8 глава «Симметрия тайн»
Парень застыл, сжимая ручку двери. Чувство обречённости поднималось тяжёлой волной. Разум перебирал сотни возможных сценариев, но все они сходились к одной мучительной истине: собственная жизнь не так уж и важна, если его сил недостаточно, чтобы защитить Эдель.
Если придут Тёмные, что он сможет сделать? Ничего. Это ощущение — одновременно острое и раздирающее — пронзало его насквозь, заставляя ладони дрожать. Мысли бежали вперёд, туда, где ещё не было решения.
— Не трать дыхание на бессмысленный страх. Всё ещё может обернуться в нашу пользу, — приободрила Блайт, не отрывая внимания от дороги.
— Да неужели... — Флеминг провёл языком по пересохшим губам и тяжело сглотнул. — Ты говоришь о силе Лурвуса, Эдель! — он повернул к ней голову и впился острым взором. — Существо, с которым не сталкивалась даже ты! А я... самая никчёмная фигура на шахматной доске!
— Но с нами Алекс, — твёрдо напомнила она.
— Это должно меня утешить?
— И он, к слову, уже заждался нас, — добавила девушка.
Змей фыркнул, откинувшись на спинку сиденья. Он сжал руки в кулаки, цепляясь за каждый звук: шелест листвы, тихий скрип шин, лёгкий удар ветра о стекло. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тонкие облака, только усиливал ощущение странной прозрачности мира вокруг.
— Ты удивительно спокойно говоришь о смерти.
— А ты удивительно громко называешь себя бесполезным, — парировала Эдель.
— Разве это не так? Я всего лишь энергетический вампир.
— Серпент, — исправила фейри. — Змей.
Она наконец посмотрела на него, и Данте увидел в её глазах холодную, выверенную уверенность. И, что хуже всего, — у неё не было сомнений в нём.
— Мне ещё многому предстоит тебя научить, — пообещала Блайт, заглушив мотор. — Если выживем.
— О, я прямо-таки полон энтузиазма!
— Послушай...
— Да, всё отлично! Я спокоен. Абсолютно, — утешал он себя, судорожно расстёгивая ремень безопасности. — Не о чем беспокоиться.
Но, невзирая на сказанное, парень вдруг выскочил из машины, едва она остановилась. Резкий толчок в груди и воздух, который вдруг стал слишком невыносимым. Шаг — ещё шаг — быстрее. Словно можно было убежать от мысли, если двигаться достаточно быстро.
Наставница догнала его раньше, чем дыхание сбилось. Не телом, а взглядом. Музыкант почувствовал её. Эти ледяные глаза. Спокойные и уверенные.
Эдель не окликнула его, а он даже не обернулся. Стиснул зубы, резко сворачивая в сторону, подальше от дороги. Но ощущение не уходило. Наоборот — въедалось глубже.
Она верит.
Мысль была оскорбительной. Во что? В него? Горькая усмешка сорвалась сама собой.
Флеминг остановился среди оживлённой улицы. Упёрся ладонями в холодный металлический забор. Лоб коснулся прутьев, а дыхание стало рваным и неуправляемым.
— Придурок... — выдохнул сквозь зубы.
Перед глазами на мгновение потемнело — не от усталости. От перегруза. От попытки удержать всё сразу: страх, злость, бессилие... и это странное, неуместное тепло, которое оставлял после себя её голос.
Мне ещё многому предстоит тебя научить.
Как будто у него будет это «потом». Как будто он доживёт. Пальцы сжались сильнее, до боли. Металл неприятно врезался в кожу, возвращая в реальность.
Если придут Тёмные — Змей действительно ничего не сможет сделать.
Эта мысль больше не пугала. Она опустошала и стирала всё лишнее. Оставляя только одну, болезненно ясную точку: Эдель не должна пострадать.
Даже если для этого ему придётся исчезнуть раньше, чем он успеет понять, кем вообще был.
Студент выпрямился и сделал глубокий вдох. Провёл рукой по волосам. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но в этом ритме уже появлялось что-то иное — не паника. Решимость. Грубая, несовершенная, но его собственная.
— Бесполезный... — повторил Данте, уже без прежней истеричной насмешки, и покачал головой. — Посмотрим.
Серпент не знал, как. Не знал, сможет ли. Но впервые за всё это время мысль попробовать не казалась смешной.
Парень развернулся обратно к дороге, заметив, с каким недоумением поглядывали на него прохожие. Он усмехнулся и, не сбавляя шага, свернул в сторону узкой улочки, где шум автомобилей постепенно растворялся в тихом гуле праздничного рынка на площади. Здесь пахло иначе. Сырым деревом, прелой листвой и сладостями.
Осень лежала на всём — в золотых клочьях листьев под ногами, в солнечном свете, который обволакивал невысокие здания за шатрами.
Люди сновали между рядами, смеялись, торговались, перебирали яркие безделушки: свечи в стеклянных банках, костюмы, карамельные яблоки, обсыпанные орехами.
Музыкант остановился, заметив Эдель. Её неожиданное присутствие здесь выглядело... слишком обычным. Казалось, новый мир, к которому Данте едва начал привыкать — просто выдумка. Ночной бред, тающий при свете дня.
Она стояла у прилавка, склонившись чуть вперёд, внимательно разглядывая шоколадные изделия. В её пальцах уже были зажаты несколько пакетиков конфет и восковых свечей с едва заметным золотым отливом.
Продавец что-то говорил, оживлённо жестикулируя, а Блайт... слушала с интересом. Рядом на столе лежали пряники в форме тыкв и леденцы, переливающиеся в мягком свете гирлянд.
Среди всего этого — бронзовых крон деревьев, запахов, чужих голосов — Тёмная выглядела не как древняя. Не как существо, способное без колебаний разорвать вуаль Завесы. Просто девушка. С чуть растрёпанными от ветра волосами. С лёгкой складкой между бровей, когда она выбирала товар. С едва заметной улыбкой, когда что-то приходилось ей по вкусу.
