Глава 8
Прошло еще два дня, которые пролетели как в лихорадочном сне. Мы стали неразлучны. Финнеас и наши друзья понимающе переглядывались, когда мы с Билли уходили в конец стола или шептались о чем-то своем, понятном только нам двоим. Город будто сговорился с нами: погода стояла безупречная, а папарацци, казалось, искали ее в дорогих отелях Ипанемы, пока она в стоптанных вьетнамках ела веганское мороженое в тенистых переулках Санта-Терезы.
Но над всем этим незримо висел один факт: это был ее предпоследний вечер. Завтра вечером частный джет заберет ее и Финнеаса, возвращая в мир графиков, охраны и бесконечных вспышек камер.
— Я не хочу никаких прощальных вечеринок, — сказала она мне днем по телефону. — Только ты. Пожалуйста.
***
Мы решили встретиться на крыше дома Алин — там, где всё началось, но на этот раз без музыки и толпы. Я пришла пораньше, принесла с собой термос с ледяным чаем мате и немного пао-де-кейжо, которые она так полюбила.
Билли появилась, когда небо начало окрашиваться в глубокий индиго. На ней была объемная черная зипка, которую она накинула прямо поверх оранжевого топа, и широкие штаны. Она выглядела уставшей, но когда увидела меня, её лицо мгновенно преобразилось.
— Привет, — тихо сказала она, присаживаясь рядом со мной на парапет. — Я уже начала скучать по этому виду. И по тебе.
Мы сидели в тишине, глядя, как Рио зажигает свои огни. Ветер с океана был сегодня особенно сильным, он приносил запах соли и надвигающегося дождя.
— Знаешь, — Билли начала крутить на пальце серебряное кольцо, — я пыталась сегодня собрать чемодан. Но он не закрывается. Не потому, что там много вещей, а потому, что я будто пытаюсь впихнуть в него всё это лето. И это чувство... оно не лезет.
Я посмотрела на неё. В свете далеких фонарей её профиль казался вырезанным из мрамора, но дрожащие ресницы выдавали её волнение.
— Тебе не нужно забирать всё, Билли. Оставь часть здесь. Чтобы у тебя был повод вернуться.
Она повернулась ко мне, и расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Я чувствовала её дыхание — оно было неровным.
— А если я боюсь, что без этой части я там просто... рассыплюсь? — прошептала она.
Её рука, прохладная и мягкая, осторожно коснулась моей шеи, пальцы запутались в моих кудрях. Это прикосновение было как электрический разряд. Весь мир вокруг — шум машин внизу, крики чаек, далекий рокот прибоя — просто перестал существовать. Остались только мы двое на этой крыше, между небом и землей.
Билли медленно, не сводя с меня глаз, наклонила голову. Её челка коснулась моего лба. Я чувствовала её теплое дыхание на своих губах. Это было предвкушение, которое сильнее, чем сам момент. Она смотрела на мои губы так, будто видела в них спасение.
— Ясмин... — выдохнула она моё имя.
И в этот момент это случилось.
Когда её губы коснулись моих, это было как выдох. Мягкое, осторожное касание, в котором было столько нежности и невысказанной грусти, что у меня перехватило дыхание. Её губы пахли мятной жвачкой и прохладным ветром.
Она не углубляла поцелуй, просто прислонилась к моим губам, словно искала в них опору. Её рука на моей щеке чуть дрогнула. Я чувствовала, как она расслабляется под моими пальцами, как уходит это вечное напряжение, которое она носила в себе.
В этом поцелуе не было страсти, которая сбивает с ног. В нем была тихая, щемящая искренность. Это было обещание, которое не нуждалось в словах. Мы стояли так, пока над горами не начал медленно подниматься розовый рассвет.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, Билли не открыла глаза сразу. Она прислонилась своим лбом к моему, тяжело дыша. Её челка была растрепана, а на губах остался легкий блеск.
— Вау, — только и смогла вытолкнуть она, открывая глаза. Они светились так ярко, что могли бы заменить все маяки Рио. — Я... я знала, что это будет так. Но я не думала, что это будет настолько больно и правильно одновременно.
— Это Рио, Билли, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится слеза — наполовину от счастья, наполовину от осознания того, что завтра всё изменится. — Здесь всё чувствуется в десять раз сильнее.
Она аккуратно смахнула мою слезу большим пальцем и снова поцеловала меня — на этот раз коротко, в уголок губ.
— Я не улечу насовсем, слышишь? — она пристально посмотрела мне в глаза. — Я не знаю как, но я сделаю так, чтобы этот поцелуй не стал финалом. Это только интро, Ясмин. Самая первая песня в альбоме.
Мы просидели на крыше до самого утра, завернувшись в её огромную куртку. Мы почти не говорили — слова были больше не нужны. Всё, что мы хотели сказать, осталось там, в этом первом поцелуе, который пах обещанием, которое сильнее любых расстояний и гастрольных графиков.
