Глава 6.
«Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет».
Владимир Стеклов не верил в предчувствия. Двадцать лет в милиции и пять в похоронном бизнесе приучили его доверять только фактам и калибру оружия. Но в этот вечер, когда он прогревал старую «Волгу», чтобы ехать на встречу с «правой рукой» одного из вице-мэров, в салоне пахло не просто бензином и табаком. Пахло финишем.
Он посмотрел на окна второго этажа, где горел свет, — там Яся, наверное, снова мучила какую-то книгу или пересчитывала смету на завтра. Владимир выдохнул облако дыма и включил передачу.
— Всё, — прошептал он сам себе. — Устал я от ваших шишек. Последний заказ — и в отпуск. В настоящий.
Он не доехал до места три квартала. На перекрестке, где фонари мигали в предсмертных судорогах, его зажал темный микроавтобус. Владимир даже не успел потянуться к бардачку, где лежал старый наградной ПСМ. Вспышки из окон автобуса были ритмичными, почти музыкальными. Автоматная очередь вспорола металл двери, как бумагу, превращая салон «Волги» в месиво из стекла, пороховых газов и несбывшихся планов на отпуск.
Владимир Стеклов умер, так и не выпустив из рук руль. Его «сталь» наконец-то слилась с металлом машины.
В «Райском саду» тишина была неестественной. Обычно по вечерам из цеха доносились звуки работы или хрип радио, но сегодня всё замерло. Яся сидела в офисе, подперев голову рукой. В её голове всё еще крутился ночной вызов и странный взгляд Петра.
Смерть отца в таком городе, как Москва 95-го, разлеталась быстрее, чем новости о курсе доллара. Телефон молчал — это был плохой знак.
Дверь открылась без стука, но и без того грохота, к которому она привыкла. Петр вошел медленно. Его кашемировое пальто было расстегнуто, лицо — белее мела. Он не кричал, не требовал. Он просто подошел и встал перед её столом, глядя на неё так, будто видел впервые.
— Стеклова, — его голос был глухим, как звук земли, падающей на гроб.
Яся медленно подняла глаза. Она сразу всё поняла. По его плечам, по тому, как он сжимал кулаки, по этой тяжелой паузе, которая была длиннее всех глав её любимых книг.
— Где? — коротко спросила она. Голос не дрогнул, но внутри всё замерло, покрываясь тем самым слоем льда, который теперь должен был защищать её одну.
— На Пресне. Возле моста. Шансов не было, Ясь. В решето... — Петр сделал шаг вперед, словно хотел коснуться её руки, но вовремя остановился. — Город уже гудит. Говорят, это «привет» твоему деду из прошлого. Или отцу за то, что слишком много видел на этих ночных вызовах.
Яся молчала. Она не плакала.
Она просто смотрела на пустую кружку из-под чая.
«Дальше — тишина». Но тишины не было. Сверху, в жилой части, дед вдруг отчетливо и громко крикнул: «Володька, запри дверь! Волки идут!».
Яся вздрогнула. Этот крик из «жилой» глубины дома окончательно стер границу между её личным горем и их общим бизнесом.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — Петр подался вперед, и в его голосе прорезалась та самая хриплая забота. — Сейчас налетят. Конкуренты, менты, кредиторы... Ты для них теперь — просто девчонка с большим бизнесом.
Яся медленно встала. Её фигура в черном казалась тонкой, почти прозрачной, но взгляд остался прямым.
— Я не «просто девчонка», Петр. Я — Стеклова. А это — «Райский сад». И я не закрою ворота, пока не упакую того, кто это сделал, в самый дешевый ящик из сосны.
Она посмотрела на Петра, и в этом взгляде он увидел не филолога и не жертву. Он увидел Харона в юбке, у которой только что отобрали единственного союзника.
— Помоги мне привезти его сюда, — сказала она. — Я не отдам его государственным костоправам. Он должен уйти по нашему высшему разряду.
Петр кивнул. В этот момент он понял, что его «подкат» закончился и началась война, в которой он теперь был её единственным конвоиром.
— По коням, — бросил он. — Мои пацаны уже там, оцепили место. Никого не подпустят, пока ты не приедешь.
Яся надела пальто, взяла со стола томик любимого философа и привычно положила его в сумку.
Петр гнал свою «бэху» так, будто пытался обогнать саму смерть. Яся сидела рядом, вцепившись в ручку двери. Её лицо было серым, а взгляд — неподвижным. Она не поправляла вуаль и не открывала Эпикура. Сейчас она была не филологом. Она была наследницей.
Место расстрела было оцеплено. Желтые ленты, которые в 95-м использовали скорее для вида, колыхались на ветру. Знакомую «Волгу» отца она узнала издалека. Машина стояла, уткнувшись в бордюр, её бок превратился в металлическое кружево.
Менты, завидев Петра, нехотя расступились. Они знали, кто он, и знали, чья это дочь.
— Яся, не надо... — Петр попытался перехватить её за локоть, когда она вышла из машины.
— Пусти, — отрезала она.
Она подошла к «Волге». Запах пороха еще не выветрился, смешиваясь с запахом бензина и чем-то приторно-металлическим. Владимир Стеклов сидел на водительском месте. Его голова была откинута назад, а на лобовом стекле алел страшный узор.
Яся не закричала. Она медленно достала из сумки ту самую рулетку, которой вчера замеряла клиента. Её руки не дрожали. Она приложила ленту к разбитому стеклу двери, замеряя кучность попаданий.
— Девятка. «Люгер», — тихо произнесла она, глядя на гильзы. — Работали профи. Папа всегда говорил, что если кучность меньше ладони — значит, тебя действительно хотели убить, а не просто напугать.
Один из оперов, стоявший рядом, сплюнул и отвел глаза. Ему стало не по себе от этого холодного, технического анализа дочери над трупом отца.
— Стеклова, ты чего творишь? — Петр подошел сзади, его голос вибрировал от ужаса и непонимания. — Это же отец твой! Поехали отсюда, пацаны его сейчас в наш фургон перегрузят.
Яся выпрямилась. Она посмотрела на Петра, и он увидел, что её глаза абсолютно сухие, но в них горит такой лютый, ледяной огонь, что ему стало холодно.
— Замеряю объем мести, Петр, — ответила она, убирая рулетку в сумку. — Ты сказал, что город гудит. Так вот, передай городу: «Райский сад» работает в штатном режиме. И завтра мы будем принимать заказы на тех, кто нажал на курок.
Она развернулась к оперу, который еще вчера пил коньяк с её отцом.
— Протокол составите завтра. Мы забираем тело. Попробуете помешать — я подниму архивы отца, и половина вашего отделения отправится вслед за ним. Вопросы есть?
Мент молча кивнул и отошел.
Ночь в первом цеху была бесконечной. Яся выставила всех, даже Петра. Она сама заперла тяжелую дверь и включила яркие лампы. Перед ней лежал Владимир. Теперь он был просто «объектом». Её главным заданием.
Она работала методично, как учил отец. Мыла, латала, гримировала. В какой- момент ей захотелось закричать, бросить инструменты и забиться в угол, но она только плотнее сжала губы.
«Смерть — это просто плохая редакторская правка», — повторяла она про себя, вкалывая иглу в холодную кожу. — «Я просто исправляю ошибки реальности».
К утру работа была закончена. Владимир Стеклов выглядел так, будто просто прилег отдохнуть перед важным вызовом. Яся вышла в офис, её шатало от усталости. И тут она поняла, что тишина в здании изменилась. Она больше не была защищенной.