Очаровательная. Человечная. Живая.
Флеминг поймал себя на том, что стоит слишком долго, наблюдая за ней. И дышит ровнее, глубже. Внутри него что-то наконец отпустило. Тот узел, который сжимал грудь с самого момента, как он выскочил из машины, ослаб — не исчез, нет. Но стал терпимым.
Она здесь. Не там, где их может ждать что-то, что сотрёт их в пыль. Здесь. Среди свечей, сладостей и осени. Среди людей, которым не нужно знать, что скрывается за границами их спокойного мира.
И если Эдель могла стоять так — спокойно и беспечно — значит, всё ещё не кончено.
Данте подошёл к ней, остановившись в паре шагов позади.
— Решила подготовиться к апокалипсису... или к Хэллоуину?
Блайт даже не вздрогнула.
— Ангелок вернулся, — протянула она с едва уловимой язвительностью, не оборачиваясь сразу.
Только потом повернула голову. Её взгляд на секунду задержался на его лице.
Флеминг усмехнулся уголком губ и, не теряя ритма, шагнул ближе.
— Прошу простить мне эту... недостойную выходку, миледи, — с особой важностью пролепетал он, чуть склонившись в театральном поклоне.
— Не беспокойся.
Змей осторожно взял её за руку. Он медленно притянул ладонь девушки к себе и коснулся губами костяшек пальцев — не спеша, задумчиво, закрепляя этот момент.
Эдель едва заметно выдохнула и улыбнулась. По-настоящему тепло.
Данте выпрямился, но не отпустил руку. Её пальцы всё ещё лежали в его ладони. И тогда — едва уловимо — она сжала их, не позволив этому моменту раствориться.
Музыкант замер. Пытался понять, не показалось ли. Но нет. Это было настоящим. Тепло её пальцев, чуть крепче и увереннее.
— Эдель, — шёпотом произнёс он, не отводя от неё заворожённых глаз. — Я ведь могу решить, что я тебе нравлюсь.
Наставница отреагировала сразу. Не резко, но решительно. Она отвела глаза в сторону и аккуратно высвободила руку из его ладони, возвращая границу на место. Но улыбка... улыбка осталась. Живая и чуть менее уверенная, чем прежде.
Неужели смутилась?
Это показалось чем-то абсурдным, и студент невольно усмехнулся, но без привычной колкости. Да и кто же он такой, чтобы вызывать подобные чувства? Всего лишь мальчишка. Ученик и бремя в одном лице. Обязанность, которую она тащила за собой, возможно, вопреки своему желанию.
Серпент посмотрел на свою руку, в которой ещё мгновение назад было её тепло. Это ощущение почему-то не спешило исчезать.
Тёмная подошла к прилавку и скупила кучу сладостей. Большая тыква, яркая и тяжёлая, внезапно оказалась в руках парня. Он поймал её на автомате, чуть не споткнувшись от веса.
— Ты правда не злишься, что я сорвался? — тихо проговорил Данте.
Блайт остановилась на долю секунды и чуть повернула голову. Бровь едва заметно приподнялась с тихим удивлением.
— А должна?
И, не оставив ему времени на ответ, уже двинулась дальше.
— Наверное... нет, — парень последовал за ней, чуть отставая.
Следующий шатёр встретил их мягким запахом воска — фейри приобрела ещё одни свечи с пряными нотами апельсины и корицы. И только после этого они двинулась в сторону её дома.
— Скажи, Эдель, — задумчиво обратился Флеминг, переступая по мостовой, — почему мы называем себя демонами?
Та оглянулась, не меняя темпа, и бросила насмешливый взор.
— Писк моды последнего тысячелетия, — ответила наставница с такой лёгкой небрежностью, как если бы говорила о погоде или о случайном прохожем.
Змей на мгновение улыбнулся, поймав её настроение. Привычная игривость, которая умела разбавлять тяжесть любого их разговора.
— Причина в страхе и чуждости, — начала объяснять девушка уже серьёзным тоном. — Люди, неспособные понять природу «иных», склонны давать ярлыки. Любое опасное или непостижимое существо легко обозвать «демоном». Это всегда был весьма удобный термин для церкви, чтобы держать нас под наблюдением, оправдывать охоту, изгнание или репрессии. К счастью, те времена уже прошли, — чуть более живо добавила она. — Теперь Святая инквизиция и Конклав Завесы, работают вместе, когда того требует ситуация.
— Святая инквизиция? — вырвалось у него растерянно. — Ты серьёзно?
— Более чем.
— Это невозможно...
— Скажи это тем, кого они сожгли.
— Нет, я имел ввиду не это, — Серпент затряс головой, укоряя себя за неумение верно излагать мысли. — Я о том... Она... она всё ещё существует?
— В тайне. У нас, как и у «Детей Света», есть общий враг — дьявол. Довольно драматическая симметрия, — хмыкнула Блайт. — Тёмные действуют в тени, а священнослужители контролируют мир снаружи. Церковь — не только инструмент веры.
— Позволь ещё один глупый вопрос. Почему нас называют «Тёмными», если мы боремся за свет?
— Потому что все «иные» — дети ночи. А детьми ночи нас сделал Самаэль после своего падения. Все мы разные, Данте. Но нас роднит одно.
— Все мы принадлежим падшему ангелу смерти, — кивнул парень, закончив её речь. — Самаэлю... — он замялся, чуть поразмыслив. — Кажется, я видел его во сне. Это было в тот день, когда мы нашли Луизу. Я искал тебя, чтобы рассказать об этом.
— Интересно, — её глаза сузились, изучающие и холодные. — И каким он был?
Данте резко сглотнул, прижав к себе тыкву.
