Глава 10.
Когда они вернулись, город уже окончательно погрузился в ту самую вязкую предутреннюю тьму, которую Яся называла «часом волка». В доме было тихо, только старый холодильник на кухне привычно ворчал да сверху, из комнаты деда, доносилось его мерное, тяжелое сопение.
В офисе всё еще пахло воском и немного — порохом от Петиной куртки. Петр молча достал из коробки ту самую бутылку Chateau Margaux. Он открыл её быстро и ловко, но когда пришло время разливать, замер, глядя на два простых граненых стакана — другой посуды в этом «царстве теней» не водилось.
— Не «Метрополь», конечно, — хмыкнул он, разливая густое, почти черное в полумраке вино. — Но, думаю, твой Шекспир бы не обиделся.
Яся сняла черные перчатки. Её пальцы, наконец освобожденные от шелка, всё еще подрагивали. Она взяла стакан, чувствуя, как аромат лесных ягод и дуба вступает в спор с запахом сосновых опилок.
— Это Ахматова, Петр. Диана прислала Ахматову, — тихо сказала она, присаживаясь на край стола. — «Я научилась просто, мудро жить...»
Петр подошел ближе. Он всё еще был в своей кожаной куртке, пропахшей ветром и опасностью, и на контрасте с хрупкой Ясей в шелковом платье матери он казался скалой.
— Хватит стихов на сегодня, Стеклова, — он мягко забрал у неё стакан и поставил его на стол. — Ты весь вечер играла роль ледяной королевы. Лис чуть в штаны не наложил. Но я же вижу...
Он коснулся её плеча, и Яся невольно вздрогнула. Не от страха — от того, как неожиданно теплой оказалась его ладонь.
— Что ты видишь? — прошептала она.
— Вижу, что ты едва стоишь на ногах. И что тебе до смерти хочется просто быть девчонкой, которой дарят вино и книжки, а не той, которая замеряет кучность попаданий в собственного отца.
Яся подняла на него глаза. В тусклом свете лампы её лицо казалось прозрачным. Она вдруг поняла, что ей не хочется спорить, не хочется цитировать классиков и доказывать свою «сталь». Ей хотелось, чтобы этот огромный, пугающий и надежный человек просто перестал быть её «крышей» хотя бы на минуту.
— Я просто хочу почувствовать, что я еще живая, Петр, — сказала она, и её голос надломился. — Не «Хозяйка сада», не филолог... просто я.
Петр не ответил. Он медленно протянул руку и коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь волос. Его пальцы, огрубевшие от драк и веса оружия, были удивительно нежными. Яся подалась навстречу этому движению, закрывая глаза.
Когда его губы коснулись её, это не было похоже на захват или требование. Это был глубокий, медленный поцелуй, пахнущий терпким вином и ночным дождем. Между ними словно проскочил разряд — тот самый «микросбой», который выжег все её защитные барьеры. В этот момент в офисе, среди гробов и венков, родилось что-то абсолютно инородное этой обстановке: живое, горячее и отчаянное.
Яся запустила пальцы в его жесткие волосы, притягивая его ближе, желая раствориться в этом чувстве, забыть про Лиса, про сейф за Стендалем и про холодную землю Ваганьковского.
Петр отстранился первым. Он тяжело дышал, его глаза горели тем самым бешеным огнем, о котором предупреждал дед, но в них была и пугающая честность. Он аккуратно взял её за плечи, удерживая на расстоянии.
— Дальше нельзя, Ясь, — хрипло произнес он. — Не сейчас. Не здесь. Если я не остановлюсь, я забуду, что я должен тебя охранять, а не ломать.
Яся медленно открыла глаза, возвращаясь в реальность. Она чувствовала, как на губах горит вкус вина и его дыхания. Ей было непривычно легко. Сталь не исчезла, но она стала гибкой.
— Ты прав, — она едва заметно улыбнулась. — Но спасибо. За то, что не дал мне окончательно превратиться в гранит.
Петр кивнул, взял свой стакан и допил вино одним глотком.
— Ложись спать, Стеклова. Завтра нам нужно быть в форме. Лис начнет платить по счетам, а это работа нервная.
Яся взяла томик Ахматовой и бутылку. Уходя в жилую часть дома, она обернулась в дверях.
— Петр?
— М?
— Я надеюсь, что ты поверил, что это, — она указала на книгу, — прислала Диана. Не едь искать Данилу или Диму.
Петр на секунду замер, а потом коротко, по-разбойничьи рассмеялся.
— Ну, раз так... Передай своей Диане, что у неё неплохой вкус. Но вино в следующий раз буду выбирать я.
Яся закрыла за собой дверь. Поднимаясь по лестнице к деду, она поймала своё отражение в зеркале. Щёки горели, а глаза блестели так, как не блестели даже в день защиты диплома. Она знала, что впереди война.
Но этой ночью «Райский сад» впервые за долгое время пах не только смертью, но и началом чего-то, что было сильнее любой пули.