глаза тут же открылись. Несколько раз устало моргнув, я повернулся в сторону ванной и увидел Билла, укутанного в толстый махровый халат, предоставленный отелем. Мальчик направлялся в мою сторону, неловкими движениями отбрасывая от лица мокрые волосы, и когда его голые ступни остановились на небольшом коврике около дивана, я в возмущении приоткрыл рот.
— Ты почему не смыл с себя этот уродливый макияж? — поморщившись, спросил я и ткнул пальцем в смущенное лицо мальчишки.
— Я... я не хочу смывать, — пролепетал он, пряча от меня свой взгляд.
— Что значит «не хочу»? — повышая тон своего голоса, недоумевал я. — Немедленно смой это позорище!
— Я не могу! — запричитал малой, теребя пояс от белоснежного халата с эмблемой отеля «Эрдферкель». — Это мой единственный способ выразить себя. Я такой, какой есть и не желаю меняться!
— Мне на твои способы самовыражение плевать с высокой колокольни, малыш, — поднявшись на ноги и становясь напротив покрасневшего мальчугана, прорычал я. — Принимать тебя таким, какой ты есть, я тоже не собираюсь. Если хочешь остаться здесь, то немедленно хорошенько умойся. Здесь ты будешь следовать моим правилам. Тебе ясно?
Билл скуксился так, словно вот-вот заплачет, и, мотнув головой, бросился обратно в ванную, громко хлопнув дверью. Прелесть. Еще взбунтовавшихся детей для полного счастья мне не хватало!
Буквально через пару минут в гостиной снова появился Билл, и я даже не успел обратно окунуться в свои мысли. Внимательно рассмотрев лицо мальчишки, я густо нахмурился. Его чистое, бледное лицо украшали ссадины, а из губы снова засочилась кровь. Большие карие глаза были опущены в пол, и Билл периодически поглядывал на меня из-под длинных темных ресниц. Поглядывал с опаской...
— Ну вот, так-то лучше! — решив похвалить мальчишку за послушание, я улыбнулся и пододвинулся вправо, предоставляя черноволосому место на диване рядом с собой.
Он молча присел около меня, все еще не решаясь поднять взгляд. Утерев губу рукавом халата и тут же запачкав его кровью, Билл поморщился.
— Так, надо немедленно обработать рану! — чуть ли не хлопнув себя по лбу, я торопливо поднялся с дивана и бросился к пакету с купленными медикаментами. Вернувшись к парнишке, я аккуратно подцепил его подбородок пальцами правой руки и приподнял, после чего мне открылось его израненное лицо. — Допрыгаешься когда-нибудь до чего похуже, — буркнул я, открывая антисептическое средство и выливая немного на ватный тампон. — Не двигайся, — приказал я и тут же приложил лекарство к немного кровоточащей губе.
Мальчишка зашипел, крепко зажмуриваясь, но не дернулся, оставаясь смирно сидеть на месте.
— Больно? — спросил я, нахмурившись.
— М-м-м, — кивнул Билл и снова закрыл глаза.
Я тяжело вздохнул, отняв ватный диск от несчастной губы подростка, и приступил к обработке остальных ран.
— Сколько тебе лет? — внимательно занимаясь ссадинами мальчишки, поинтересовался я.
— Скоро будет шестнадцать, — пробубнил он и слабо улыбнулся, снова морщась от неприятных ощущений, доставленных от разбитой губы. — А вам? То есть... тебе?
— Двадцать шесть, — коротко ответил я, бросая уже ненужный ватный тампон на журнальный столик и достав новый. — Замри.
Билл послушно замер, зажмурившись в ожидании новых болевых ощущений, но затем шумно выдохнул, практически не почувствовав боли. Я еле заметно улыбнулся. Этот мальчишка вовсе не похож на отпетого хулигана, способного причинить кому-либо вред. Он даже кошелек спереть не в состоянии, не говоря уже о более тяжких преступлениях.
— Всё, — я бросил вату к остальному мусору и улыбнулся, оценивая свою работу. — Порядок.
— Спасибо большое, — дотронувшись языком до разбитой губы, проговорил Билл, а затем откинул упавшие на лицо черные волосы.
— Тебе бы подстричься, — скептически оглядев прическу мальчишки, сказал я и избавился от ненужного мусора, бросив его в урну у входной двери.
