Добро пожаловать в Зону

Жизнь в Зоне без Хантера казалась невыносимой. Если точнее, невыносимо скучной.

Некому больше было поведать Киллеру последние новости. Не с кем было поболтать и некому было пожаловаться. Килл потерял счет времени и даже не знал, сколько дней прошло с тех пор, как он узнал о его смерти. Все вокруг казалось таким серым и мрачным. Завтраки, обеды, ужины, ежедневный медосмотр, само время — все это будто потеряло смысл.

Убийца не считал Хантера своим близким другом. В конце концов они были знакомы не больше месяца, да и Киллер, будем честными, совершенно не умел заводить друзей. И все же он не мог перестать раз за разом натыкаться взглядом на пустую койку в другом конце комнаты и лежащую на тумбочке рядом стопку детективных триллеров, которые еще совсем недавно его сокамерник листал своими пальцами. Во мрачной ночной тишине ему даже иногда казалось, что он слышит ставший привычным за время пребывания в Зоне шелест страниц.

Эти книги были всем, что осталось у Киллера от Хантера. Пусть они никогда не принадлежали ни одному из них, казалось неправильно позволять кому-либо еще прикасаться к ним. Когда в камеру заявились работяги со склада, чтобы по приказу начальства вернуть книжки в библиотеку, Килл не смог сдержать эмоции и с криком погнал несчастных прочь. В глубине души он понимал, что поступил глупо и необдуманно. Более того, своими действиями он мог вызвать подозрения у медперсонала и навлечь на себя неприятности. Но он ничего не мог с собой поделать. Страшно было даже подумать о том, чтобы увидеть одну из них в руках у другого подопытного…

Киллер никогда в жизни не думал, что способен на привязанность к кому-либо. У него не было друзей и родных, он не знал, какого это — зависеть от кого-то, проводить с кем-то свое свободное время, коего у него в силу незанятости было предостаточно. Наверное поэтому он так сильно переживал из-за потери Хантера. Пусть они не могли называться друзьями в привычном понимании этого слова, Хант всегда относился к нему, как к равному. Не пугался, не презирал, не испытывал отвращения. Рядом с ним было комфортно находиться. Возможно, они могли бы подружиться в будущем. Если бы только у них было чуть больше времени…

Осознание потери пробуждало в душе подопытного ранее неизвестные и давно позабытые чувства.

Боль. Скорбь. Отчаяние… Ненависть.

Киллер бродил по камере, качался на стуле и ворочался по ночам, не в силах уснуть, мечтая только об одном. О встрече с убийцей Хантера.

И эта возможность, на удивление, не заставила себя долго ждать.

* * *

По пути к камере содержания Килл успел десять тысяч раз прокрутить в голове разные варианты одного и того же сценария, в котором он разными извращенными способами мстил Найтмеру за содеянное. Где-то на подкорке сознания крутилась одна крохотная здравая мысль — Найт уже чуть не убил парня однажды и легко мог довести дело до конца, если бы почуял опасность.

«Идиот, ты ему не ровня!» — вопило изо всех сил чувство самосохранения, но Килл только отмахивался от него, как от назойливой мухи, и продолжал гордо и уверенно шагать следом за провожатым, коим на этот раз оказался какой-то ученый. Обидно, что Фэлла не было рядом. Киллер бы не отказался от слушателя, которому можно благим матом высказать все свои мысли по поводу и без.

Последние десять шагов, подготовка, наставления, ставшие уже привычной процедурой — и вот Киллер бросается в темноту через узкую щель, словно сорвавшийся с цепи голодный пес.

Оказавшись в камере, он первым делом нашел Найтмера. Сделал глубокий вдох, чувствуя, как горят от ярости его легкие, и, захлебываясь собственной слюной от нарастающего возмущения, сорвался на крик:

— ТЫ!!!

Объект заинтересованно поднял голову.

— Я?

Киллер ринулся вперед, забыв про ступеньки, споткнулся, чуть не грохнулся на пол, выругался и продолжил:

— КАК ТЫ МОГ!!!

Найт оглядел камеру в поисках кого-то еще, к кому мог обращаться разъяренный подопытный. Никого не нашел.

— Как я мог что?