— Невероятным! — выдохнул он, слова срывались, будто сами пытались убежать. — От него веяло благоговением и ужасом. Его чёрные крылья пылали огнём. Он прыгнул в пропасть, и я ринулся за ним... Помню это отвратительное чувство падения... И потом я проснулся.
Студент отвернулся, не в силах выдержать её пристального, изучающего взора.
— Почему именно ты увидел его? — насторожилась Блайт.
И правда. Почему Серпент? Почему именно он, молодой и не подготовленный, а не древние и могущественные Тёмные?
— Откуда мне знать? — его плечи бессильно опустились. — Возможно, это был не он. Возможно, всё это лишь... игра моего разума.
— Из всех Тёмных, кого я когда-либо знала, лишь Алекс встречал Самаэля... Однажды, — рассказала она чуть тише. — И это было не во сне.
— Надо же... — Флеминг осёкся, потупив взгляд. — И как это было?
— Я не вправе об этом говорить, — сходу отрезала девушка.
Змей заметил, как её взгляд остекленел, точно за ним скрывалась стена, через которую не пройти.
Всё же этот мир, в котором он жил, был не столько знакомым, сколько чужим — огромным, полным тайн.
Данте почувствовал себя крошечной фигурой на фоне этого бездонного масштаба, бессильной и уязвимой, и впервые осознал, что далёко не все знания были предназначены для Тёмных.
Они приближались к фасаду с потемневшей от времени шиферной крышей. За низким тисовым забором виднелся маленький сад: узкая каменная дорожка и старый фонарь, накренившийся в сторону и уставший от долгой службы. Из кирпичной трубы поднимался тонкий столбик дыма.
Эта картина внезапно наполнила Змея необъяснимым спокойствием и твёрдым ощущением безопасности. Фейри запросто могла наложить на это место особые чары, чтобы создать надёжное убежище от врагов.
— Миленький ты выбрала домик, — заметил он с кривой улыбкой, оглядывая облупленные ставни. — Без элегантности и вычурности. Совсем не в твоём стиле. Я думал, ты живёшь только среди дорогих шелков и свечей, а не глины и дыма.
— Не обманывайся, — Блайт коварно ухмыльнулась. — У меня тонкий вкус. Он не всегда совпадает с чужими представлениями о красоте.
Где-то за домом слышался глухой, размеренный стук.
Блайт повела его через узкую калитку во двор. У сложенной поленницы стоял Кадоган. Его волосы были растрёпанными. Топор в руках рассекал дрова так, будто он не просто колол древесину, а вымещал гнев на всём мире.
— Тебе заняться нечем? — с недовольством обронила девушка.
— Вы опоздали! — предъявил мужчина.
— Не без причины, — сухо отозвалась фейри.
Алекс сердито молчал. Лезвие вспыхнуло серебром и вонзилось в дерево.
Флеминг осторожно опустил тыкву на каменные ступени у задней двери. Пальцы на мгновение задержались на её гладкой поверхности. Затем перехватил у Эдель остальные пакеты и поставил их рядом.
— Чудесное утро пятницы, чтобы умереть от лап Чёрного Волка, не правда ли? — язвительно прокомментировал Данте.
Он выпрямился, провёл ладонью по затылку и обернулся к ним, натягивая привычную беспечную маску:
— Кто-нибудь хочет вырезать ухмылку на тыкве? — шутливо бросил парень.
— К чёрту тыкву! — скривился еретик, обрывая любую попытку разрядить обстановку. — Выкладывайте!
Топор с глухим звуком вонзился в пень, щепки разлетелись по траве.
— Зверь оставил мне послание. Мёртвые фиалки, — прояснила Блайт. — Сначала на кладбище, на могиле Мэри Эллен, потом мы обнаружили те же цветы на моей машине, когда вышли из академии. На этот раз Лурвус замёл следы на камерах наблюдения. Как делал это упырь в Лондоне.
Страж выпрямился, отряхнув ладони от пыли и древесной стружки. Лицо его было напряжено, глаза — усталые, но в них всё ещё мелькало недовольство.
— Почему ты думаешь, что это именно он, а не упырь?
— Мы с Данте были в теплице миссис Девитт, матери Луизы. Она утверждает, что у неё украли фиалки.
— Так вот где вас носило всё это время!
— Цветы были сорваны слишком грубо, с животной ненавистью. Это не нежить, — невозмутимо настояла Тёмная. — Я уверена — это зверь. И хуже всего то, что он знает меня, а я никогда не встречала представителей этой масти.
— Нам крышка, — пробурчал Змей себе под нос.
— Данте, пожалуйста, иди в дом, — попросила Эдель, не сводя пристального внимания с дяди.
— Мы сейчас все пойдём в дом! — прорычал Кадоган, подхватывая охапку дров. — Там и поговорим.
Они отправились внутрь, забрав все праздничные покупки с порога. Их встретил густой запах горящих дров, вишни и миндаля.
Кухня объединялась с уютной гостиной в одном просторном помещении. Под потолком тянулись тёмные деревянные балки, увитые зеленью: с них свисали горшки с растениями, от которых исходила слишком живая энергия.
— Магия лесных нимф? — полюбопытствовал парень со смесью искреннего восхищения и привычной колкости, скользя взглядом по деталям. — Я чувствую.
— Называй это искусством флористики, — отмахнулась девушка с мягкой, чуть лукавой улыбкой, нарочно приземляя чудо до ремесла.
— Жаль, мне такой дар не достался.
В его тоне прозвучала полушутка, но где-то под ней таилась зависть к способности творить красоту так естественно.
Эдель ничего не ответила. Она разбирала пакеты, раскладывая всё по местам на кухне.
Цервал бросил дрова у очага и шумно выдохнул, обернувшись к ним.
— Либо зверь научился заметать следы, либо он всего лишь сорвал фиалки, но оставил их упырь, — мужчина лишь подтвердил он одну из догадок. — Если они работают сообща, разумеется.
