Глава 3.
В офисе «Райского сада» пахло пылью и свежим лаком, но этот привычный натюрморт бесцеремонно нарушило облако духов Poison — густых, сладких и вызывающих, как сама Диана. Она сидела на углу Ясиного стола, закинув ногу на ногу. Колготки в сеточку и короткая юбка из лаковой кожи смотрелись здесь так же неуместно, как диско-шар в склепе.
— Нет, ты представляешь, Яська? Он говорит мне: «Russian girl, give me only love». А сам косится на мои ноги так, будто хочет их приватизировать вместе с «Газпромом», — Диана театрально закатила глаза, прикуривая тонкую сигарету More. — Но английский у него — сказка. Чистый Оксфорд. Не зря мы пять лет грызли этот гранит, чтобы я сейчас понимала, как именно меня хотят обмануть.
Ярослава не отрывалась от заполнения бланков. Её рука в черной перчатке (она часто носила их, чтобы не касаться «рабочих» поверхностей без нужды) двигалась уверенно и плавно.
— Ты уверена, что он из посольства? — сухо спросила Яся. — Сейчас в «Метрополе» каждый второй авантюрист из Оклахомы выдает себя за лорда.
— Ой, да какая разница! У него паспорт цвета надежды и кредитка без лимита, — Диана спрыгнула со стола и подошла к витрине с образцами ритуальной фурнитуры. — Фу, Ясь... Опять эти золотые ангелочки. Ну что за китч? Неужели у ваших бандитов совсем нет вкуса?
— Вкус умирает вместе с пульсом, Ди, — Яся наконец подняла голову. Её бледное лицо на фоне черной водолазки казалось вырезанным из слоновой кости. — Им нужно, чтобы было «дорого». Золото — это их способ сказать смерти, что они всё еще могут её купить.
Диана подошла к подруге и бесцеремонно взяла её за подбородок, поворачивая к свету.
— Посмотри на себя. Тебе двадцать три. Ты выглядишь как героиня Эдгара По, которую заживо замуровали в библиотеке. Когда ты последний раз была на дискотеке? Когда ты в последний раз пила что-то крепче своего травяного чая для успокоения нервов?
— Вчера я пила коньяк с директором кладбища, — парировала Яся, убирая руку подруги. — Поверь, это было поинтереснее твоих американцев. Мы обсуждали просадку грунта под гранитными плитами.
— Ты безнадежна, — Диана вздохнула, выдыхая дым в сторону пластиковой пальмы в углу. — Кстати, в городе только и разговоров, что о Карасе. Говорят, его вчера «приняли» прямо в машине. Его к вам привезли?
— В первом цеху лежит. Отец лично латает. Завтра похороны.
Диана вдруг посерьезнела, её маска легкомысленной охотницы на иностранцев на миг соскользнула.
— Опасно это, Ясь. Карась был большой рыбой. За его телом потянется шлейф из тех, кто захочет пострелять на поминках. Уходи отсюда на завтра. Пойдем со мной в «Утопию», там будет вечер джаза...
— Я не могу, Ди. Сын Карася, Петр... он какой-то ненормальный. Если я не буду контролировать процесс, он разнесет кладбище или пристрелит могильщиков.
Диана прищурилась, в её глазах вспыхнул азартный огонек.
— Сын, говоришь? Петр? Я слышала о нем. Говорят, дерзкий, как пуля, и красивый, как грех. Так вот оно что... Наша ледяная принцесса нашла себе интересную книгу для анализа?
— Перестань, — Яся почувствовала, как к щекам вопреки воле приливает тепло. — Он — клиент. Хаотичный, необразованный и абсолютно обреченный элемент этой эпохи.
— Ну-ну, — Диана усмехнулась, поправляя яркую помаду перед зеркалом, висящим рядом с образцами эпитафий. — Смотри не влюбись в свой «элемент». А то ведь из «Райского сада» выхода нет, сама знаешь. Ладно, побежала я. У меня свидание в «Национале». Если выживешь после завтрашнего шоу — позвони. Расскажешь, какого цвета у твоего Пети глаза, когда он не пытается кого-то убить.
Диана упорхнула, оставив после себя шлейф Poison и ощущение, что за стенами этого офиса действительно есть жизнь — суетливая, глупая, но не пахнущая сосновыми опилками.
Яся вздохнула и снова открыла Бодлера.
«Ты, чье величие — в глубокой нищете...» — прошептала она, но мысли её почему-то крутились не вокруг стихов, а вокруг того, как Петр сжимал кулаки на кладбище.