Спокойная реакция объекта окончательно взбесила Киллера. Все обвинительные слова, которые он должен был сказать, разом вылетели из его головы, поэтому он просто зарычал, активно размахивая руками. Он уже готов был наброситься на причину своего негодования и разорвать на кусочки, но стоило ему приблизиться на расстояние вытянутой руки, как Найт коснулся пальцем его лба и погрузил в сон. Килл не успел ничего предпринять и мгновенно отключился.

Очнулся он спустя пару минут и первым делом вернул себе грозное выражение лица.

— Прекрати уже так делать, — прошипел он, метая взглядом исподлобья молнии в сторону Найтмера и поспешно отползая от него подальше. Тот даже не шелохнулся, только закатил глаза. Глаз, вернее.

— Посчитал нужным дать тебе немного времени, — пожал плечами он, — знаешь, чтобы успокоиться.

Киллер зашелся в нервном смехе и вскочил с пола.

— Ха-ха! Успокоиться? Да как ты смеешь меня успокаивать?!

— Начнем с того, что ты пришел в мою камеру, значит, ты у меня в гостях, следовательно, тебе стоит уважать правила, которые я тут устанавливаю.

Киллер закатил глаза. Он отказывался верить в то, что Найтмер смеет вести себя с ним как ни в чем не бывало. Он ожидал совсем другой реакции при встрече и потому был сбит с толку спокойствием объекта. Не придумав ничего лучше, он решил немного подыграть собеседнику:

— Какие например?

— Во-первых, я не люблю, когда на меня кричат, — начал Найт. — Во-вторых…

Киллер нарочно громко рассмеялся, не позволяя закончить предложение.

— О-о, так вот оно что! А я-то думал… Бедный, несчастный Найти! Не привык чувствовать себя виноватым?

— …Во-вторых, мне не нравится, когда меня перебивают, — Кошмар сменил тон на более холодный. Киллер начинал серьезно действовать ему на нервы, и это можно было заметить по подрагивающим от раздражения щупальцам. Подопытный и сам это заметил, и такая реакция не могла его не радовать.

— Вы только поглядите, ему не нравится! — продолжил Килл, широко улыбаясь. — А убивать безоружных, значит, нравится?

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответил Найт. — Если тебе больше нечего сказать, то…

— Это мне нечего сказать?! — снова перебил подопытный. — Поверь мне, я многое хочу тебе сказать, ты, вонючая склизкая жижа, вылезшая из канализации!

Найтмер мог похвастаться большим запасом терпения, но даже оно не было бесконечным. Он не был настроен терпеть оскорбления в свой адрес, тем более от какого-то человечишки.

Объект нахмурился и поднялся во весь свой рост, становясь на две головы выше Киллера, заставляя его чувствовать себя никчемным насекомым, в сторону которого угрожающе летит тапок.

— Как ты меня назвал? — спросил он голосом, пробирающим до самых костей.

В любой другой ситуации Килл бы изо всех сил старался подавить в себе желание прямо сейчас броситься прочь из этого места и забиться куда-нибудь в уголок от страха, однако в этот раз все было по-другому. Сегодня он был уверен в своей правоте и в том, что заслужил свое право на гнев.

— А что, это разве не так? Признаюсь честно, я повидал много дерьма в этой жизни, но ты — самое отвратительное создание из всех, кого я встречал. Ты жестокий, беспринципный, эгоистичный кусок помоев, пытающийся самоутвердиться засчет тех, кто слабее тебя. И я еще смел считать тебя приятным собеседником… Но все это уже в прошлом. С меня хватит твоих игр, монстр!

Найтмер едва заметно вздрогнул, услышав давно знакомое оскорбление в свой адрес. Монстр… Это то, кем его считали все вокруг, не имея желания и возможности узнать его поближе. Его боялись и презирали за то, что он внушал окружающим страх. За много лет своей жизни Найт привык слышать это слово из уст разных людей. Однако никак не ожидал услышать его от Киллера — единственного, кто, казалось, смог разглядеть в нем что-то еще, помимо зловещей ауры.

Негатив нахмурился и помрачнел, как грозовая туча.

— Скажи это еще раз.