— Камеры не случайно дали сбой, — припомнил Серпент, переглянувшись с фейри. — Мы уловили мужской силуэт в помехах.
— Чайник на плите. Завари чёрный чай, если руки не трясутся, — холодно бросил ему Алекс. — Я читал протокол с твоими показаниями. Но расскажи-ка мне, сынок, что там произошло на самом деле? Когда вы нашли тело... ты что-нибудь почувствовал?
Данте дёрнул дверцу шкафа. Та глухо стукнула о стенку. Посуда звякала, но чашки не попадались. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Цервала, даже не оборачиваясь.
— Я... — парень сглотнул, — кажется, видел что-то.
— «Кажется» — не ответ.
— Видение, — неуверенно промямлил он. — Четверо студентов... в мантиях. Острые и глубокие капюшоны. Эта не совсем универсальная форма. Мы носим с эмблемой академии, не такую «зловещую».
— Дальше, — потребовал еретик.
— Луиза была с ними, — Флеминг замер, уставившись на пустую полку. Он пытался ухватиться за ускользающее ощущение. — Ей было весело. Но потом, когда они привязали её к алтарю... Из леса пришёл Тёмный. Я не увидел его, но ощутил панику студентов. И они побежали от...
— От зверя, — сквозь стиснутые зубы закончил Алекс, остановившись у раковины. — Это всё, что ты увидел?
Змей достал чашки и медленно закрыл шкафчик. Его обескураженный взор застыл где-то за спиной мужчины.
— К сожалению, да.
Музыкант провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть липкий след воспоминания. Но вместо этого перед глазами снова вспыхнул алтарь. И тело.
Страж включил воду, сполоснул ладони и долго тёр их, точно пытаясь смыть не грязь, а собственные догадки.
— Те студенты состояли в тайном обществе, как вам уже известно, — изложил он с ноткой раздражения. — Луиза должна была пройти посвящение и стать одной из них. В её комнате нашли приглашение. Я допросил этих студентов, но они не знают, кто их куратор и какая у них цель. Кто-то держит новобранцев в неведении, а сам остаётся в тени.
Кадоган вытер руки и отбросил полотенце на край столешницы. Блайт зацепилась за него холодным, но вполне красноречивым взглядом. Подошла, аккуратно подняла ткань и повесила её на место, выровняв складки с демонстративной точностью.
Алекс даже не обернулся. В его пренебрежении и её сдержанном, педантичном ответе — читалось куда больше, чем в любых словах. Они умудрялись конфликтовать даже в мелочах.
— Если бы студенты не сбежали, Лурвус убил бы и их, — нахмурился Флеминг, расставляя посуду на столе. Кружки глухо стукались о деревянную поверхность. — Начинает походить на подставу со стороны кураторов, не находите?
— Не обязательно, — опровергла Блайт, оперившись руками о края кухонной тумбы. — Основатели могли не знать об опасности.
— Я не смог выяснить, кто они, чёрт подери! — выругался еретик, сверкнув глазами. Его пальцы сжались в кулаки, а затем, с явным усилием, разжались. — Студенты не встречались с ними лично. Только находили письма с указаниями. Бестолковые! Слепо следуют за тем, чего не ведают!
— Нам не к чему, чтобы изгнанные из академии юноши помнили о том, что увидели чудовище во всей красе. Ты исказил их память? — осведомилась девушка.
Еретик обратил на неё укоряющий взгляд. Какое-то мгновение он просто смотрел, стиснув челюсть, и только желваки ходили под скулами.
— А сама как думаешь? — ядовито проговорил он. — Я всё предусмотрел. Создал легенду о серийном убийце: каннибал, который начал в Лондоне и добрался до Фэллмора. Раз уж мне выпала роль детектива, я смогу отвести подозрения от невиновных и направить их на преступника. А потом — стереть след и загнать следствие в тупик.
— Тебе не привыкать, — с лукавой ухмылкой отметила Эдель.
— Такие дела не для смертных, — Страж обернулся через плечо. — Иногда приходится оберегать людей во вред их карьере.
— Жаль, что они этого никогда не узнают, — с кривой усмешкой заметил Флеминг.
— Орден разводит руками, — задумчиво начал перечислять мужчина, сложив руки на груди. — Полиция в замешательстве. У них есть только одни свидетели — четверо бесполезных юнцов, которых уже выгнали из академии. Они шокированы, а в департаменте насторожены. И почему всё это дерьмо выпало на меня?
— Вот, чем заканчивается одержимость студентов. Они слишком гнались за тайнами о сверхъестественном, — с горькой насмешкой вставил музыкант. — Это ведь и есть цель тайного общества, — он посмотрел на Тёмных поочерёдно. — По крайней мере, об этом ходят слухи. Мол, они хранят секреты чего-то магического. Никого не напоминает?
— Нас? — хмыкнула фейри. — Хочешь сказать, что за тайным обществом стоит Тёмный?
— Но это бред! — возразил Кадоган. — Это нарушение закона — посвящать группы смертных людей в тайны иного мира. Да ещё и за спиной Ордена!
— Не допускаете ли вы, что именно это он и делает? — предположила Блайт. — Возглавляет тайное общество в академии и манипулирует наивными студентами. Он давно не признаёт ни законов, ни границ. Лишь собственную волю. Жестокую... и предельно расчётливую.
— В таком случае, враг дышит нам в спину, — мрачно заключил Алекс. — Юные умы, жаждущие познать тайны магического... превосходная конструкция.
Серпент поджал губы и провёл костяшками пальцев по подбородку, выдавая глухое беспокойство. Укор совести. Именно из-за него девушка была здесь. Иного выхода не было: его учёба, давление родителей, подчинение обстоятельствам. Создательница вынужденно последовала за ним. Весь этот путь, все их решения вдруг обретали иной смысл — слишком последовательный, чтобы быть простой чередой обстоятельств, и слишком зловещий, чтобы быть случайностью.