— Не хочу, — категорично заявил парнишка и замотал головой в разные стороны.
— Чего же ты упрямый такой, — усмехнулся я, вытирая руки влажными салфетками. — Может, поэтому твои родители тебя наказывают?
Билл молчал, отведя свой взгляд в сторону, и я увидел, как его кадык дернулся от того, что мальчишка сглотнул. На лице его снова отобразился непонятный мне страх. Решив больше не доставать малого вопросами, я стянул через голову свою толстовку и, оставшись в белой футболке, положил вещь на подлокотник дивана.
— Есть хочешь? — спросил я у мальчишки, в корне меняя тему.
Глаза Билла загорелись, и он снова дотронулся языком до своей многострадальной губы. Посмотрев на меня снизу вверх, он медленно кивнул.
— Немного... — пробормотал черноволосый, поведя плечом.
— Закажу ужин в номер, — подняв вверх указательный палец, я направился к телефону. Набрав несколько нужных цифр, комбинации которых были написаны на бумажке рядом с телефоном, я снова обратился к Биллу. — Ты ешь мясо?
Парнишка молча посмотрел на меня своими большими глазами и хлопал длинными ресницами, но после секундного ступора он коротко кивнул в знак согласия со мною сказанным.
Заказав ужин, который должны были доставить в самое ближайшее время, я посмотрел на Билла, который все это время во все глаза меня разглядывал, а затем снова присел рядом с ним на диван.
— Ты не против, если я здесь закурю? — спросил я у мальчишки, потянувшись в карман за своими сигаретами.
— Конечно, нет, — тряхнув волосами, ответил Билл и взглянул на пачку сигарет в моих руках. — А можно... мне тоже?
Я несколько раз удивленно моргнул.
— Еще чего! — строго произнес я, доставая одну сигарету из упаковки и тут же подкуривая ее, щелкая зажигалкой. — Никаких сигарет. Забудь об этом, — я отрицательно покачал головой, давая парнишке понять, что меня уговорами не проймешь.
Ненавязчивый стук в дверь, раздавшийся в номере, не дал мальчишке хоть что-то возразить и я, поспешно опустив сигарету в выемку на пепельнице, стоящей на журнальном столике, направился открывать.
— Добрый вечер, ваш ужин, — закатывая небольшую тележку в комнату, доброжелательно проговорила светловолосая женщина средних лет, одетая в рабочую униформу горничной.
— Спасибо, — с улыбкой проговорил я и помог женщине расставить еду на стол в небольшой кухоньке, после чего сунул ей чаевые. Поблагодарив меня в ответ, горничная удалилась, тихонько закрыв за собой дверь.
Билл встал с дивана, неловко переступая с ноги на ногу, и как завороженный смотрел на обилие еды, стоящей на столе. Превосходные запахи смешались между собой, и в моем желудке послышалось тихое урчание. Когда я вообще в последний раз ел?
— Давай за стол, — присаживаясь на стул и пододвигая к себе еду, сказал я, и мальчишка тут же подошел.
Сев напротив меня, Билл внимательно изучил содержимое своей тарелки, нахмурив темные брови, а затем взял в руки вилку.
— Что, не ешь такое? — указывая на мясо с овощами в тарелке, а также какой-то салат и свежий хлеб, лежащие отдельно, вопрошал я.
— Ем, — очень тихо пискнул черноволосый и насадил на вилку картошку.
— Тогда приятного аппетита, — с улыбкой проговорил я и, ловко пользуясь ножом и вилкой, принялся резать мясо.
— Приятного аппетита, — вторил малой, медленно отправляя еду в рот.
Еда была по-настоящему превосходной. Нежное мясо говядины, свежие овощи, буквальное тающие во рту и хлеб, который словно только что достали из печи... Я давно не испытывал наслаждения от еды, порой и вовсе пренебрегая ею. Увлеченно поглощая пищу, я мельком глянул на Билла и буквально оторопел, тут же прекратив жевать.
