Создания ночи

Эдель и Данте сидели на полу напротив друг друга. Лёгкая дрожь проходила по его пальцам и плечам. Не холод и не свет. Скорее вибрации, едва ощутимые даже ей, как слабое дыхание чужого присутствия. Шёпоты потустороннего колыхались вокруг, и фейри направляла их, мягко подсказывая, где удержать поток, а где ослабить хватку.

— Почувствуй границы, — подсказывала наставница. — Не давай волне вырваться раньше времени. Она должна слушаться твоей воли, но не диктовать её.

Флеминг глубоко вдохнул. Сегодня он был похож на того, кто сошёл с афиши подпольного концерта: щедрый слой чёрной подводки подчёркивал глаза, делая взгляд выразительнее, а растрёпанные белоснежные волосы небрежно падали на лоб.

Он закрыл глаза, его пальцы сжались. Энергия дёрнулась. Блайт уловила, как она пытается расползтись по комнате, цепляясь за пространство, и мягко подтолкнула её обратно. Направила в ладонь парня, коснувшись его запястья, чтобы он понял: сила подчиняется, если умеешь её держать.

— Слушай шёпот, — продолжала Эдель. — Он подскажет, где сосредоточиться. Это не голос и не мысль. Это ощущение — слабое нажатие, как толчок, который ведёт к цели.

Змей снова попытался, и вибрации стали ровнее. Тёмная наблюдала каждое малейшее колебание, каждую неуверенность.

— Воля — это всё, — объяснила она. — Не желание, не импульс. Воля. Если удержишь её хотя бы на этом уровне, остальное придёт со временем.

Он открыл глаза, но оставался не здесь. Серпент всё ещё прислушивался к шёпоту, ощущая, как энергия начинает подчиняться.

— Зажги огонь в камине, как тогда зажёг свечи.

Музыкант глубоко вдохнул, прикрыв веки. В воздухе возникли слабые колебания: давление, лёгкое покалывание, словно сами духи откликались на его намерение.

Камин затрещал. Огонь вспыхнул, мягко освещая тёмные стены. Тёплый воздух пробежал по комнате.

Блайт улыбнулась. Контроль был достигнут. Ещё не совершенный, но реальный. Он смог направить поток, удержать его и почувствовать отклик.

— Отлично, — похвалила она, поднявшись с пола. — Сегодня ты сделал ещё один шаг.

— Ого... — хрипло отозвался музыкант, пытаясь отдышаться. — Кажется, этот магический трюк меня опустошил.

— Это не магия, Данте. Это внимание, терпение и контроль. Всё остальное придёт со временем.

Девушка раздвинула тяжёлые шторы, впуская солнечный свет, в котором заплясали пылинки. Повернувшись, она увидела, что парень уже рухнул на кровать. Напряжение отпустило его, оставив после себя лишь лёгкое эхо.

— Сегодня на сцене ты насытишься сполна. Если всё сделаешь правильно.

Флеминг перевернулся на бок с ехидной ухмылкой, окинув её силуэт в чёрном платье с особой, неспешной внимательностью.

— Определённо, — улыбнулся он игриво. — Если ты будешь рядом, миледи.

Блайт приподняла бровь. В уголках губ мелькнула полуулыбка — как рефлекс, который она тут же подавила. На долю секунды в ней что-то шевельнулось коротким импульсом, неожиданным в своей ясности. Легко и неправильно. Данте был её учеником. Ещё слишком юным, ещё не до конца понимающим, с чем играет.

— У миледи свои планы на вечер. Благодаря Алексу, — ответила Тёмная, возвращая себе невозмутимую маску.

Раздался звонок в дверь, эхом прокатившийся по стенам усадьбы Флемингов.

— Помяни чёрта, — фыркнула она с глухим раздражением.

— Не слишком ли рано? Он должен был забрать нас к шести, — пробормотал студент, сползая с кровати. — А мои родители не стали бы звонить...

Он вышел за дверь, оставив её одну. Отчего-то спокойствие сменилось прескверным предчувствием. Не поднимая руки, пальцы девушки прошлись по воздуху коротким и небрежным движением. Огонь в камине дрогнул и угас, лишившись дыхания.

Блайт неспешно обошла комнату, оглядывая постеры рок-групп на стенах, электрогитары в углу и письменный стол, заваленный листами с нотами и текстами.

Подойдя к тумбе, она взяла первый попавшийся блокнот. Он оказался странной смесью личного дневника и записей сыщика: заметки о тайном обществе, подозрительных студентах и странных профессорах. Похоже, Данте уже вёл своё расследование, хотя получил указания от Алекса только вчера.