Он мельком посмотрел на сосредоточенную Эдель, и как всегда — на угрюмого Алекса. Наверняка они уже пришли к тому же выводу. Просто, в отличие от него, они не позволяли сомнениям замедлять шаг. Или не могли себе этого позволить.
— Тебе лучше не ходить на лекции и не сближаться со студентами, — предостерёг Змей, уставившись на создательницу. — Любой может оказаться членом тайного общества.
— Это, позволь, решать мне, — лаконично отсекла Блайт, поправляя скатерть. — Тебе же не о чем беспокоиться. Ты теперь создание ночи: чужой гипноз на тебя не подействует, а любое тёмное влияние на других ты почувствуешь даже острее, чем кто-либо из нас, — она на мгновение задержала на нём взгляд. — И это наш шанс.
— Именно, — поддержал Цервал. — Я подумаю, как этим можно воспользоваться.
Он отступил к окну, где бледный свет ложился на его огромные плечи, делая их похожими на скальные выступы.
— А как я вообще мог увидеть то, что уже произошло? — парень покачал головой, задумчиво вертя в руках ложку. — Это... нормально для нас?
Кадоган обернулся к нему. Губы его скривились в усмешке, а взор пал на племянницу с прозрачным намёком — говорить должна была она.
— Да, — отозвалась Эдель, посмотрев на ученика. — Мы способны видеть фантомные образы — следы того, что оставило прошлое. Особенно там, где была смерть. Считывать разные формы энергии — это базовые способности Тёмных.
— А будущее? Можно увидеть его? Как всякие оракулы или провидцы...
— Это особый дар, Данте. Как правило, таких Тёмных Самаэль держит при себе. Их почти невозможно встретить.
— А как же все эти ведьмы и экстрасенсы? Неужели все они шарлатаны?
— Не все. Они могут предсказывать будущее. Но этим даром владеют те, кто служит дьяволу, — от её тихого голоса бросило в дрожь. — И платят они за него слишком высокую цену.
— Не заглядывай в бездну, если не хочешь, чтобы она заглянула в тебя, сынок, — едко хмыкнул еретик.
Улыбка его выглядела зловещей и знающей.
Чайник вскипел неожиданно — пронзительный свист поставил точку в разговоре. Все трое замолчали.
Наставница сама взяла на себя обязанность заварить всем чай. Пар поднимался лёгкими клубами. Запах фруктов и бергамота разнёсся по дому.
Алекс расположился в кресле у камина. Эдель опустилась за стол вместе с Данте.
— Мне необходимо изучить летописи, — решил Змей. — Я должен лучше разбираться и понимать, кто такие Тёмные... то есть мы. И почему Самаэль решил сделать нас своими детьми в древние времена.
— И почему он всегда молчит, — пробормотала Эдель, глядя в свою чашку.
Эта была не любознательность, а тихое сомнение, будто она пыталась понять что-то, что всегда ускользало от неё.
Кадоган отпил из чашки и откинулся на спинку, закинув ногу на ногу.
— А почему он должен говорить с нами? — с горькой насмешкой сказал он. — Мы — всего лишь часть его великого замысла. Падший ангел не обязан откликаться на зов каждого своего «демона».
— Взять бы у него пару советов, будь он здесь, — ухмыльнулся Данте. — Например, как убить Лурвуса.
— Он здесь, — изрёк мужчина без тени колебания, и Флеминг напрягся всем телом от его уверенного тона. — Самаэль не может просто кануть в небытие.
Еретик взял кочергу и поправил поленья в камине, не обращая внимания на их вопросительные взгляды.
— Ты хочешь сказать, что наш покровитель всё ещё бродит среди нас? Воплоти? — уточнила фейри, покачав головой в неверии. — Я-то думала, он уже давно сгинул в ад к Люциферу, а сюда является лишь в форме духа.
— Судя по всему, я должен изучить не только демонические масти, — выдал музыкант с самоиронией.
— Иногда кажется — всё, что удерживает нас на этой стороне... это чашка горячего чая, — протянул Цервал, задумчиво глядя в пламя.
Треск дров, гул ветра в дымоходе. Всё выглядело обыденно, и даже уютно — если не знать, о чём они только что говорили.
Студент подул в чай, наблюдая, как на поверхности дрожит собственное отражение.
— Так, — он снова заговорил, неловко покашляв. — Что теперь?
— У меня есть план, — сообщил Страж. — И вам он не понравится.
— Да мне вообще ничего не нравится из того, что происходит, — язвительно буркнул Данте.
— План прост: вы держитесь подальше и не мешаете, — с железной решимостью изрёк Цервал. — Я всё решу сам. Конечно, с поддержкой виконта. Но это вас не касается.
— Виконта? — завопил Змей. — А он здесь при чём?
— В День всех святых мы устраиваем бал в Фоллен-Холле, где вас быть не должно, — почти торжественно объявил мужчина. — Я не собираюсь вами рисковать.
Юный Тёмный поставил чай на стол и поднял голову. В комнате стало тише, а треск дров показался резче. Мысль о старинном особняке отзывалась странным напряжением где-то под рёбрами.
Наставница сидела на стуле слишком ровно. Спина выпрямлена, руки сцеплены в замок на столе. К чашке с чаем она не притрагивалась. Либо ждала, пока остынет, либо была слишком погружена в свои мысли. Её глаза, казалось, блуждали где-то за стенами комнаты, словно сам факт упоминания Фоллен-Холла и виконта пробудил в ней холодные воспоминания.
— Бал? — переспросил Флеминг, не скрывая напряжения. — На котором нас быть не должно?
— Бал-маскарад, где всё решится за одну ночь. Мы заманим туда наших врагов. Им не удержаться от моей наживы, — похвастался Страж.
— О какой наживке идёт речь? — скептически поинтересовалась Эдель. — Если это не мы.
