Глава 7
— Эй, — шепнула мне Билли, когда мы складывали полотенца, а Итан и Луиз затеяли какой-то шумный спор о том, чей серф-прыжок был круче. — Давай сбежим?
Я замерла с влажным полотенцем в руках. Она смотрела на меня, заговорщицки прищурившись, и в её глазах была та самая искра авантюризма, которую не увидишь на обложках журналов. Финнеас был занят разговором по телефону, остальные ребята дурачились у воды.
— Просто мы? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.
— Только ты и я. Без планов, без маршрутов и, желательно, без толпы, — она подмигнула.
Мы проскользнули мимо машин, пока Итан искал ключи в песке, и нырнули в узкий проулок, ведущий прочь от пляжа. Через пять минут мы уже запрыгивали в старый желтый автобус, который вез куда-то в сторону центра.
Это был идеальный побег. Мы уселись на заднее сиденье, открыв окна настежь. Ветер врывался в салон, путая мои кудри и бросая черные пряди Билли ей на лицо. Она смеялась, пытаясь пригладить волосы, и впервые за всё это время выглядела абсолютно защищенной.
***
Мы вышли в районе, где не было ни одного сувенирного магазина. Только обшарпанные стены, увитые яркими цветами, и местные жители, которые пили кофе прямо на порогах своих домов.
— Знаешь, что мне нужно больше всего? — спросила Билли, когда мы остановились у маленькой пекарни, откуда доносился божественный аромат выпечки. — Мне нужно попробовать те сырные шарики, о которых вчера говорила Алин.
Мы купили целый бумажный пакет горячих, только что из печи сырных булочек. Билли схватила одну, обжигаясь, и тут же откусила.
Мы шли по узким тротуарам, деля одну булочку за другой. Билли постоянно останавливалась, чтобы рассмотреть какое-нибудь граффити или погладить ленивого рыжего кота, спящего на заборе. В ней было столько детского любопытства, что я невольно начала видеть свой родной город её глазами — ярче, громче, честнее.
— У тебя на носу крошка, — сказала я, когда мы присели на каменную лестницу, ведущую к заброшенному парку.
Она замерла, глядя на меня. Я протянула руку и аккуратно смахнула крошку с её кожи. Мои пальцы на секунду задержались у её скулы. Билли не отстранилась. Напротив, она чуть склонила голову, перехватывая мой взгляд.
— У тебя очень спокойная энергия, Ясмин, — тихо произнесла она. — Рядом с тобой я перестаю постоянно ждать подвоха. Это странно. Мы знакомы всего несколько дней, а мне кажется, что я могу просто... выключить всё остальное.
Я чувствовала, как по моей коже пробежали мурашки, и дело было вовсе не в вечерней прохладе.
Она слабо улыбнулась и вдруг, подавшись вперед, быстро и невесомо коснулась своим плечом моего.
— Давай потеряемся еще сильнее? — предложила она.
Мы провели остаток дня, исследуя заброшенные сады и крошечные лавки с пластинками. В одной из них старик-продавец включил для нас старую запись самбы. Билли схватила меня за руки и начала танцевать — не те ломаные движения со сцены, а что-то медленное, неуклюжее и до безумия милое. Она напевала какую-то мелодию себе под нос, и я видела, как её челка смешно подпрыгивает в такт.
На обед мы нашли место, где подавали только тапиоку и свежевыжатые соки. Билли заказала себе огромный стакан сока из апельсина и ацеролы.
— Это самый красный сок, который я видела в жизни, — заметила она, рассматривая стакан. — И самый кислый! Но мне нравится. Это бодрит.
Когда начало темнеть, мы оказались на вершине холма, откуда открывался вид не на Христа, а на обычные жилые кварталы. Тысячи окон загорались одно за другим. Мы сидели на краю бетонного парапета, болтая ногами.
— Если бы я могла просто остаться здесь еще на месяц... — Билли вздохнула, глядя на огни. — Никаких фотосессий, никаких студий. Только закаты, пляж и... ты.
