Глава 15.
Спустя три дня воздух в «Райском саду» стал тяжелым от запаха лекарств и тревожного ожидания. Ярослава очнулась в своей комнате на втором этаже. Плечо горело, будто в него вбили раскаленный гвоздь, а голова казалась пустой и гулкой.
В доме было пугающе тихо. Яся прислушалась — ни шагов Петра, ни привычного шума в цеху.
Первая мысль, пробившая туман боли, была про деда. «Петр... он же не знает, как с ним обращаться. Он бандит, он забудет, не досмотрит», — пронеслось в голове.
Стиснув зубы до хруста, Яся попыталась сесть. Мир качнулся, к горлу подступила тошнота. Опираясь здоровой рукой на тумбочку, она сползла с кровати. Каждый шаг по длинному коридору отдавался в плече пульсирующей вспышкой. Она дошла до комнаты деда и замерла в дверях.
Виктор Николаевич спал. Он был чисто выбрит, на тумбочке стоял свежий стакан воды, а в комнате пахло не тленом, а детской присыпкой и лавандой. Кто-то аккуратно перестелил белье.
— Ты с ума сошла? — хриплый, злой от испуга голос раздался за спиной.
Яся вздрогнула и чуть не упала, но тяжелые руки Петра мгновенно подхватили её, прижимая к горячей груди. От него пахло дождем, кожей и аптекой.
— Я думала... дед... — прошептала она, теряя силы.
— Я всё сделал, Яся. Покормил, помыл, даже телевизор ему включал, хоть он и не понимает ни черта, — Петр почти донес её до кровати и осторожно опустил на подушки. — Я за лекарством ездил. Обезбол сильный достал, немецкий. А ты встаешь... Хочешь, чтобы швы разошлись?
Яся смотрела на него — небритого, с покрасневшими глазами, в той же грязной куртке. Он был похож на зверя, который несколько суток охранял свою раненую самку.
— Петь... — она поймала его за руку, когда он потянулся к ампулам. — Послушай меня. Если я умру...
— Заткнись, Стеклова. Даже не начинай.
— Слушай! — её голос окреп от упрямства. — Если я умру, деда не оставляй здесь. Под Москвой, в Малаховке, есть хороший частный пансионат. Для бывших сотрудников... там его не обидят. Деньги в сейфе. Обещай мне.
Петр замер. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он ненавидел эту её рассудительность, эту готовность планировать даже собственную смерть.
— Никуда я его не отправлю, — отрезал он, вскрывая ампулу. — Будешь сама за ним ухаживать. Еще пятьдесят лет. Поняла? А теперь лежи тихо.
Вечер опустился на город густой чернильной лужей. Яся лежала в полузабытьи после укола, когда почувствовала, что матрас прогнулся. Петр сел рядом. В руках у него был тот самый томик Стендаля — с бурыми пятнами её крови на обложке.
— Ты просила... почитать, — неловко пробормотал он.
Он открыл книгу где-то посередине. Петр читал медленно, запинаясь на сложных словах, коверкая французские имена. Его голос, обычно резкий и командный, звучал сейчас странно — он старался сделать его мягче, чтобы не спугнуть её сон.
— «Матильда де Ла-Моль... чувствовала, что... возвышенная страсть...» — он хмурился, вглядываясь в буквы, будто это был шифр вражеской группировки. — Ясь, это вообще на каком языке написано? «Возвышенная страсть»... у нас тут Лис под дверями кружит, а они про страсть.
Яся слабо улыбнулась, не открывая глаз.
— Читай, Петр. Тебе полезно.
— Ладно, — вздохнул он. — Но если я усну на пятой странице, не обижайся.
Он прочитал ещё пару глав. Тишина в доме стала уютной, почти домашней. Но как только Яся окончательно пришла в себя и смогла сфокусировать взгляд, атмосфера в комнате изменилась. Петр закрыл книгу и положил её на тумбочку. Его лицо снова стало каменным.
— Теперь о деле, — сказал он, и в голосе прорезалась сталь. — Лис думает, что ты в морге. Мои пацаны пустили слух, что в «Райском саду» готовят дорогой гроб. Для хозяйки.
Яся села, игнорируя тянущую боль.
— По архивам отца, у Лиса есть одна слабость. Не племянник, нет. Племянник — это только рычаг. У него есть «общак» в банковской ячейке, оформленной на подставное лицо в Риге. Но ключи и коды он носит в старом портсигаре, с которым не расстается.
— Портсигар, — Петр хищно прищурился. — Значит, если мы заберем портсигар, он станет никем?
— Он станет мертвецом, Петр. «Центральные» не прощают пропажу таких денег. Нам не нужно его убивать. Нам нужно сделать так, чтобы его убили свои.
Петр встал и поправил кобуру под мышкой.
— Завтра у него встреча в «Национале». Я пойду туда.
— Нет, — Яся посмотрела на него в упор. — Мы пойдем вместе. Я буду твоим алиби и твоим мозгом. Лис не ждет увидеть призрака. А призраки, как известно, очень убедительны в своих требованиях.
Петр посмотрел на её бледное лицо, на повязку под платьем и понял: спорить бесполезно. Хозяйка вернулась в игру.
— Хорошо, Стеклова. Но если пикнешь от боли — я тебя на плечо и в машину. Без обид.
Они сидели в темноте, двое «сумасшедших» девяносто пятого года, планируя свою кровавую партию в шахматы, где вместо фигур были жизни, а вместо доски — все кладбища этого города.