— Верно. Кто станет лучшей наживкой, если не мы? — согласился Данте, хотя внутри него всё протестовало этой мысли.
— София, — коротко ответил Кадоган.
— Это не наживка, Алекс, — отметила фейри с одобрением. — Это козырь в рукаве.
— Что ещё за София? — с недоумением выпалил парень.
— Сирена, — пояснила фейри. — Она получила масть Нерелисов, став Верховным демоном.
— Моя дорогая жена, — добавил Кадоган, улыбаясь с лёгкой ноткой гордости. — Она заманит в свои сети любого, даже самого сильного существа.
Глаза музыканта расширились, а дыхание перехватило. Сколько же ещё мифических существ скрывалось вокруг? А сколькие из них — Верховные?
— А что виконт? Говорят, он объявился не так давно, — подозрительно заметил Змей. — Прямой потомок Энгеля Кайта. Выходит, он — один из нас?
— Один из нас? — Цервал поморщил лицо, не скрывая своей неприязни. — Джеймс Ванденберг — редкостный бездельник и алкоголик. Позор великой династии самых выдающихся Тёмных.
— Чего тогда говорить обо мне? — студент издал нервный смешок. — Я вообще глупый новичок.
— И тем не менее, Джеймс всё равно является Тёмным, — отметила фейри. — Вы знакомы всего десять лет, Алекс.
— Что ты этим хочешь сказать, дорогуша?
— Мы все не в безопасности, — высказала она. — Ты хоть понимаешь, каково это — быть мишенью невидимого врага? Или двух сразу. Кто угодно может оказаться не на той стороне. Даже самые близкие. И ты это знаешь.
Чашка мужчины со стуком врезалась в маленький кофейный столик. Чай плеснул через край.
— У Джеймса нет мотива убивать ни тебя, ни Данте! — выкрикнул еретик. — Он вас даже не знает!
— Тёмным нельзя доверять, — наседала Эдель. — Не все они служат Самаэлю. Некоторые верны Люциферу. Как Тёмный граф, например.
— То есть мне не стоит верить вам? — вмешался Данте. — Или это вам стоит опасаться меня? Я ведь тоже потомок Тёмного графа, как и Джеймс.
Он поймал на себе острые взгляды.
— Пожалуй, я замолчу, — неловко вымолвил студент, опустив глаза. — Чай такой вкусный, не правда ли?
Алекс отвернулся и с силой подбросил дров в камин. Пламя вспыхнуло, осветив его перекошенное лицо.
— Я знал, Эдель! Знал, что ты начнёшь подозревать Джеймса. И только потому что не знаешь его!
— Я не знаю его только благодаря твоему молчанию, — прошипела Тёмная, медленно вставая с места.
— Погодите, — не унимался Флеминг. — Вы что, действительно ссоритесь из-за виконта? Вечно вокруг него столько внимания... И вы туда же.
— Данте прав. Не думала, что наша с вами беседа будет такой... — фейри утомительно вздохнула, подбирая слова, — непрофессиональной.
— В твоём понимании — профессионализм означает переход всевозможных границ дозволенного, — проворчал Цервал.
— Когда-нибудь ты позволишь мне взять всё в свои руки, — её обещание прозвучало как предупреждение. — Поверь мне, тогда всё решится быстро и без лишней траты времени. Не за одну ночь, как ты говоришь, а за пару мгновений.
— Это небезопасно, — запротестовал Страж, поднявшись. — Цель не оправдывает средства. Как ты можешь этого не видеть? Враг именно этого и добивается. Он провоцирует тебя, чтобы ты подставилась не только перед Орденом, но и перед миром людей. Мы должны следовать правилам и действовать из тени. Как и всегда.
Посланник Ордена развернулся и вышел на задний двор. Дверь громко закрылась за ним.
Девушка встала у окна, неподвижная. Она смотрела на тающий дым из трубы соседнего дома, но на лице было больше мыслей, чем слов.
— Алекс сильно наступает мне на горло и не позволяет решить всё по-своему.
Змей подошёл к ней, чувствуя, как вопросы теснятся в голове, наслаиваясь друг на друга, но не находя выхода. Он долго молчал, прежде чем решился заговорить:
— Ещё этот бал... Славно, что нас там не будет. Не хотелось бы лезть в самое пекло. Достаточно и того, что мы под прицелом врагов. И что они могут находиться в академии.
— Тебе пора туда возвращаться, — напомнила девушка, обернувшись. — Иначе пропустишь лекцию.
— Спасибо, мам, — сказал студент с привычной шутливой интонацией.
Они вышли через заднюю дверь, наткнувшись на Алекса, который собирал поленья с особой яростью.
— Выясни о тайном обществе, — велел он Данте напоследок, подойдя с охапкой дров. — Узнай, кто им управляет. Но осторожно. Не воздействуй энергетически. Если среди них Тёмный — твоё влияние может обернуться против тебя.
— Как же мне это сделать? — развёл руками парень. — Эти фанатики сторонятся меня из-за родства с ректором. Я ведь могу доложить, и их тут же вышвырнут. Они не подпустят меня и близко. Особенно, если за ними стоит Тёмный.
— Импровизируй.
— Благодарю за чудесный совет, — съязвил Флеминг.
— Не волнуйся, я помогу, когда вернусь к учёбе, — заверила Эдель, подталкивая его вперёд. — Идём.
Они сели обратно машину.
— И всё же, странно, — спустя время заговорил парень, глядя в окно. — Виконт появился именно тогда, когда начались убийства в Лондоне. От Фэллмора туда рукой подать. Странное совпадение, на мой взгляд.
— Весьма.
— Но похоже, рыцарь Завесы знает, что делает.
— Как и всегда.
— Раз уж они приятели, — задумчиво продолжил Данте, — значит, они объединились, а наши подозрения беспочвенные? Если бы Джеймс был зверем или нежитью, Алекс знал бы это, так?
