Глава 4.
Офис «Райского сада» застыл в ожидании. Владимир уехал на «стрелку» с поставщиками камня — или с теми, кто называл себя таковыми, — и Яся осталась одна.
Она не включала верхний свет. На столе горела только старая лампа с зеленым абажуром, отбрасывая длинные тени на образцы мрамора. Яся сидела в кресле, прикрыв глаза. В ушах всё еще стоял глухой стук земли о крышку гроба.
Рев мотора «шестисотого» разрезал тишину двора. Спустя минуту дверь в офис скрипнула, и в комнату вошел Петр. Без пальто, в одном черном пиджаке, надетом на серый джемпер, он казался еще более измотанным, чем утром.
— Принес, — коротко бросил он, кладя на стол тяжелый конверт из крафтовой бумаги.
Яся открыла глаза. Она не спешила прикасаться к деньгам.
— Садитесь, Петр. Вы выглядите так, будто сами готовы занять место в одном из наших VIP-боксов.
— Обойдёшься, Стеклова, — он тяжело опустился на стул напротив. — Деньги пересчитай. Там пять штук зелени, как договаривались. И за срочность накинул.
Яся профессиональным жестом вскрыла конверт. Пачки стодолларовых купюр зашелестели в её руках. Запах типографской краски перебил аромат воска. В 1995-м это был единственный запах, который имел значение.
— Здесь всё верно, — она убрала конверт в сейф. — Фото?
Петр полез во внутренний карман пиджака и достал помятый снимок.
— Единственная, что нашел.
Яся взяла снимок в руки. С фотографии на нее смотрел мужчина в дорогом костюме с широкой, почти детской улыбкой и хитрым прищуром. Бандит.
— Мы сделаем хорошую гравировку, — тихо сказала она, и её голос впервые за вечер утратил металлическую сухость. — Ручная работа. Лазер здесь не справится — он не передаст этот взгляд.
Петр молчал, глядя на свои руки. На костяшках виднелись свежие ссадины — видимо, после похорон «поминки» пошли не по сценарию.
— Ты спросила вчера... нахрена я приехал к тебе, — Петр поднял на неё глаза. — Чтобы отмыться от... Только легче не стало. Ты вот читаешь свои книжки... Скажи, там написано, как с этим жить? Когда ты понимаешь, что ты — следующий в очереди?
Яся медленно отложила фото. Она вспомнила Шекспира, вспомнила его трагедии, где трупы устилали сцену в финале каждого акта.
— В книгах пишут, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Но там забывают добавить, что оно вымораживает всё внутри. Вы — наследство своего отца. А наследство — это всегда долги.
— Ты тоже наследство, — Петр подался вперед, сокращая дистанцию. — Твой отец — мент, который делает гробы для тех, кого не досажал. А ты — его правая рука. Мы с тобой в одной яме, Яся. Просто я в ней еще брыкаюсь, а ты уже привыкла к температуре земли.
Он протянул руку и коснулся её ладони, лежащей на столе. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. Яся не отстранилась. Её «стальной» барьер дал трещину, и сквозь неё хлынуло то самое «вздрагивание», в котором она так боялась признаться даже самой себе.
— Уезжайте, Петр, — прошептала она, но рука осталась неподвижной. — Вам нужно поспать.
В этот момент телефон на столе взорвался резким звонком. Яся вздрогнула, обрывая контакт.
— Да. «Райский сад», — ответила она в трубку, и её лицо мгновенно снова стало маской. — Поняла. Адрес? Записываю. Выезжаем.
Она положила трубку и посмотрела на Петра.
— Ночной заказ. Центр. Очередная «разборка». Извините, Петр, но работа не ждет.
Петр встал, поправляя пиджак. Он смотрел на неё с какой-то горькой насмешкой.
— Работа... Ты же понимаешь, что когда-нибудь этот телефон зазвонит и там назовут моё имя? Что ты тогда скажешь, Стеклова? Какую цитату подберешь?
Яся промолчала. Она смотрела, как он уходит в темноту, и её пальцы всё еще хранили тепло его руки. Она знала ответ, но он ей слишком не нравился.