Взор коснулся строки: «Кто такой Кайт Керриган?» — и внутри мелькнуло лёгкое замешательство.

— Кайт, — шепнула она себе, скривив лицо. — Какой идиот может назвать так своего сына?

— Эдель! — раздался снизу напуганный голос Данте. — Скорее, иди сюда!

Началось.

Фейри поспешила к лестнице, уже на ходу ощущая, как поднимается знакомое напряжение. Она спустилась на первый этаж и замерла.

Гостиная раскрывалась перед ней светлой и открытой: высокие окна почти во всю стену пропускали тёплый свет, отражая его в зеркалах.

Цервал расхаживал из стороны в сторону. Челюсть его была сжата, а движения рваные, как у зверя, загнанного в угол. Змей стоял чуть в стороне, поджав губы в тонкую линию.

Девушка задержала дыхание, улавливая не столько их эмоции, сколько общее состояние комнаты — перегретое, ломкое, на грани.

— Что случилось?

— У нас проблема! — громогласно начал Алекс. — Софи исчезла! Она должна была быть в Фэллморе ещё с утра!

— Исчезла? — переспросила Блайт, проверяя, не ослышалась ли.

— Исчезла! — Кадоган резко остановился и вскинул руку, отсекая любые сомнения. — Она прилетела в Лондон, взяла одну из моих машин и направилась сюда. И всё! Телефон недоступен!

Гнев дяди напоминал кипящий котёл, раскаляющий воздух. Эдель коснулась пальцами виска, пытаясь удержать мысль и не дать ей распасться под давлением чужих эмоций. Краем глаза она уловила, как Флеминг опустился на диван. Его лицо исказилось растерянностью. Он потянулся к кофейному столику, взял тарелку с шоколадным печеньем и машинально откусил. Жевал медленно, глядя в одну точку, будто пытался зацепиться за что-то простое и понятное, пока всё остальное разваливалось.

— Нужно что-то предпринять, — сдержанно проговорила она, переводя внимание на Стража.

— Я уже отправил за ней Джейн. Но мы не можем просто сидеть и ждать! — его пальцы то сжимались в кулак, то нервно проходились по волосам. — План летит к чёрту.

— Джейн в Англии? — уточнила Тёмная, поменявшись в лице.

Тихая надежда уже теплилась в груди, как тёплый отблеск света, пробившийся сквозь толщу времени и расстояний. Семья снова вместе. Но следом пронзило ледяное осознание: втягивать в это Джейн означало подвергнуть её опасности. Опасности, от которой фейри привыкла укрывать свою сестру. И если что-то пойдёт не так...

Мысль даже не оформилась до конца — Эдель оборвала её раньше, чем та успела обрести форму. Осталось лишь тяжёлое и давящее чувство. Если кто-то из близких пострадает, это будет уже не просто вина. Это станет тем, что ей придётся нести дальше — без права забыть, без возможности искупить.

— Джейн прилетела рейсом раньше и задержалась в Лондоне.

— Зачем? — бросила девушка, сердито вскинув руками. — Зачем было втягивать Джейн в эту охоту?

— Потому что ты была права, Эдель, — выпалил Алекс сквозь зубы. Это признание явно далось ему тяжело. — Тёмным нельзя доверять. Мы можем полагаться только на свою семью, — он с силой провёл ладонью по лицу. — Джейн должна была выйти на след упыря. Убийства в Лондоне прекратились, но он может быть где угодно. Даже в Фэллморе.

— Джейн — тоже член семьи? — с любопытством выведал Флеминг, чуть подавшись вперёд.

— Она моя дочь, — тут же отрезал Кадоган. — Даже и думать о ней не смей!

Данте не спеша смахнул крошки с лица и вскинул брови. Уголок губ дёрнулся в упрямой усмешке.

— Может, мне вообще нравятся парни, — он пожал плечами, но в голосе скользнула лёгкая провокация.

Цервал помрачнел и шагнул к нему, но фейри встала между ними, одним движением загородив ученика собой и вынуждая мужчину остановиться. Её подбородок чуть приподнялся.

— Кто, кроме нас, знал, что Софи должна была заманить зверя в ловушку?

— Только я, вы двое и... — еретик отвёл глаза в сторону, коснувшись бороды, — Джеймс.

— Ах, Джеймс... — ядовито протянула она. — Тот самый Джеймс.