Без тени сомнения Килл уверенно шагнул навстречу жуткому существу, стремительно сокращая расстояние между их лицами, и процедил тому прямо в губы:

— М-о-н-с-т-р.

В тот же момент щупальце крепко сжалось на его шее, поднимая над полом. Киллер захрипел в безуспешных попытках вдохнуть, дрыгая в воздухе ногами и царапая пальцами склизкую массу, впрочем, не нанося ей и ее хозяину никакого вреда.

Найтмер был слишком силен.

— Кажется, ты забыл, с кем имеешь дело, — голос его прозвучал грозно, как удар молнии, пронзившей небо насквозь. — Хочешь, чтобы я напомнил тебе?

Объект сжал щупальце сильнее. Послышался нездоровый хруст, после чего в глазах Киллера потемнело от боли.

Он знал, на что идет, когда пересек порог этой камеры. Он ожидал подобного исхода и был заранее готов к нему. Сейчас, оглядываясь назад, Килл понимал, что его жизнь была пустой и бессмысленной. Ему было не за что держаться и нечего терять. Почему-то он думал, что с момента его попадания в Зону что-то изменится, но он ошибся. Хантера больше нет, как и смысла продолжать бороться. Если он сейчас погибнет здесь, о нем никто не вспомнит. Даже Фэлл наверняка быстро забудет о его существовании, как он регулярно забывает других подопытных, которые погибают в стенах Зоны.

Эти мысли одновременно расстраивали и успокаивали, и Киллер не мог решить, что пугало его больше — предчувствие скорой смерти или осознание того, что вся его жизнь не имела смысла. Но одно он знал точно — он не мог позволить себе уйти, так и не назвав вслух причину, по которой затеял все это.

— Хан…р…

— Что ты там бормочешь? — Найтмер оставался равнодушен к страданиям своей жертвы.

— Ха…тер… Был мн… Ты у…би…ца…

— Хантер, говоришь? Это тот, что со шрамами на лице?

Килл едва разобрал эти слова сквозь пелену белого шума, что затмила его слух и зрение. Он закрыл глаза и перестал сопротивляться, готовый провалиться в сладкий вечный сон. Но в этот момент давление в области шеи внезапно ослабло, и парень упал на колени, судорожно глотая воздух и откашливаясь.

Найт дал ему немного времени на то, чтобы прийти в себя после пережитого.

— Так ты говоришь о том нервном парнишке-подопытном? Что ж ты сразу не сказал?

Киллер продолжал сидеть на полу и аккуратно ощупывал свою шею, убеждаясь в ее целостности.

— Ты не дал мне закончить…

— Вот как? Прости.

Плечи подопытного затряслись то ли от плача, то ли от страха — так сначала подумал Найтмер, — но, когда тот поднял голову, стало понятно, что он смеется. Хрипло и едва слышно, Киллер зашелся в нервном хохоте.

— Что тебя рассмешило?

— Ха-ха… Ты извиняешься за то, что прервал меня на полуслове, но не за то, что попытался убить.

— Я и не думал тебя убивать. Просто хотел преподать небольшой урок. Надеюсь, ты его усвоил.

Несмотря на то что Киллер вновь мог свободно дышать, он все еще ощущал слабость, и потому продолжал сидеть на полу — он чувствовал, что ноги его не удержат, если сейчас он попытается встать.

— Так ты подтверждаешь, что знаешь Хантера?

Найтмер вздохнул.

— Для начала давай кое-что проясним: его смерть не была моей инициативой. Он сам попросил меня об этом.

В голове у бывшего убийцы будто что-то щелкнуло, стоило ему услышать эти слова. Он даже позабыл о том, что минуту назад был при смерти. Парень медленно поднял голову и заглянул в холодный и беспристрастный глаз объекта.

— Я тебе не верю, — произнес он так же медленно, будто пытаясь самого себя убедить в этом. — Я жил с Хантером в одной камере, и он вел себя вполне адекватно. Он не мечтал о смерти и был вполне доволен своей жизнью в Зоне. Ты убил его.

Найтмер устало покачал головой.