Она повернулась ко мне, и в её взгляде было столько неприкрытой искренности, что у меня перехватило дыхание. Она аккуратно взяла меня за руку, переплетая наши пальцы. Её ладонь была теплой, а кожа — непривычно нежной.
— Знаешь, Ясмин, — прошептала она, чуть приближаясь. — Этот день... он лучший из всех, что были у меня в туре. И даже за долгое время до него.
Я посмотрела на наши переплетенные руки.
— Для меня тоже, Билли, — ответила я, чувствуя, как мир вокруг замирает.
В этот момент внизу, в городе, кто-то запустил одинокий фейерверк. Он расцвел в темном небе коротким золотым всплеском, отразившись в её глазах. Мы не двигались, просто сидели в тишине, боясь спугнуть это хрупкое чувство «нас», которое было сильнее любого фестиваля и важнее любой славы.
***
Город внизу постепенно погружался в густой синий сумрак, и мы решили, что лучшим завершением этого дня будет возвращение к океану — но на этот раз туда, где нет ни музыки, ни костров, ни друзей.
Мы поймали такси и доехали до отдаленного края пляжа Леблон. Здесь песок казался серебряным под светом огромной луны, а волны накатывали на берег с тяжелым, убаюкивающим рокотом.
— Снимай это всё, — скомандовала Билли, уже на ходу сбрасывая свои вьетнамки.
Мы оставили обувь прямо у кромки тротуара и босиком ступили на песок. Он всё еще хранил дневное тепло, приятно согревая ступни. Билли вдохнула полной грудью, раскинув руки в стороны. Её новая яркая рубашка хлопала на ветру, как паруса маленькой лодки.
— Знаешь, что самое странное? — она повернулась ко мне, идя задом наперед. — Ночью океан кажется бесконечным. Как будто там, за горизонтом, вообще ничего нет. Никаких проблем, никаких обязательств. Только мы и эта вода.
Я шла рядом, наблюдая, как пена омывает наши щиколотки.
— Говорят, что океан ночью забирает всё плохое. Если оставить в воде свои страхи, они уплывут вместе с отливом.
Билли замолчала, обдумывая мои слова. Она остановилась и посмотрела на свои руки, на которых всё еще виднелись следы от плетеных фенечек.
— Тогда мне нужно оставить здесь очень много всего, — тихо произнесла она.
Мы подошли к самой кромке, где вода была особенно прохладной. Билли вдруг схватила меня за руку и потянула за собой чуть глубже, пока волны не стали разбиваться о наши колени. Она смеялась, когда брызги попадали ей на лицо, и в этом смехе не было ни капли той меланхолии, которую часто приписывают её песням.
— Смотри! Светлячки в воде! — крикнула она, указывая на вспышки планктона, которые загорались в пене вокруг наших ног.
— Это планктон, Билли. Он светится, когда вода движется.
— Это магически, Ясмин. Серьезно.
Билли повернулась ко мне, её лицо было наполовину скрыто тенью, но глаза светились отраженным светом луны. Она всё еще держала меня за руку, и я чувствовала, как её большой палец медленно и осторожно поглаживает мою ладонь.
— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептала она так тихо, что её голос почти потонул в шуме прибоя. — Все эти дни... я впервые за долгое время чувствовала себя не «проектом», не «артистом», а просто человеком. С тобой это так легко.
Она сделала шаг ближе. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Билли чуть приподняла голову, глядя мне прямо в глаза, и я увидела в её взгляде смесь нежности и какой-то отчаянной решимости.
— Я запомню это, — прошептала она, — Каждую секунду.
Мы побрели обратно к вещам только через час, промокшие до нитки, но абсолютно счастливые. Напоследок Билли достала из кармана ту самую пластинку, которую мы купили в Санта-Терезе.
— Когда я буду слушать её дома, я буду представлять этот пляж. И тебя. Обещаешь, что это не последний раз, когда мы так теряемся?
— Обещаю, Билли. Рио тебя так просто не отпустит.
Она улыбнулась, накинула мне на плечи свое сухое полотенце и, прежде чем сесть в такси, быстро поцеловала меня в щеку. След от её губ казался теплее, чем всё бразильское солнце.