— Ванденберг? — осторожно вставил музыкант с набитым ртом. — Думаете, он приложил к этому руку?

— Это вздор! — возразил Страж.

— Алекс, — не отступала Эдель. — Новый виконт — прямой потомок Тёмного графа. Ты уверен, что он не причастен? Очевидно, у него чёрные волосы... Такие же нашли на теле Луизы.

— Что? — Змей вскочил на ноги, едва ли не подпрыгнув. — На ней были найдены чьи-то волосы?

— Сядь на место, — тут же приказал Кадоган, даже не глядя на него.

Музыкант сжал челюсть и раздражённо выдохнул, прежде чем опуститься обратно.

— Очевидно, теперь место приманки должны занять мы, — обречённо заключил он.

— Всё так, — подтвердил Алекс, потемнев в лице. — Вы явитесь на бал-маскарад и станете новой приманкой, а я подготовлю всё необходимое.

— Ты велел мне держаться от него подальше, — с укором припомнила Блайт. — А теперь хочешь, чтобы я сама пришла к нему в дом? — её губы тронула язвительная усмешка. — Или ты уже предупредил его держаться подальше от меня?

— Эдель...

— Ты ведёшь нас прямо туда, — сердито перебила она. — К нему. После всех этих моральных лекций, которые ты прочёл мне?

— Сейчас главная опасность для тебя — не он!

— Но Софи пропала, — процедила девушка. — Мы лишились главного козыря в рукаве. Держу пари: не случайно.

— Джеймс на нашей стороне! — продолжил спорить Кадоган.

— Ты сказал, что всё решится за одну ночь, но всё только усложнилось, — предъявила фейри.

— Может, кто-нибудь объяснит мне, что я упустил? — наседал Данте, подойдя к ним. — Почему нельзя приближаться к Джеймсу? Разве он представляет какую-то опасность?

— О, так она не сказала тебе? — на губах мужчины дрогнула злорадная насмешка.

— Алекс, — Тёмная взглянула на него с предупреждением.

— О чём речь? — выронил Змей, сбитый с толку. Он посмотрел на создательницу. — Что ты мне не сказала?

— Присядь, — попросила Эдель.

— Вы в моём доме! — возмутился Флеминг. — Может, хватит вам усаживать меня на место?

— Держу пари, ты не знал, что новый виконт — точная копия Джеймса. Того самого. Возлюбленного Эдель, — выдал Кадоган с нагловатой улыбкой.

Выражение лица Блайт стало острее. Данте не должен был этого знать. Ни так. Ни от него. Но еретик совершенно бессовестно вытащил на поверхность то, что должно было остаться похороненным. Глубже воспоминаний и слов. Но хуже того — он бросил это прямо между ними, не оставив ей возможности удержать границу.

— Он должен это знать, — уверял еретик уже без ухмылки. — Потому что всё равно узнал бы это рано или поздно.

— Конечно, — хладнокровно отозвалась Эдель.

Её глаза на мгновение сверкнули алым оттенком. Она быстро отвела их в сторону, давая себе секунду, чтобы собрать остатки самообладания. Однако что-то мешало сосредоточиться и подавить бессмысленную обиду. Тонкое, но навязчивое, как чужое дыхание в тихой комнате. Оно скользнуло по краю восприятия. Задело внимание и тут же отступило, оставив после себя лёгкое напряжение в затылке.

Эдель втянула воздух. Источник был где-то рядом. Даже близко. Он ощущался до странного знакомым, будто исходил от одного из Тёмных, но при этом не принадлежал ни Алексу, ни Данте.

— То есть... — музыкант вскинул брови, уставившись на девушку. — Ты молчала об этом? Серьёзно?

— Сейчас важнее другое, — она обернулась, глядя по сторонам, а голос стал тихим и настороженным. — Можно ли ему доверять...

— По-вашему, я совсем идиот? — огрызнулся Цервал. — Разве я давал поводы сомневаться во мне? Или в своих решениях?

— Вы ничего не чувствуете? — наконец осведомилась фейри, внимательно проследив за реакцией обоих.

Страж нахмурился, очевидно, не совсем понимая. Серпент и вовсе уже не хотел принимать во внимание её вопрос, распалённый иным любопытством.

— Погодите минутку, — парень шагнул ближе. — Эдель, если в прошлом у тебя был роман с Джеймсом Ванденбергом, то... в каком, прости, веке это было? Я правильно понимаю, что речь идёт о сыне Тёмного графа?