— У меня нет причин тебе врать. Хантер хотел умереть, и он прямым текстом попросил меня оборвать его жизнь. Он упал передо мной на колени и, почти рыдая, умолял убить его. Сначала я подумал, что он подвергся действию моей пугающей ауры, однако чуть погодя я заметил, что в его глазах не было ни тени страха или сомнения. Он искренне желал умереть и скорее всего давно продумывал этот шаг. Встреча со мной стала лишь удачным поводом наконец воплотить задуманное в реальность.

Киллер угрюмо молчал, поэтому Найтмер продолжил:

— Помнишь наш с тобой недавний разговор? — Килл поднял на него глаза. — Когда ты рассказал мне о своей жизни в Зоне, я сделал вывод о том, что наши условия весьма похожи. Вне зависимости от класса или уровня допуска, все жители Зоны так или иначе заперты здесь, словно в тюрьме. Хантер мне тоже кое-что рассказал. Он признался мне в том, как ему противно и тошно чувствовать себя узником собственной судьбы. Отчаяние, как грозовая туча, годами копилось в его сердце, разжигая ненависть к этому месту. Он понял, что находится в тупике, из которого нет никакого выхода, и даже добровольно уйти из жизни ему здесь никто не позволит. Он был совершенно бессилен над своей судьбой. А бессилие — одна из худших вещей, которые может испытать в своей жизни человек.

Киллер покачал головой, не в силах поверить в услышанное.

— Он улыбался…

— Улыбку легко подделать, а эмоции можно научиться имитировать. Это не так уж и сложно, если поставить себе цель, — возразил Найт.

— Но он был моим…кхм… В смысле, мы с ним много общались. Он бы обязательно рассказал мне, если бы с ним что-то было не так… Конечно, рассказал бы, ведь у него не было никого в Зоне, ближе меня! — Киллер вскинул голову, не в силах справиться с терзающим его изнутри отчаянием. — Я уверен, он бы не стал притворяться!

На лице Найтмера промелькнула тень сожаления.

— Возможно, ты слишком плохо знал своего друга.

Киллер повесил голову. Он представил запомнившийся ему образ сокамерника — широко улыбающегося, с высоко поднятой головой, вечно неунывающего — и все никак не мог заставить себя поверить в то, что он вот так просто добровольно ушел из жизни; что на протяжении многих месяцев он был глубоко несчастен и страдал, а Киллер был так сильно поглощен своими проблемами, что совершенно не обращал на это внимания. Он понял, что все это время был слеп.

Чувство вины лавиной захлестнуло Киллера, топя его в своих ледяных объятьях. Возможно, если бы он был чуточку внимательнее… Если бы нашел в себе силы вовремя откровенно поговорить с ним… Если бы он только вел себя немного более участливо… Может быть, тогда Хантер сейчас был бы жив?..

«Возможно, ты уже слышал об этом, но я был наемником», — вспомнил он слова сокамерника в тот день, когда тот поделился с ним своей историей.

«Ты? И наемником? — искренне удивился Киллер. — Да ни за что не поверю!»

«Ты не первый, кто мне это говорит, — грустно улыбнулся Хантер. — Тем не менее, это так. Однако ты прав, я действительно был никудышным убийцей. Признаться честно, у меня руки тряслись каждый раз, когда я замахивался. Меня раздражало, что после каждого заказа приходится отмывать с рук чужую кровь… Но знаешь, что было самое ужасное в моей работе? Дети. Эти хрупкие невинные создания никогда не заслуживали такой участи. Я это понимал, но заставлял себя не думать о том, чью жизнь я обрываю. Пытался уверить себя в том, что поступаю правильно, но все это было тщетно. Какой же я идиот…»

«Если тебе так не нравилась эта работа, почему ты продолжал оставаться наемным убийцей?» — спросил Киллер, подложив ногу под себя. Ему были не знакомы подобные чувства, и он редко испытывал вину за содеянное. Лишь оставаясь наедине со своими мыслями в замкнутом пространстве, он начинал понимать, как сильно давит на него запоздалая ответственность за совершенные убийства. В остальное время он всеми силами старался от нее отмахнуться.

«Тебе не понять, — махнул рукой Хантер. — Ты убивал ради удовольствия, а меня вынуждали жизненные обстоятельства. Но так или иначе, оба мы попались на одном из убийств — и вот где мы сейчас».

