Глава 8.
«Спи, мой отец, в своем гранитном ложе...»
Похороны Владимира Стеклова не были похожи на пышное прощание с Карасем. Это была «тихая» церемония, от которой веяло таким холодом, что даже у бывалых «быков» Пети бежали мурашки по коже.
Яся сама вела катафалк до ворот кладбища. Она отказалась от водителя. Это был её последний путь с отцом, её последний профессиональный долг.
Когда гроб установили у могилы, Диана уже ждала там. Она выглядела напуганной: огромное кладбище, сотни молчаливых мужчин в темном и Яся, похожая на призрак в своей черной шинели. Диана подошла к ней, когда процессия остановилась.
— Яська... — прошептала она, хватая подругу за руку. Её пальцы дрожали. — Пойдем отсюда. Давай просто уедем. У меня есть деньги, американец обещал помочь с визой... Это же безумие. Посмотри на них, они же звери.
Яся медленно повернула голову. Из-под вуали её глаза казались двумя осколками льда.
— Звери не носят костюмов, Диана. А эти — носят. Здесь мой дом. Мой сад. И я не оставлю его сорнякам.
В этот момент к ним подошел Петр. Он снова не обратил внимания на Диану, которая вжалась в плечо подруги. Он встал по правую руку от Яси, и толпа бандитов, стоявшая поодаль, мгновенно затихла. Теперь все видели: «Райский сад» больше не бесхозный. У него появилась «крыша».
— Пора, — коротко бросил Петр.
Яся кивнула. Она не плакала, даже когда гвозди начали вгрызаться в крышку гроба. Диана всхлипнула и отвернулась, не выдержав этого звука, а Яся, наоборот, сделала шаг вперед. Она смотрела вниз, в яму, а в голове крутилось: «Не будет уже солнце служить тебе светом дневным, и сияние луны — светить тебе».
Когда всё было кончено и могильщики начали ровнять холм, Диана снова потянула её за рукав.
— Ясь, поехали ко мне. Посидим, выпьем... Ты же не можешь там одна, с дедом...
Яся посмотрела на Петра. Он стоял чуть в стороне, закуривая и не сводя глаз с группы мужчин в дорогих пальто — тех самых «волков», что приходили к ней в офис. Они стояли у горизонта, выжидая.
— Диана, езжай домой, — тихо, но твердо сказала Яся. — Квартира, американец, прачечные... это твоя жизнь. Береги её. А моя жизнь теперь здесь.
Диана посмотрела на Петра, потом на Ясю, и в её глазах отразился настоящий ужас. Она поняла: та Яся, с которой они вместе прогуливали пары и читали Стендаля, умерла сегодня вместе с Владимиром. Перед ней стояла Хозяйка «Райского сада».
— Ты сумасшедшая, — выдохнула Диана, пятясь назад. — Вы оба сумасшедшие.
Она почти убежала к выходу, её яркий шарф мелькал между серыми надгробиями, пока не исчез в тумане. Яся осталась стоять у свежей могилы. Петр подошел вплотную так, что она почувствовала тепло его пальто.
— Она права, — сказал он, выдыхая дым. — Мы сумасшедшие. Но в этом городе это единственный способ не сдохнуть от скуки или от пули. Едем?
— Едем, — ответила Яся. — Нам нужно открыть архивы отца. Завтра у «Райского сада» будет много новых клиентов.
Ночь после похорон была самой тихой в истории «Райского сада». Офис пустовал, только лампа с зеленым абажуром бросала болезненный отблеск на лицо Петра. Он сидел на подоконнике, куря одну за другой, и наблюдал, как Яся возится у книжного шкафа.
Она не искала потайных кнопок.
Она просто достала с нижней полки полное собрание сочинений Стендаля — тяжелые, пыльные тома. За ними, в глубине ниши, обнаружилась стальная дверца сейфа, вмурованного в капитальную стену.
— Отец говорил: «Правда всегда прячется за классикой, потому что её никто не перечитывает», — негромко произнесла Яся, набирая код.
Сейф открылся с едва слышным вздохом.
Внутри не было золота или пачек валюты. Там лежали пухлые тетради в черных коленкоровых переплетах и стопка аудиокассет с аккуратными подписями. Яся достала одну из тетрадей и положила её под свет лампы. Петр подошел ближе, его тень накрыла стол.
— Что это? — он кивнул на ровные столбцы имен и дат.
— Это «Реестр невозврата», — Яся медленно перелистывала страницы. — Здесь все, кого папа забирал ночью за последние пять лет. Но главное — не кто лежит в земле, а кто за это платил. Смотри, Петь.
Она указала на запись месячной давности: «Объект: "Седой". Причина: 2х9 мм. Заказчик: "Администрация" через посредника "Лиса"».
— «Лис»... — Петр хищно прищурился. — Это правая рука того самого манжета в пальто, что приходил к тебе в офис.
— Именно. Но посмотри на примечание отца, — Яся подвинула тетрадь. — «Лис нервничал. Сказал, что Седой успел передать кому-то документы по приватизации порта. Ищут свидетеля».
Петр накрыл её руку своей, его пальцы были жесткими.
— Значит, твой отец и был этим «свидетелем». Или они думали, что он что-то нашел в карманах Седого перед тем, как зашить его.
Яся подняла на него глаза. В полумраке офиса они казались бездонными.
— Папа ничего не находил, Петр. Он просто слишком хорошо умел слушать тишину в морге. Он знал, что Седого убрали свои же. И «Лис» это знал. Моего отца убили превентивно. Просто на всякий случай, чтобы «Райский сад» не начал торговать правдой.
Она достала кассету с надписью «Лис. Май 1995» и повертела её в руках.