— Да. Мы встретились с ним... около двухсот лет назад, — терпеливо изложила она. — К тому моменту он уже сменил личность, как и многие из нас, и называл себя лордом Эрихом. Но это был всё тот же Джеймс. Сын Энгеля Кайта, — девушка вздохнула чуть глубже, а леденящий взор коснулся еретика. — Алекс не счёл нужным упомянуть, что уже десять лет поддерживает дружбу с... точной копией Джеймса.

Музыкант озадачено обхватил пальцами подбородок.

— И эта его точная копия появилась в Фэллморе, когда начали происходить убийства, так? — протянул он с нотками сомнения, граничащего с вызовом. — Откуда ни возьмись...

Они одновременно посмотрели на Кадогана в ожидании. Тот уже кипел от злости. Знакомо и предсказуемо, как давление под каменной коркой. Ещё немного, и этот вулкан был готов сорваться.

— Алекс, — предупредила Эдель нравоучительным тоном, — ради всего святого, не начинай!

— А я и не начинаю! — сорвался он, резко обернувшись. В нём уже не осталось ни тени сдержанности. — Вы всерьёз считаете, что я не способен отличить напыщенного виконта от сына Тёмного графа?

Кадоган сделал шаг вперёд, сжав челюсть так, что на скулах заиграли желваки.

— Что я не отличу жалкого чернокнижника от самого могущественного Ворона? Я говорю предельно ясно: это не один и тот же человек!

— И вот, мы снова вернулись к тому, с чего начали, — протяжно вздохнула фейри.

Мужчина резко отвернулся, отсекая разговор, и потянулся к столу. Схватил печенье, с силой разломил его в пальцах — крошки осыпались на пол — и закинул кусок в рот. Жевал с той же сдержанной яростью, глядя в сторону, будто уже спорил не с ними, а с чем-то внутри себя.

Блайт подошла к столу и потянулась к тарелке, но остановилась. Дискомфорт не уходил. Он держался в этих светлых стенах с зеркалами. Липкий, как что-то чужое. Девушка выпрямилась, не касаясь выпечки, и стала всматриваться в отражение. Сначала она обратила внимание на спину дяди. Его энергия была резкой, дикой, знакомой до последнего импульса. Затем — на Данте, который утомлённо потирал виски. Аура была неровной, истощённой, ещё не до конца подчинённой самому себе.

Фейри знала их обоих достаточно хорошо. И именно поэтому это принадлежало не им. Ощущение не совпадало и не вписывалось. Оно оставалось где-то здесь, прячась под покровом Завесы.

— Джеймс вернулся в Фэллмор не по моей прихоти, а потому что отошёл от дел и больше не работает на Орден, — угрюмо продолжил Алекс, не глядя на них. — А, кому я объясняю, что значит позволить себе жить, как смертные!

— Что очень странно, да? То, что Джеймс больше не работает на Орден, — Змей выронил фразу насмешливо, но она прозвучала как спичка, брошенная в порох.

Кадоган резко развернулся.

— Да идите вы к чёрту! — взревел он. — Если вы не способны услышать меня с первого раза — это уже не мои проблемы! А тебе, сынок, лучше заткнуться, — Страж шагнул к нему. — Молчание сейчас — твоя единственная разумная стратегия.

Серпент опустил плечи. Между ними не осталось ни шуток, ни сарказма — только холодная точность, с которой Цервал расставил границы.

— И сядь уже на место, чёртов змей! — снова приказал еретик. — Даже не приближайся ко мне! Я чувствую, как ты пытаешься пробить мою защиту и вытянуть силу!

— Я ничего не делал, — опешил Данте, подняв руки в защитном жесте. — Я выдохся на уроке с Эдель. Мне и близко до вас не дотянуться!

— Он прав, — насторожилась фейри. Её взгляд, в который раз, прошёлся по гостиной. — Алекс, здесь что-то не так. Мы не одни.

Флеминг обернулся, выискивая опасность. Страж взглянул в сторону дверей, а затем застыл.

В углу дрогнула чёрная тень, несоответствующая этой комнате. Дух, который был здесь всё это время и распалял их конфликт, питаясь эмоциями. Он вытянулся, принимая форму, но не совсем человеческую. Очертания распахнутых крыльев. Голова — наклонена, под неестественным углом. И пустота там, где должно быть лицо.

— Тебе здесь не место, — угрожающе изрёк Алекс.

