Глава 13.
Сентябрь оказался сложным для всех. Он пришел с холодными дождями, которые превратили улицы в серые реки. В «Райском саду» стало зябко — старые стены особняка плохо держали тепло, а отопление еще не включили.
Петр за последние дни стал похож на натянутую струну. Он срывался на своих людей, подолгу молчал и курил одну за другой, глядя в окно на мокрый асфальт. Его раздражение было почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой.
Яся сидела за своим столом, работая над заказом. Она видела, что Петра что-то грызет изнутри. Это не было похоже на страх перед врагами — это была старая, незаживающая рана.
— Ты сегодня сам не свой, Петр, — тихо сказала она, не поднимая глаз от бумаг. — Даже Лис заметил, что ты стал слишком резким.
Петр резко развернулся. Его лицо было бледным, в глазах плескалась глухая злость.
— Лис пусть за своим языком следит, если не хочет, чтобы я его укоротил.
Он подошел к столу и тяжело оперся на него руками.
— Я сегодня говорил с Юркой. Денег дать им хотел. Он... он сказал, что мать снова ходила в церковь. Молилась за упокой моей души, Яся. При живом-то сыне.
Яся замерла. Она знала, что семья для Петра — закрытая тема, но иногда правда просачивалась наружу.
— Флора... она так и не передумала? — осторожно спросила Яся.
— Она всегда думала, что я хуже братьев. Сын бандоса! Юрка-то — она от инженера залетела, а Руслан — от торговца. Выбился я из ее картины.
Петр ударил кулаком по столу, заставив чернильницу подпрыгнуть.
— Она думает, что спасает свою душу, вычеркивая меня. А кто будет её защищать в этом городе? Кто будет кормить братьев? Бог? Или её праведное молчание?
— Она просто боится за тебя, — Яся встала и подошла к нему, но он резко отстранился.
— Не надо, Стеклова. Не надо меня жалеть.
Конфликт назревал давно. «Центральные» не смирились с тем, что девчонка-филолог и «карасевский щенок» подмяли под себя ритуальный бизнес.
Они возвращались со встречи на окраине города. Дорога пролегала через промзону. Петр гнал машину, его движения были резкими, нервными. Он всё еще переваривал разговор о матери, и его бдительность была притуплена внутренним штормом.
— Петр, притормози, там впереди грузовик... — начала Яся, но не успела закончить.
Грузовик, стоявший на обочине, внезапно вывернул на середину дороги, перекрывая путь. Из-за бетонных заборов выскочили тени. Вспышки выстрелов разрезали сумерки.
— Ложись! — рявкнул Петр, наваливаясь на Ясю и выкручивая руль.
Стекло «Гелендвагена» взорвалось мириадами осколков. Петр успел выхватить ствол и открыть ответный огонь через разбитое окно, но нападавших было больше. Яся почувствовала резкий, обжигающий толчок в плечо.
Сначала боли не было — только холод и странное онемение. Она попыталась дотянуться до своей сумки с ПСМ, но рука её не послушалась. По белому шелку её блузки, выглядывающей из-под пальто, быстро расплывалось темное, почти черное пятно.
— Яся! — Петр обернулся к ней, и его лицо исказилось от ужаса.
Он нажал на газ, прорываясь сквозь оцепление, сминая бампером легковой автомобиль врагов. Машина неслась в темноту, подгоняемая визгом шин и эхом выстрелов.
Они затормозили в глухом переулке в паре километров от места засады. Петр мгновенно оказался на пассажирском сиденье.
— Покажи... покажи мне, — его голос дрожал. Он сорвал с себя шарф и прижал его к её плечу.
Яся открыла глаза. Дыхание давалось ей с трудом, во рту появился металлический привкус.
— Кажется... я все-таки стала... частью статистики, — прошептала она, пытаясь улыбнуться, но губы не слушались.
Петр смотрел на свои руки, покрытые её кровью. Той самой кровью, которую он клялся не проливать. Слова его матери — «ты не сын мне» — зазвучали в его голове с новой силой. Он принес тьму в её жизнь, и теперь эта тьма пыталась забрать Ясю.
— Ты не умрешь, слышишь? — он почти кричал, прижимая её к себе. — Я тебя из ада вытащу, Стеклова! Слышишь меня?!
Яся почувствовала, как её сознание начинает уплывать.
Последнее, что она видела перед тем, как провалиться в темноту, — это глаза Петра. Бешеные, полные слез и такой яростной любви, от которой становилось страшно.
В сумке, упавшей на пол, лежал томик Стендаля, подаренный им. Страницы книги пропитались кровью, склеивая «Красное» и «Черное» в единое целое.