Утро похорон выдалось колючим. Низкое небо над Ваганьковским напоминало грязную вату, пропитанную промышленным смогом. К десяти часам к воротам кладбища потянулась вереница черных «Геликов» и «шестисотых» «Мерседесов», которые урчали в тумане, как стая сытых хищников.
Ярослава стояла у входа в пятый сектор. На ней была длинная черная шинель с серебряными пуговицами и тонкая вуаль, которая не столько скрывала лицо, сколько создавала необходимую дистанцию. В руках она сжимала рацию — новшество, которое отец выбил через старые связи в МВД.
— Пап, кортеж на подходе. Как «объект»? — негромко спросила она в микрофон.
— «Объект» в идеале, — отозвался хриплый голос Владимира. — Лежит как живой, только лучше. Петр приехал. Смотри в оба, Ясь. Парни нервные, стволы под куртками так и топорщатся.
Первым из машины вышел Петр. В черном кашемировом пальто, которое было ему явно велико в плечах, он выглядел потерянным ребенком, пытающимся играть роль короля. Его лицо осунулось, глаза покраснели от бессонницы, но челюсть была сжата так, что на скулах ходили желваки.
За ним хлынула «пехота» — рослые парни в кожаных куртках и спортивных костюмах Adidas, надетых под пиджаки. В их руках красные гвоздики смотрелись как капли крови на сером бетоне.
Яся заметила в толпе, у самой ограды, яркое пятно. Диана.
Подруга всё-таки пришла. Она стояла в стороне в своих неизменных очках на пол-лица и жадно впитывала атмосферу, прижимая к себе сумочку. Заметив взгляд Яси, она едва заметно кивнула, одними губами произнеся: «Ну и зоопарк».
Процессия двинулась к яме. Тяжелый гроб из вишневого дерева, обитый тем самым «винным» атласом, несли шестеро крепких парней. Петр шел сразу за ними, глядя в спину отцу.
Когда гроб установили на постамент, наступила та самая вязкая, опасная тишина, которую Яся ненавидела больше всего. В такие моменты всегда казалось, что тишину разорвет либо крик вдовы, либо автоматная очередь.
— Петр, — Яся подошла к нему почти бесшумно. — Пора. Последнее слово.
Петр посмотрел на неё так, будто только что проснулся. В его взгляде на секунду промелькнула такая бездонная, первобытная тоска, что Яся невольно отвела глаза. Ей вдруг вспомнился Гамлет у могилы Офелии. Тот же надлом, та же обреченность.
— Я не знаю, что говорить, — хрипло прошептал он, склонившись к ней. — Они все ждут, что я пообещаю месть. А я хочу просто... чтобы он встал.
— Тогда просто бросьте землю, — так же тихо ответила она, незаметно касаясь его рукава. — Месть — это для живых. А для него сейчас важна тишина. Будьте сильнее их ожиданий.
Петр выпрямился. Он взял горсть земли — сырой, тяжелой, пахнящей вечностью — и бросил её на крышку гроба. Глухой стук отозвался в толпе бандитов как стартовый выстрел.
Когда лопаты могильщиков начали свою монотонную работу, Яся отошла в сторону, к старой березе. Там её уже поджидала Диана.
— Боже, Яська, это же просто «Клан Сопрано» по-русски, — прошептала подруга, нервно прикуривая. — Но этот Петя... Слушай, ты была права. В нем есть что-то... такое. Как будто он сейчас или застрелится, или станет богом этого кладбища. Ты видела, как он на тебя смотрел?
— Как на единственную твердую поверхность в этом болоте, Диана. Не больше, — Яся поправила вуаль, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует тот короткий момент их близости у гроба. — Похороны — это плохой повод для романтики.
— Самый лучший, дорогая! — Диана многозначительно подняла палец. — Эрос и Танатос. Любовь и Смерть. Смотри, он идет к тебе.
Действительно, Петр отделился от толпы своих «быков» и направлялся прямо к ним. Его походка была тяжелой, он буквально продирался сквозь туман.
— Стеклова, — позвал он. — Заеду вечером. Нужно... нужно рассчитаться. И я привез фото для памятника.
Он даже не взглянул на Диану, которая вовсю «включила» свою харизму. Его мир сейчас сузился до этой бледной девушки в черной шинели, которая единственная не пахла страхом и фальшивыми соболезнованиями.
— Я буду в семь, — ответила Яся. — Не забудьте деньги, Петр. Мы не работаем в кредит даже с легендами.
Петр криво усмехнулся — это была первая тень улыбки на его лице.
— Ты железная, Яся. Даже интересно, что там под этой броней.
Он развернулся и ушел к машинам, оставляя за собой запах дорогого табака и тяжелого предчувствия.