Хантер не сдержал тяжелого вздоха и плюхнулся спиной на кровать, глядя в потолок, будто вспоминая что-то важное. Потом он снова заговорил, и голос его сделался далеким, как звезды:

«Знаешь, я бы все на свете отдал, чтобы снова оказаться за пределами Зоны и еще разок пообедать в той чудесной кафешке на заправке у озера, — неожиданно признался он. — Вдохнуть свежий лесной воздух, походить босиком по траве, окунуться в прохладную воду… Вновь ощутить себя свободным и живым».

Киллер пожал плечами, оставаясь безучастным к казавшимся ему глупыми мечтам сокамерника.

«В чем смысл жизни, если у тебя нет крыши над головой и уверенности в том, что на следующий день ты не сдохнешь от голода или холода?»

Хантер повернулся к нему лицом и многозначительно вздохнул.

«Ты просто никогда не имел ничего, чем мог бы по-настоящему дорожить».

По щеке Киллера сползла одинокая слеза. Хантер был обычным человеком — со своими мечтами, желаниями, страхами, переживаниями, амбициями… Может быть, он был не самым прекрасным существом в мире и вовсе не ангелом во плоти, но он был особенным. Таким же особенным, как каждый человек в этом мире. Он был… И его больше нет.

Киллер повидал много смертей, и он никогда не придавал процессу остановки сердца большого значения. Еще в детском саду он отличался несвойственной детям его возраста жестокостью. Однажды он выкрал с кухни нож и прикончил с его помощью белку, которая пришла поесть орешков из самодельной кормушки, а потом долго не мог понять, почему воспитатели смотрели на него с таким ужасом и отвращением после того, как он с гордостью продемонстрировал им окровавленный труп зверька. Киллер не верил в загробную жизнь, в духов и призраков. Он мог позволить себе смело гулять по ночному кладбищу среди могил и рисовать граффити на памятниках. Смерть не пугала его и не расстраивала. Для него это было что-то такое же обычное и приемлемое, как вставать рано утром — неприятно, безусловно, но такова жизнь.

Говоря о жизни, она в его понимании никогда не имела смысла. Он был уверен, что люди рождаются для того, чтобы, как следует настрадавшись в этом жестоком мире, покинуть его навсегда. Он видел жизнь ничем иным, как цикличным повторением подъема, приема пищи и сна. Он не понимал, зачем все вокруг, зная это, продолжают планировать будущее, строить семьи, растить детей, устраиваться на работу, учиться… Ради чего все это? Все они рано или поздно окажутся в земле — так какой смысл пытаться что-то изменить?!

«Наверное, Хантер прав, — подумал Киллер, утыкаясь носом в колени и чувствуя, как к горлу подступает нестерпимая горечь. — Жизнь обретает смысл только тогда, когда тебе есть чем дорожить. Именно ценность придает ей смысл. Вот почему в моей жизни его никогда не было».

Некоторое время парни молчали. Найтмер не решался прерывать тишину и считал необходимым дать подопытному немного времени, чтобы смириться с шокирующим открытием. Он как никто другой хорошо ощущал всю глубину боли, через которую его собеседник проходил в этот момент. Его мир рушился на глазах, а все, что он раньше знал, внезапно перестало быть правдой. Это было тяжело, и Найтмер кончиками щупалец чувствовал эту давящую тяжесть на плечах юного подопытного. Желая облегчить его страдания, он было протянул в его сторону руку, чтобы забрать себе часть его негативных эмоций… Но Килл отмахнулся от нее.

— Не надо, оставь их мне, — попросил он срывающимся шепотом. — Просто дай мне пройти через это.

Объект сильно удивился такому решению, но спорить не стал. Если для Киллера было так важно пережить этот момент самостоятельно, значит Найт не посмеет вмешиваться.

Через какое-то время убитый горем и ошарашенный осознанием правды парень наконец пришел в себя. Он вытер рукавом выступившие на щеках крупинки слез и сделал глубокий вдох.

— Все равно у меня это в голове не укладывается, — поникшим голосом просипел он, принимая более удобное положение и опираясь затылком о прохладную стену.