Лицо Цервала вытянулось, тени легли глубже, превращая черты в нечто первобытное. В зеркале за его спиной исказилось отражение. Над головой проступили массивные оленьи рога. Чёрные, оплетённые мхом и тонкими, свисающими корнями, словно он был не существом из плоти и крови, а чем-то, выросшим из самой земли.

Змей в ужасе попятился назад. Не от угрозы посторонней сущности. От Кадогана. Но Блайт едва успела уловить его реакцию. В следующий момент — всё сорвалось.

Вихрь поднялся из ниоткуда, ломая равновесие. То ли ветер, то ли давление. Стекло задребезжало. Воздух взорвался, ударив в грудь. Двери в сад распахнулись настежь, с грохотом ударившись о рамы.

Фейри отбросило к стене. Мир на секунду перевернулся: пол, потолок, тени. Удар пришёлся в спину, но она успела отреагировать и мягко уйти в падение, приземлившись на руки, как кошка.

Где-то сбоку раздался глухой удар — Данте повезло меньше. Его с силой швырнуло в книжный шкаф. Полки дрогнули, и тяжёлые тома посыпались вниз, ударяя его по плечам и голове. Парень зажмурился. Стиснул зубы и, тяжело выдохнув, приподнялся на локтях.

Сущность растворилась. Страж не шелохнулся, глядя в сторону сада.

— Что это было? — простонал музыкант. — Духи Хэллоуина? Или наш враг?

Эдель поднялась, чувствуя, как по позвоночнику ещё отдаётся остаточный холод чужого присутствия. Запах пепла. Пространство всё ещё казалось «разорванным», как после прикосновения чего-то неправильного. Чувства цеплялись за обрывки. Знакомые и одновременно ускользающие. Это не было новым. Где-то внутри — на границе инстинкта и опыта — мелькало узнавание.

— Возможно, — неоднозначно ответил Кадоган, оглядывая комнату, словно ожидал, что тень вот-вот вернётся. — А может, и нет.

— Он следил за нами, — прорычала Блайт.

Она закрыла глаза на секунду, чтобы «услышать» след — в тишине, в остаточных колебаниях пространства. Но ответ не пришёл. Только пустота и слабый отголосок.

— Энергия мне знакома, но я не могу разобрать, — промолвила Эдель, с редкой для себя нотой неудовлетворённости.

— Я проверю дом и сад, — сообщил мужчина, решительно направляясь к выходу. — Поставлю защиту.

Данте наклонился и начал собирать разбросанные книги. Движения его были сосредоточенными и слишком аккуратными для человека, у которого в голове сейчас творился хаос.

— Ты в порядке? — спросила фейри, приблизившись к нему.

— Не знаю, — нервно выпалил он.

— Я помогу. Где у вас...

— Я сам, — спохватился Серпент, удаляясь в сторону уборной.

Девушка опустилась на корточки, осторожно сгребая крупные осколки разбитой вазы в ладонь. Остальные парень начал сметать метлой в мусорный мешок. Они вместе возвращали комнате прежний вид: поправляли сдвинутую мебель и выравнивали занавески. Всё должно было выглядеть так, будто ничего не произошло и воздух не трещал от чужого присутствия минутами ранее.

Снаружи послышался глухой хлопок багажника. Когда Кадоган вернулся, в его руках уже были свеча и деревянный крест. Он действовал быстро, без лишних слов, явно привыкший к подобным ситуациям. Его внедорожник хранил куда больше, чем просто инструменты.

Мужчина прошёлся по дому, негромко читая заклинание на латыни. Слова ложились в пространство тяжело и вязко, запечатывая трещины, оставленные тем, что только что побывало здесь.

Эдель и Данте решили не путаться под ногами и вышли на крыльцо. Фейри вдохнула запах остывшей земли.

В саду шуршали подсохшие листья, а кромка леса уже темнела, впитывая в себя последние отблески уходящего дня.

Блайт затянула пояс плаща на талии и достала сигарету. Флеминг любезно чиркнул зажигалкой и закурил вместе с ней. Дым медленно потянулся вверх, растворяясь в свежей прохладе.

— Ты называешь его еретиком, — приглушённо заговорил Змей. — Тем, кто жил во времена старых богов и не стал отказываться от них. Тогда почему сейчас он разгуливает с католическим крестом?

Наставница спустилась на ступень ниже и остановилась рядом, повернувшись к нему вполоборота.

— Когда-нибудь ты узнаешь Алекса поближе, — она посмотрела на тлеющий кончик сигареты. — Если он сам тебе это позволит. И тогда поймёшь...