— Здесь запись их последнего разговора. Отец всегда записывал VIP-клиентов. Это его страховка. Которая, к сожалению, не сработала.
Петр взял кассету.
— Теперь это не страховка. Теперь это приговор. Слушай, Яся... Ты понимаешь, что как только мы используем это, пути назад не будет? Ты больше не сможешь просто выбирать помаду с Дианой. Тебя будут искать так же, как искали Седого.
Яся медленно встала, поправляя воротник своей неизменной черной водолазки. В этот момент она выглядела старше своих двадцати трех.
— Я уже в яме, Петр. Ты сам это сказал. А в яме единственный способ выжить — это закопать тех, кто стоит наверху с лопатами.
Она сделала шаг к нему, оказываясь в кольце его рук. Запах его табака смешался с запахом старой бумаги.
— У тебя есть люди, которые не боятся стрелять. У меня есть адреса, по которым нужно прийти. Давай покажем Лису, что в нашем «Райском саду» выросли зубы.
Петр усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. Он притянул её к себе, чувствуя, как её «сталь» наконец-то резонирует с его собственной яростью.
— Знаешь, Стеклова... Твой Шекспир был бы в восторге. Но мстить мы будем не по книжкам. Мы будем мстить по-нашему. По-черному.
В коридоре за стеной вдруг снова раздался голос деда, но на этот раз он не кричал. Он пел — тихим, надтреснутым голосом какую-то старую строевую песню. Это звучало как жуткий саундтрек к их союзу.
Яся закрыла тетрадь.
— С чего начнем, партнер?
— Начнем с Лиса, — отрезал Петр. — Завтра он должен понять, что тишина закончилась. И что у «Райского сада» новый хозяин. А у тебя... у тебя теперь есть я.
Когда тетради были спрятаны, а кассета легла в карман Петиного пиджака, Яся вдруг почувствовала, как на неё наваливается свинцовая усталость. Снаружи был 1995-й с его перестрелками и переделом мира, а здесь, за дверью коридора, всё еще тянулся бесконечный, застойный 1980-й.
— Подожди здесь, — тихо сказала Яся. — Мне нужно... дед сам себя не перевернет.
Петр не ушел.
Он молча последовал за ней, его тяжелые шаги по паркету звучали глухо. В комнате Виктора Николаевича горел ночник — маленькая пластмассовая ракета, артефакт ушедшей космической эры. В воздухе стоял тяжелый, въедливый запах камфоры и застарелого одиночества.
Дед лежал неподвижно, его лицо, когда-то волевое и властное, теперь напоминало пергамент, натянутый на череп. При виде внучки его глаза — мутные, подернутые катарактой — на мгновение прояснились.
— Яся... — прохрипел он. — Володька пришел? Почему у него шаги такие тяжелые?
Яся подошла к кровати, привычным движением поправляя одеяло.
— Спи, дедушка. Это не папа. Это... друг.
Петр стоял в дверях, не решаясь войти. Он видел Ясю разной: ледяной в офисе, сосредоточенной над телом отца, решительной в подвале. Но такой — мягкой, с засученными рукавами водолазки, бережно обтирающей лицо старика влажной салфеткой — он не видел её никогда.
— Помоги мне, — Яся посмотрела на Петра. — Одной его не поднять, он как камень.
Петр подошел. Его огромные руки, привыкшие сжимать рукоять пистолета и бить в челюсть, теперь осторожно подхватили худое тело бывшего полковника милиции.
— Ну что ты, батя, — неловко пробасил Петр, приподнимая старика. — Давай, оп...
Дед вдруг вцепился своей костлявой рукой в рукав Петиного пиджака. Его взгляд стал острым, как бритва, возвращаясь из бездны безумия на короткий миг.
— Я тебя знаю... — прошептал Виктор Николаевич. — Карасевский щенок. Глаза такие же... бешеные. Береги её. Волки кружат, малец. Лис... он не человек, он падальщик. Я его еще лейтенантом помню. Не дай ей сгореть.
Рука старика бессильно опала, глаза снова подернулись мутью. Он ушел обратно, в свои галлюцинации про погони и ордера. Яся замерла, глядя на деда.
— Он всё помнит, — прошептала она. — Даже в своем аду он помнит Лиса.
Петр медленно опустил деда на подушки. Его лицо было непроницаемым, но в глубине зрачков плескалась тьма.
— Он прав, Яся. Лис — падальщик. Но падальщики живут только до тех пор, пока есть те, кто позволяет им доедать.
Они вышли на кухню. Яся поставила чайник — старый, эмалированный, со свистком. В свете кухонной лампы она казалась совсем маленькой и хрупкой.
— Ты не должна этого делать одна, — Петр сел на табурет, его колени упирались в край стола. — Ни с дедом, ни с Лисом. Теперь это наш общий «Райский сад».
Яся прислонилась спиной к холодильнику, глядя на него.
— Знаешь, Петр... я ведь филолог. Я должна была учить детей любви к Толстому. А я стою здесь, с тобой, в четыре утра, и мы обсуждаем, как убить человека, используя записи моего мертвого отца. Бодлер бы оценил эту иронию.
— Бодлер твой мертв, Ясь. А мы — нет, — Петр встал и подошел к ней. Он не стал её обнимать, просто положил ладонь на стену рядом с её головой, отрезая путь к отступлению. — Завтра мы начнем. А сейчас — просто закрой глаза. Хотя бы на два часа. Я посижу в офисе, посторожу.
Яся посмотрела на него — на этого «карасевского щенка» с бешеными глазами, который стал её единственной опорой.
— Спасибо, Петр.
Она осталась на кухне, слушая, как он уходит в офис. В этот момент она поняла: «сталь» ей больше не нужна. У неё была «крыша». И эта крыша была готова рухнуть вместе с ней, если потребуется