Глава 20.
Январь 1996 года встретил Москву злыми метелями и колючим льдом, который превратил улицы в полосу препятствий. Но для издательского дома «Стеклова и партнеры» это время стало периодом агрессивного взлета. Газета «Некролог недели», запущенная Ясей, за два месяца превратилась из странного листка в самое пугающее издание города.
В ней не было сплетен. В ней были факты. Сухие, подтвержденные документами из «синей папки» деда, они разрушали карьеры политиков и авторитетов быстрее, чем автоматные очереди.
Москва. Здание городского суда.
Толпа журналистов плотным
кольцом окружила выход. В этот день слушалось громкое дело о хищениях в порту — то самое, в котором фигурировал Лис и его высокопоставленные покровители. Процесс разваливался, свидетели «забывали» показания, пока в игру не вступила Яся, опубликовав в утреннем выпуске протоколы допросов восьмилетней давности.
Двери суда распахнулись. В объективы телекамер шагнула пара, которая за эти два месяца стала легендой криминальной хроники. Петр в тяжелом кожаном пальто шел впереди, плечом раздвигая операторов. Его лицо было непроницаемым, а взгляд — холодным и сканирующим. Он больше не был «бандитом из подворотни» или «сыном Карася», он был щитом новой медиаимперии.
Следом шла Яся. Она выглядела безупречно: черная меховая накидка, строгая шляпка с вуалью, скрывающей верхнюю часть лица, и губы, накрашенные неизменной «Кровавой вишней». Но главной деталью, которую выхватил объектив камеры НТВ крупным планом, стала серебряная птица — брошь в форме ласточки, расправившей крылья.
— Ярослава Владимировна! — выкрикнула корреспондентка, просовывая микрофон через плечо охраны. — Откуда у вашей газеты доступ к архивам спецслужб? Это правда, что вы шантажируете Савельева?
Яся на секунду остановилась. Её взгляд был направлен куда-то сквозь толпу, в холодную серую даль.
— Мы не занимаемся шантажом, — её голос прозвучал в эфире ровно и чисто. — Мы просто возвращаем городу его память. А память, как известно, — вещь дорогая. Порой она стоит дороже жизни.
Она села в ждущий «Гелендваген», и машина рванула с места.
США, Флорида. Спустя несколько дней.
В доме матери Дианы было солнечно и пахло апельсинами. Диана, в шортах и с мокрыми после бассейна волосами, вбежала в гостиную на крик матери. На экране шел повтор новостей: сюжет «Информационные войны: кто стоит за "Райским садом"?».
Кадр замер на лице Яси. Вуаль, холодная улыбка и птица. Диана невольно коснулась своей груди. Она сама покупала эту брошь на Арбате как символ свободы.
— Боже мой... — прошептала Диана, опускаясь на диван. — Мама, посмотри на её глаза. Она же... она же не смотрит. Она целится.
В титрах значилось: «Ярослава Стеклова — владелица ИД "Стеклова и партнеры", неофициальная хозяйка ритуального рынка столицы».
— Она в беде, — Диана вскочила. — Если я сейчас не полечу туда, в следующий раз я увижу её фото уже не в новостях, а в колонке некрологов!
Яся сидела в своем кабинете в «Райском саду». Теперь здесь всё было иначе: новая мебель, компьютеры, штаб молодых журналистов. Но запах сосны всё равно пробивался сквозь парфюмерию.
Дверь открылась. Петр вошел, странно усмехнувшись:
— Стеклова, у нас там инцидент на проходной. Какая-то сумасшедшая в ярком плаще пытается протаранить ворота таксистом. Кричит, что она — «единственный живой человек в этом морге».
Сердце Яси пропустило удар.
— Пусти её, Петр. Это Диана.
Диана влетела в кабинет как взрыв цвета: ярко-красное американское пальто, золотые локоны и глаза, полные слез.
— Ты с ума сошла, Стеклова?! Ты в телевизоре выглядишь как призрак с автоматом!
Яся отложила ручку, на её губах заиграла едва заметная улыбка.
— Привет, Диана. Ты проделала долгий путь, чтобы обсудить мой гардероб.
— Я проделала путь из другого полушария, чтобы понять, жива ли ты! Твой Петр... этот медведь... он же тебя в могилу загонит!
Петр возник в дверях, скрестив руки на груди:
— Она сама себе мишень, куколка. А я просто слежу, чтобы стрелок промахнулся.
— Ты сделал из неё ледяное чудовище! Она была филологом! — Диана резко развернулась к нему.
— Она стала тем, кем должна была стать, — Петр сделал шаг в кабинет. — В этом городе либо ты заказываешь музыку на похоронах, либо заказывают тебя.
Яся встала, медленно подходя к подруге. Она осторожно коснулась серебряной птицы на лацкане.
— Свобода — это когда тебя некому напугать, Ди. В Чикаго она пахнет порошком Tide, а здесь — бумагой и страхом тех, кто считал себя неприкасаемыми. Ты привезла мне минералку из гостевой комнаты?
— Я привезла тебе билет в один конец, — Диана достала конверт. — Петр, если ты её любишь — отпусти её.
Яся посмотрела на билет, потом на Петра. Она достала из сумки ПСМ и положила его на стол рядом с билетом.
— В Чикаго я буду «русской эмигранткой». А здесь я решаю, кому завтра проснуться знаменитым, а кому — в СИЗО. Моя матрица замкнулась. Я не могу уйти.
Диана закрыла лицо руками:
— Ты сумасшедшая. Вы просто хороните себя заживо.
В это время за воротами агентства в серой «Волге» человек убрал бинокль и нажал тангенту рации:
— Объект на месте. И гостья из Штатов тоже.
— Ждите, — прохрипел голос Лиса. — Пусть «Кровавая вишня» станет действительно кровавой.