Над Рио начал подниматься розовый рассвет, окрашивая гору Сахарная Голова в нежные тона. Это был наш последний рассвет. Но теперь я знала: где бы она ни была — на сцене в Лондоне или в студии в Лос-Анджелесе, — часть её сердца навсегда осталась на этой крыше.
***
Следующие несколько часов были похожи на сон. Когда рассвет окончательно вступил в свои права, окрашивая крыши Рио в нежные пастельные тона, мы спустились с крыши, но не спешили расходиться. Тишина между нами стала другой — плотной, уютной и какой-то «своей». Мы будто перешли невидимую черту, за которой слова стали вторичны.
Билли шла рядом, засунув руки в глубокие карманы, и время от времени её плечо небрежно касалось моего. Она больше не выглядела как звезда, которая постоянно сканирует пространство в поисках камер. Она выглядела как человек, который только что нашел место, где можно просто дышать.
— Слушай, — нарушила она тишину, когда мы проходили мимо спящего утреннего кафе. — У меня есть идея.
— Какая? — я улыбнулась, чувствуя еще сохранившееся на губах тепло нашего поцелуя.
— Я не хочу ехать в отель. Финнеас всё равно до обеда будет спать, а менеджеры... пусть менеджеры думают, что я медитирую в номере. Давай найдем то самое место, где продают самый лучший кофе в этом районе, а потом просто посидим где-нибудь, где нас никто не найдет?
Так мы и сделали. Мы нашли крошечную кофейню, которая открылась раньше всех, и взяли по чашке крепкого кофе, который, казалось, мог оживить даже мертвого. Мы устроились за самым дальним столиком, подальше от окна.
Билли смотрела на меня, слегка улыбаясь уголками губ, и в этом взгляде было столько признательности, что мне стало немного не по себе от собственной значимости в её мире.
— Знаешь, Ясмин, — она начала выводить узоры пальцем на влажной от конденсата поверхности стола. — В моей жизни так много шума. Постоянно кто-то что-то требует, ожидает, хочет откусить кусочек. А здесь... ты ничего от меня не хочешь. Это самое странное и самое приятное чувство.
— Я хочу только того, чтобы ты была собой, Билли. И чтобы тебе не было больно, — тихо ответила я.
Она накрыла мою ладонь своей. Её пальцы были теплыми.
— Мне больше не больно. По крайней мере, сейчас.
Мы просидели там до самого полудня, наблюдая, как город вокруг начинает оживать, наполняться гулом машин и криками уличных торговцев. Мы не обсуждали её отъезд, не строили планы на будущее — мы просто наслаждались тем фактом, что в этом огромном, хаотичном мире мы оказались за одним столом в маленькой кофейне.
Но телефон в её кармане вдруг завибрировал — резкий, чужеродный звук, который сразу напомнил, что сказка имеет срок годности. Билли посмотрела на экран, и её лицо на мгновение стало напряженным.
— Это Финнеас. Они проснулись, — она вздохнула, убирая телефон обратно. — Похоже, «медитация» закончилась.
Она подняла на меня глаза, и в них была легкая грусть.
— Нам нужно ехать. Я должна быть в отеле через час.
— Я понимаю, — кивнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия разлуки.
— Нет, ты не поняла, — она переплела наши пальцы и сжала их сильнее. — Я не хочу прощаться сейчас. Проводишь меня до лобби? Я хочу, чтобы ты была последним человеком, которого я увижу перед тем, как снова надену эту «маску».
Когда мы вышли на улицу, солнце уже палило в полную силу. Город снова стал шумным и настойчивым. Мы доехали до отеля на обычном автобусе, сливаясь с толпой местных жителей, и в этот раз никто даже не обернулся на неё. Она была просто девушкой в толстовке, которая держала за руку другую девчонку, и это было лучшим подарком, который мог сделать нам этот день.
Перед входом в отель, где уже маячила пара охранников, она на секунду остановилась.
— Я напишу. Как только буду в воздухе, — она заправила прядь моих волос за ухо. — И я очень надеюсь, что этот день... что мы повторим его. Где-нибудь, где не нужно будет прятаться.
Она быстро коснулась моих губ своими — мимолетный, почти невидимый поцелуй — и нырнула в автоматические двери лобби, даже не оглядываясь. Я осталась стоять на тротуаре, глядя на её удаляющийся силуэт, и чувствовала, как в кармане вибрирует телефон.
От неё пришло сообщение: «Я еще не уехала, а уже считаю часы до возвращения. Посмотри на небо, когда услышишь шум самолета».
Вскоре в небе, прорезая ослепительную синеву, маленькой точкой начал подниматься лайнер. Мой город, моё лето и мой самый важный момент — всё это только что улетело в небо, но я знала: это не финал.