Глава 12.
Августовское марево дрожало над московскими дворами, превращая город в одну большую духовку. Пейджер на поясе Яси запищал в три часа ночи — звук, который за эти месяцы стал для неё привычнее пульса.
— «Райский сад», слушаю, — ответила она в трубку, прижимая её плечом и одновременно поправляя шпильки в узле волос.
— Ясенька, заказ на Фрунзенской, — прохрипела диспетчер. — Профессор какой-то, сердце. Родственники — интеллигенция в трех поколениях, но, судя по антиквариату в квартире, денег там на три наших годовых бюджета. Бабка в трансе, внуки за границей. Сделай красиво.
Петр, дремавший в кресле напротив, мгновенно открыл глаза. Он не спрашивал «куда», он просто взял ключи от «Гелендвагена».
Квартира на Фрунзенской набережной пахла старой бумагой, воском и дорогим табаком. На стенах — подлинники в тяжелых рамах, на полках — прижизненные издания классиков. Профессор лежал в кабинете среди своих рукописей, выглядя на удивление достойно, словно просто задумался над сложной строчкой. Вдова, бледная женщина с ниткой жемчуга на шее, сидела в кресле, глядя в никуда.
Яся вошла в комнату бесшумно. Она не стала сразу открывать прайс-лист. Она подошла к книжной полке, коснулась корешка «Илиады» и тихо произнесла:
— Гомер говорил, что смерть — это лишь возвращение к истокам. Ваш муж выглядел как человек, который знал все ответы, Лариса Петровна.
Вдова вздрогнула и впервые посмотрела на Ясю. В глазах девушки она увидела не жадного похоронщика, а кого-то, кто понимает вес утраты.
— Он был великим человеком, — прошептала вдова. — Я не знаю, как... как теперь...
— Великие люди требуют великого финала, — Яся мягко присела на пуфик рядом с ней. — Обычная сосна — это для тех, кто прожил обычную жизнь. Но профессор... Итальянский дуб, ручная резьба. Внутри — кремовый бархат, чтобы его последний сон был таким же благородным, как и его труды. И венки... не этот пластиковый ужас, а живой кипарис и лилии. Как в лучших домах Европы.
Яся говорила тихим, гипнотическим голосом, вплетая в свою речь термины из эстетики и литературы. Она не «впаривала» товар — она создавала легенду. Когда вдова, не глядя, подписала смету на сумму, эквивалентную стоимости новой «девятки», Яся лишь сочувственно кивнула.
Петр стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он наблюдал, как Яся филигранно «раздевает» старушку, играя на её горе и любви к классике. Еще недавно его бы это покоробило, но сейчас он только усмехнулся про себя. «Хищница с дипломом филфака, — подумал он. — Красиво работает».
Когда они вернулись в «Райский сад», город уже начал окрашиваться в розовые тона рассвета. Петр остановил машину у входа, но не спешил выходить.
— Держи, — он протянул ей сверток, завернутый в обычную газету. — Увидел вчера в киоске на вокзале, когда за сигаретами заходил. Продавец сказал, что это сейчас дефицит.
Яся развернула газету. В руках у неё оказался томик Стендаля «Красное и черное» в редком подарочном издании — точно таком же, какой стоял на полке в её офисе, закрывая сейф с архивами. Она замерла. Её собственная книга была затерта до дыр, а эта пахла типографской краской и... заботой. Петр явно не знал, что у неё она есть. Для него это был просто «красивый подарок для умной девушки».
— Спасибо, Петр, — тихо сказала она. — У меня... у меня как раз не хватало именно этого издания. Оно очень ценное.
Она не стала говорить правду. Она прижала книгу к груди, чувствуя, как внутри что-то предательски тает. Это был первый раз, когда он подарил ей что-то, не связанное с калибрами или деньгами. Петр довольно хмыкнул и потрепал её по плечу.
— Ну, читай на здоровье. А то всё свои эпитафии пишешь.
Аэропорт встретил их суетой, запахом авиационного керосина и криками таксистов. Диана стояла у стоек регистрации на рейс до Франкфурта. На ней были огромные очки, яркий плащ и чемоданы, обклеенные наклейками из отелей. Увидев Ясю и Петра, она бросилась к ним.
— Яська! Я думала, ты не успеешь! — Диана крепко обняла подругу, и Яся почувствовала, как на плечо капают слезы. — Всё, я улетаю. Там небо другое, Ясь. Там всё по-другому.
— Будь счастлива, Ди, — Яся отстранилась и поправила подруге выбившийся локон. — Пиши. Хотя бы иногда.
Диана посмотрела на Петра, который стоял чуть поодаль, настороженно озираясь — аэропорт был «чужой» территорией. Она подошла к нему и, к его огромному удивлению, поцеловала в щеку.
— Береги её, медведь, — прошептала Диана. — Если с её головы упадет хоть один волос, я найду способ достать тебя даже из Америки.
Петр неловко кашлянул и кивнул.
— Долетай нормально. Стивену привет.
Объявили посадку. Диана подхватила чемоданы и, обернувшись в последний раз, помахала рукой. Её яркий силуэт растворился в толпе улетающих в «лучшую жизнь». Яся и Петр вышли из здания аэропорта. На парковке было жарко. Августовское солнце безжалостно палило, обещая еще один тяжелый день.
— Ну что, домой? — спросил Петр, открывая дверь «Гелендвагена».
— В «Сад», — ответила Яся.
Она села в машину и посмотрела на книгу Стендаля, лежащую на приборной панели. Диана улетела в мир, где есть надежда. А Яся осталась здесь, в мире, где есть только вино Дианы, книга Петра и бесконечный «Реестр невозврата».
— Петр, — позвала она, когда они выехали на трассу.
— Что?
— Ты ведь знаешь, что Стендаль писал о любви как о болезни?
— Не, не знал. Но судя по тому, как нас с тобой штормит — он был прав.
Петр прибавил газу, и машина понеслась в сторону Москвы, оставляя позади мечты о Чикаго и встречая реальность.