— Конечно.
— Ты сама знакома с этим виконтом?
— Я его даже не видела. И не видеть не желаю.
— Почему?
Он внимательно посмотрел на неё, но она промолчала. Пальцы её крепче сжали руль. Костяшки побелели. Автомобиль мягко скользил по дороге, а неловкость села между.
Серпент отвёл взгляд, уставившись в боковое стекло. Отражение города плыло и искажалось, как его собственные эмоции.
Вскоре они остановились у академии. Студент не спешил выходить. Потянувшись к заднему сиденью, он взял старую книгу и стал торопливо листать оглавление, выискивая нужную строку.
Девушка наблюдала за ним чуть дольше обычного.
— Хорошего дня, Данте. Книгу пока можешь оставить у меня в машине. Не стоит нести её в академию.
— Подожди, — он даже не поднял головы. — Я хочу найти демоническую масть Тёмного графа. Понять, почему его считали злом даже свои, и что это значит для нашего рода. Для меня.
— Данте, — мягко прервала его Блайт и аккуратно закрыла книгу перед его носом. — Я подвезу тебя после лекций. У тебя ещё будет время изучить летописи дома.
Сейчас она казалась удивительно спокойной и кроткой. Её присутствие действовало на него почти усыпляюще: тихий голос, лёгкая забота в жестах, сама её аура — всё это обволакивало, делилось с ним теплом, которого ему так не хватало.
Данте хотелось рассказать ей о тревоге, вместе погрузиться в мир старых страниц и найти ответы. Понять, как вычислить Тёмного среди простых смертных. Обсудить важную стратегию. Но вместо слов он вдруг потянулся к её губам.
Лёгкое, почти невесомое прикосновение — и в то же мгновение Эдель остановила его. Её ладонь мягко, но решительно легла на его грудь, удерживая на расстоянии. Она отстранилась.
— Мне нужно ехать.
— Прости, — вымолвил парень. Он откинулся назад, позволяя ей завести двигатель. — Всё это неуместно.
Вместо неловкости в его душе поселилось другое чувство — сомнение. Действительно ли она считала, что он не представляет для неё угрозы? Что, если на самом деле девушка всё же чувствовала опасность в его близости? Их последний поцелуй в Лондоне закончился потрясением для них обоих. Всё оборвалось тогда, не успев начаться. С тех пор между ними пролегла невидимая трещина. И теперь их связывало нечто иное. Он стал её учеником. Она — его наставницей. А где-то рядом, в тени, кто-то желал им навредить.
Всё остальное — его притяжение к ней, их долгие разговоры, тихая близость, которая когда-то зарождалась между ними, — будто сорвалось и рухнуло в бездну.
Флеминг больше не знал, можно ли вообще вернуть то, что появилось между ними тогда, когда он был всего лишь человеком.
Музыкант захлопнул дверь, оставив книгу. Он стоял несколько мгновений, глядя ей вслед, пока она не скрылась за углом.
К тому моменту, как парень вошёл в лекционный зал, звон колокола уже возвестил о начале пары. Все спешили занять места.
Слова преподавателя проходили мимо, растворяясь в ровном гуле аудитории. Конспект лежал перед ним раскрытым. Ручка застыла в пальцах, оставляя на полях случайные штрихи. Данте тщетно пытался нащупать границу между настоящим и тем, что скрывалось за ним. Слишком много людей. Слишком близко.
Чей-то смех позади прозвучал резко и неестественно. Флеминг невольно дёрнул плечом и оглянулся. Всего лишь студенты. Обычные лица. Скука, усталость, равнодушие. И всё же... Он поймал себя на том, что вглядывается дольше, чем нужно. В изгибы улыбок. В тени под глазами. В чужие руки — не слишком ли напряжены, не слишком ли спокойны.
Кто из них?
Мысль мелькнула и осталась, неприятно осев где-то под рёбрами.
Профессор что-то писал на доске. Мел сухо скрипел, как царапина по стеклу. Змей стиснул зубы. Сосредоточиться? Здесь? В этих стенах, где рядом мог сидеть тот, кто видел кровь. Или оставил её.
Это было даже не смешно. Это было ошибкой — делать вид, что всё ещё существует какая-то нормальность.
За окном что-то протянуло его внимание.
Под высоким клёном стоял студент, облачённый в чёрное пальто. В пристальном взоре таилась угроза и непостижимое знание одновременно. Золотые листья, сорванные порывами ветра, кружились в вихре, танцуя вокруг его неподвижной высокой фигуры.
Снова он.
Кем же был этот незнакомец? И почему он всегда наблюдал за Данте, словно тёмный призрак из другого мира?
Таинственный брюнет развернулся и пошёл прочь — в сторону леса, где кроны деревьев тонули в плывущим тумане.
Музыкант вскочил с места.
— Простите, мне нужно выйти!
Он ринулся к выходу со всех ног. Его дыхание участилось, а мысли метались.
Только бы догнать.
Серпент почти не слышал собственных шагов, когда выбежал на улицу.
После того, как они нашли тело Луизы — он дал себе обещание не ходить в лес. Но ради ответов готов был не только нарушить его, но и забыть о собственной безопасности.
Незнакомец ждал его у старого дуба, прислонившись плечом к шершавому стволу. Сигарета дымила в его пальцах. Обсидиановые глаза блеснули в лучах заката, как тьма за стеклом.
— Привет, — со сбитым дыханием начал Данте, остановившись на безопасном расстоянии. — Кажется, ты хотел со мной о чём-то поговорить?
— Я знал, что ты пойдёшь за мной, — в его голосе не было ни удивления, ни насмешки — лишь сухая констатация. — Такие, как мы, всегда идут.
Он оттолкнулся от дерева и сделал несколько шагов навстречу, намеренно нарушая дистанцию.
— Такие, как мы? — настороженно уточнил Флеминг, шагнув назад.