— Я понимаю, — кивнул Найт, усаживаясь рядом на почтительном расстоянии. — Трудно свыкнуться с мыслью, что твое представление о том, кого ты считал близким, в итоге оказалось ошибочным.

В голосе объекта промелькнули отблески затаенной печали, и Киллу на мгновение показалось, что он имел в виду не совсем Хантера. Вернее, не только его, но и еще кого-то или что-то, что было известно только самому Найтмеру. Парень уже хотел было задать вопрос, но вовремя прикусил язык, решив, что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы ворошить прошлое. Поэтому промолчал.

Объект по-своему расценил его молчание, и Килл вдруг почувствовал, как что-то тяжелое опустилось на его плечо и со склизким звуком несколько раз по нему хлопнуло. Он открыл глаза и непонимающе уставился на щупальце, затем на Найтмера.

— Что? Я слышал, у людей так принято выражать сочувствие.

— У нормальных людей — да, пожалуй, — хмыкнул Килл. — Но уж точно не у серийных убийц.

Щупальце потянулось обратно к хозяину.

— …Но это не значит, что я прошу тебя прекратить.

В камере содержания снова стало тихо. Тишина уже стала неким обязательным атрибутом каждой их встречи. Она, казалось, выла оглушительнее, чем сирена, но при этом говорила намного яснее слов. Она спасала в такие моменты, когда слова были излишни. В тишине можно было спрятать свою боль, ей можно было доверить ей все свои мысли и секреты.

Киллер впился пальцами в скользкую слизь и машинально поглаживал лежащее на коленях щупальце ладонью. Впервые за время пребывания в Зоне он всерьез задумался о том, что никакое обещанное освобождение по истечению месяца службы ему не сулит и он со всей вероятностью проведет в этой дыре остаток своих дней. Ничто не изменилось с того момента, как его забрали из тюрьмы. Пожизненное заключение с него никто не снимал, просто обстановка вокруг поменялась — и только. Это значило, что, даже если Киллер каким-то чудом сумеет остаться в живых в течение нескольких следующих лет, ему вполне могла грозить та же судьба, что настигла его покойного сокамерника. И, надо признать, раньше подобная перспектива вполне устроила бы Киллера — кто на его месте отказался бы от бесплатной еды и крова над головой на всю оставшуюся жизнь?

Однако он чувствовал, что теперь все изменилось. Он изменился. Он больше не собирался идти на поводу у других и позволять им распоряжаться собственной жизнью. Он твердо решил, что не станет рабом своей судьбы и не будет сидеть взаперти до скончания времен, покорно дожидаясь неизбежной смерти. Вместе с новой установкой в его жизни появилась цель, а в голове родилась шальная идея, одна мысль о которой заставила Киллера широко улыбнуться.

«Я сбегу из этой дыры, — торжественно пообещал он себе, радуюсь собственной решительности. — Я найду способ сбежать из Зоны, чего бы мне это не стоило. Если уж мне все равно суждено умереть, то я хочу быть тем, кто решит, как именно. Они не смогут сломать меня так же, как сломали Хантера».

* * *

В ту ночь Киллер совсем не спал. Он все ворочался, едва справляясь с потоком эмоций и мыслей, накативших на него после разговора с Найтмером. Он был одержим идеей побега, но пока плохо представлял себе детали. Ежу было понятно, что ему нужен был хороший план. Вот только где его взять? Сам Килл был не очень хорош в планировании, а посоветоваться ему было не с кем.

Ближе к полуночи парню все же удалось с горем пополам задремать, и вероятно он так и проспал бы до самого утра, если бы его не разбудил аккуратный, но настойчивый стук в дверь.

Киллер проснулся, протер заспанные глаза и приподнял голову над подушкой. Вокруг было тихо. Он уже было решил, что ему показалось, но через минуту стук повторился. Килл сел на кровати и прислушался. Когда стук раздался в третий раз, он быстро встал с кровати и подошел, шатаясь, к двери.

Больше всего на свете он хотел увидеть за ней Хантера. Живого.

Однако перед ним в дверном проеме возникла симпатичная светловолосая девушка в золотом плаще. Она приветливо улыбнулась, и в ее лазурных глазах заплясал хитрый огонек.

— Приветик! Киллер, кажется?.. Есть минутка?