Мальчишка ел так, словно не видел еды несколько долгих дней, если не больше, а конкретно такой еды он, судя по его поведению, не видел вообще никогда... Я положил вилку на салфетку рядом с тарелкой и проглотил вставшее поперек горла мясо. Сердце заныло от жалости к этому бедному парнишке, и аппетита как не бывало. Потянувшись к бутылке с соком, который также принесла горничная, я наполнил стакан Билла и заботливо поставил около него. Мальчишка поднял на меня поблескивающие от света люстры глаза и принялся жевать медленнее, решив поумерить свой пыл. Я грустно улыбнулся и, прекратив смущать и без того забитого ребенка, вернулся к своему ужину.
После того как горничная унесла остатки ужина и пожелала нам доброй ночи, мы с Биллом принялись готовиться ко сну. Погасив свет в гостиной, и оставив гореть лишь ночник на прикроватной тумбочке, мы расправляли свои кровати в небольшой спальне и молчали. Билл казался очень задумчивым и по-прежнему испуганным. Я же чувствовал, что мое сердце беспрестанно сжимается из-за чувства жалости к этому черноволосому парнишке.
Сняв с себя халат, Билл отодвинул в сторону одеяло и торопливо забрался в кровать. То, что я увидел за то время, что мальчишка провел без халата, повергло меня в шок.
Огромные синяки и ссадины покрывали до невозможности худое бледное тело парнишки, и мои глаза буквально расширились от ужаса. Судя по всему, его избивают систематически, так как на месте почти заживших, пожелтевших синяков появлялись новые — темно-бордовые.
— Это... это что, твои родители тебя... так? — запинаясь, спросил я у Билла, который уже спрятал свое тело под одеялом.
— Да, — пряча лицо в подушке, ответил он, и его глаза заблестели.
— Какого хрена?! Что ты такого сделал?! — прокричал я, буквально задыхаясь от злости на незнакомых мне людей, которые являлись родителями Билла. Разве можно так поступать со своим ребенком?!
— Мои родители принимают наркотики, — садясь в постели, объяснил Билл. — Когда они находятся под их воздействием, то всегда бьют меня. В основном за то, что я возвращаюсь домой без денег. А сегодня денег я достать не смог, поэтому и вернуться туда… нельзя.
Я крепко сжал зубы, даже услышав их скрип, и запустил руки в волосы, тут же взъерошивая их от негодования.
— Это безумие какое-то! — рычал я, принимаясь ходить из стороны в сторону. В моей голове подобное никак не укладывалось. И я сомневаюсь, что нормальному человеку вообще под силу это хоть когда-нибудь понять. — Я завтра же разберусь с твоими родителями, которые вообще не достойны так называться, — выплюнул я, резким движением стягивая с себя футболку и бросая на кровать.
usadbyquest.ru
— Что? Зачем? — цепляясь пальцами за одеяло, испуганно произнес Билл.
— Мне необходимо с ними поговорить, и если я пойму, что они невменяемые, как, скорее всего, и есть, то нужно обращаться за помощью.
— НЕТ! — громко закричал мальчишка, стремительно вскочив с постели. — Пожалуйста, не надо!
— Не нужно бояться, малой, — более спокойным тоном сказал я, глядя на дрожащего от страха Билла. — Они больше тебя не тронут.
— Я не хочу в полицию, а потом в детский дом! Я умоляю, Том! Не нужно идти туда! Ты сделаешь только хуже! — пытаясь до меня достучаться, причитал он и с надеждой посмотрел мне в глаза, отчего мои внутренности неприятно сжались. — Я умоляю...
Я громко выдохнул, грубо проведя ладонью по лицу. И что мне делать? У меня своих проблем мало? Еще и этот беспризорник мне на голову свалился! Черт побери!
— Ложись спать, — не глядя на по-прежнему стоящего около моей кровати подростка, я погасил свет, сел на кровать и взял в руки свою футболку.
Билл послушно выполнил мое требование, и буквально через секунду оказался в своей постели, натянув одеяло до подбородка.
— Не бросай меня... — прошептал он и тут же закрыл глаза.
Переваривая услышанное, я лег поверх одеяла и даже не удосужился снять с себя джинсы. Закрыв глаза, я мечтал только об одном: чтобы я проснулся у себя дома, а за окном был две тысячи шестнадцатый год. И тогда я непременно отправлюсь к Алану Уитману, чтобы потребовать объяснений. Что ж, надеюсь, что завтра я проснусь не в психушке...