— Те, кто ищут ответы.
— А что ищешь ты?
— Справедливости. Слышал, ты со своими друзьями нашёл труп студентки в лесу, — продолжил он без предисловий. — И что в её смерти подозревают четверых студентов. Их исключили, хотя вины на них нет.
Серпент сжал пальцы в кулаки.
— Их выгнали за причастность к тайному обществу. Но как по-мне, они виновны только в одном, — разъяснил он. — В том, что бросили Луизу. На съедение чудовищу.
Незнакомец чуть склонил голову, затем спросил с искренним любопытством:
— Ты веришь в чудовищ?
Вопрос повис между ними, тяжёлый, как влажный туман, стелившийся у ног. Данте не ответил сразу, долго всматриваясь в непроницаемое лицо собеседника.
— Я не знаю, — увильнул он. — Скажи лучше ты. Ты что-нибудь знаешь об этом обществе, в котором они состояли?
— Знаю, что их не мало, — брюнет сделал паузу, затянувшись дымом. Чёрные глаза вспыхнули насмешливо. — Но не все имена всплыли после случившегося. Кто-то оказался умнее... или трусливее.
Юный Тёмный ощутил, как по спине пробежал холодок.
— Откуда ты это знаешь?
— Я ведь студент. Такой же, как и ты. А в этих стенах любят болтать. Особенно когда думают, что их никто не слышит.
— Они не сознаются, — фыркнул Флеминг. — Можешь забыть о справедливости.
Незнакомец усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ.
В лесу поднялся ветер. Листья закружились у их ног, и на мгновение музыканту показалось, что серая мгла между деревьями прислушивается к их разговору.
— Кто ты такой? — подозрительно спросил Данте.
Где-то над головой скрипнула ветка, и с неё медленно сорвался лист, упав между ними, подобно лишней запятой в разговоре.
Черноглазый покрутил сигарету между пальцами, будто раздумывая, стоит ли вообще продолжать беседу.
— Кайт, — представился он, выдыхая дым в сторону. — Кайт Керриган.
Кайт.
Данте помрачнел. Имя отозвалось внутри глухим толчком, как нота, взятая чуть фальшиво. Как Энгель Кайт Ванденберг.
Как Тёмный граф.
— Какое... интересное имя, — протянул Флеминг, невольно делая шаг назад. — Не знал, что у моего друга Ника есть родственник, которого назвали в честь моего предка.
Керриган лениво скользнул взглядом по фигуре Змея.
— А ты — Данте Флеминг.
— Ты меня знаешь? — студент прищурился, ощущая шёпот тревоги в груди.
Кайт пожал плечами, стряхивая пепел на землю.
— Здесь все тебя знают, — он сделал паузу, смакуя эффект. — Слышал о тебе много плохого. Захотелось посмотреть поближе.
— Вот как? — прохрипел Данте, нервно вынимая из пальто старую пачку сигарет.
Он стал рыскать в карманах в поисках зажигалки, пока внутри поднималось глухое раздражение.
Черноглазый шагнул ближе, разрушая все мыслимые границы. Он наклонил голову, изучая парня, как редкий и хрупкий экспонат. Не просто смотрел, а копался в нём, нащупывая скрытые струны.
Флеминг напрягся и замер с сигаретой в зубах, решительно уставившись на него в ответ. Он чувствовал его тепло и едкий дым, но вместе с тем — едва заметный аромат ночи с переплетением древесных нот.
И тогда Керриган поднёс к сигарете парня тлеющий конец своей. Их дыхания смешались на мгновение.
— Давай, — пробормотал Кайт приглушённо.
Змей сделал вдох, и огонёк загорелся, обретая жизнь между ними.
— Так, что же обо мне говорят? — поинтересовался Данте, вновь отступив от него.
— Богатенький сынок, — неохотно перечислял брюнет, с легкой насмешкой. — С биполярным расстройством. Любит вечеринки, рок-н-ролл и проблемы.
— И только? — Серпент хмыкнул и отвернулся, не выдержав его пронзительного взора.
— Но знаешь... — продолжил Керриган. Его лицо вдруг приобрело серьёзный оттенок. — Я видел, как ты сидишь один после шумных бесед с однокурсниками, смотришь на них, ищешь что-то, чего никто не замечает. Как отчуждённо наблюдаешь в окно, когда мир вокруг шумит, а внутри — пустота. Как часами записываешь мысли в свой блокнот, и пальцы невольно перебирают невидимые аккорды, будто пытаешься найти ритм внутри себя, — губы растянулись в коварной улыбке. — Не сложно догадаться, что именно в эти моменты рождается твоё личное искусство — оно скрыто от всех, кроме тех, кто умеет видеть.
Их взгляды встретились. Слова обжигали изнутри странным предчувствием.
Он знал.
Керриган наблюдал за ним всё это время. Видел его настоящего. Потерянного и слабого. Творческого и одинокого. И эта мысль была приятна и опасна одновременно. Кайт мог быть не тем, кто искал тайное общество и пытался восстановить какую-то справедливость. Он мог быть причастным. Быть одним из них. Иначе зачем ему беспокоиться о студентах и причине, по которой их исключили?
Черноглазый сделал шаг мимо него, собираясь уйти, словно уловил его тревожные мысли и догадки. Но остановился у самого плеча.
— Кстати, передавай привет Николасу и Элизе, — бросил он через плечо. — И славного Хэллоуина.
— Может быть.
Кайт ушёл. Его шаги стихли, но ощущение присутствия не исчезло: воздух всё ещё помнил его тепло, запах табака и ночной свежести.
Флеминг сделал глубокую затяжку и выдохнул дым, наблюдая, как тот растворяется в воздухе.
— Может быть... — глухо повторил Змей, слепо надеясь, что слова, произнесённые вслух, вернут миру привычные очертания.
Но мир больше не был прежним. И он чувствовал это слишком отчётливо.