Дверь за их спинами распахнулась. Цервал вышел на порог с угрюмым выражением лица. Он явно слышал разговор, но не выдал этого. Свеча в его руке уже погасла, а крест исчез, спрятанный где-то в складках пальто.

— Не имею понятия, кто это был, — сообщил Страж. — Я заметил крылья. Возможно, враг пытается следить за нами через потусторонние сущности.

Память пронзила сознание. Крылья. Эта была единственная, но необратимая деталь, за которую можно было зацепиться.

— Я уже видела крылья, — призналась Эдель, и замолчала, собирая обрывки в цельную картину.

— Крылья? — переспросил студент. — Я тоже видел крылья. В том сне. Но... они загорелись. Да и передо мной была не бестелесная сущность.

— Порой сны Тёмных имеют глубокое значение, — поделился Алекс. — Или очевидное.

— Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что та же сущность явилась мне, когда я покидала утёсы, — рассказала фейри, наблюдая за дядей. — В тот момент, когда мы недоговорили по телефону.

— Подробнее, — потребовал Цервал, сдвинув брови.

— Крылья. Чёрные. Похожие на птичьи... но не совсем, — девушка поморщилась, прислушиваясь к памяти, к остаточному отклику. — Я не уловила след. Впрочем, как и тогда... когда сущность завладела Данте. Это объясняет, почему энергия показалась мне знакомой.

— Это уже совсем другой разговор, дорогуша, — Тёмный резко выпрямился. — Этот дух — не просто зло. Это может быть чья-то функция. Потому нам тяжело его уловить. А главный кукловод всё ещё скрывается за занавесом.

— Значит, это был он, — Данте тяжело выдохнул и напрягся, пальцы сжались. — Тот, кто заставил меня... убить тебя. Сегодня он снова наслал эту сущность.

— Думаете, это Лурвус? — усомнилась Блайт.

— Или пропавший упырь из Лондона? — добавил Флеминг.

— Кто бы это ни был, этот дом теперь защищён, — подвёл итог Страж, обрывая разговор. Он спустился с порога и направился по тропинке. — Нам пора в бар. Ночь Самайна не ждёт.

***

Ветер завывал эхом в дымоходе. Дождь бился в окно, стекая по раме неровными потоками. Редкие вспышки молнии выхватывали из темноты силуэты деревьев.

Девушка обхватила колени руками. Она завернулась в одеяло у камина, устроившись среди тяжёлых подушек. Ждала, пока высохнут влажные волосы после горячей ванны. Пламя лениво переламывало поленья, отбрасывая отсветы на стены.

Где-то в глубине усадьбы суетились недавно прибывшие слуги. Мэри Эллен не сразу разобрала, кому принадлежат шаги в коридоре. Стук раздался резко. Не громкий, но уверенный.

— Войдите, — она повернула голову, ожидая свою служанку.

Дверь открылась без скрипа. На пороге стоял лорд Эрих. Он держал в руках серебристый поднос. На нём стоял стеклянный графин и небольшой бокал.

— Прошу прощения за столь поздний визит, миледи, — его голос звучал так же, как эта усадьба — тепло и уютно. — Я надеялся застать вас.

— Я редко сплю в первую ночь, — Стюарт слабо усмехнулась, подтянув одеяло.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

— Я подумал, что это может помочь. Говорят, шторм не прекратится к утру.

Мужчина закрыл дверь и подошёл к леди, поставил поднос на пол — прямо перед ней. Он сел рядом. Как-то небрежно, по-домашнему. Наполнил ей бокал янтарной жидкостью. Она уловила душистый запах: тёплый, терпкий, с нотами гвоздики, корицы и чего-то горьковатого, возможно, полыни или зверобоя.

— Настойка, — добавил он. — Травяная. С бренди. В подобных ночах она уместнее вина.

— Благодарю за ваше гостеприимство, милорд, — она расплылась в улыбке и наклонила голову, наблюдая за ним. — Вы приносите это всем гостям?

— Только тем, кто не спит.

— Быть может... мне стоит не спать ради ваших визитов?

Слова прозвучали легко, как шутка. Но пауза, последовавшая за ними, выдала больше, чем сама фраза.

Их глаза встретились. Без спешки, без намерения отступить. Секунда вытянулась, стала длиннее, чем позволяла вежливость.

Уголок его губ чуть тронулся, но взгляд не дрогнул. Лишь в глубине — едва уловимое движение, будто бы мысль коснулась чего-то опасного — и исчезла.

Пламя тихо треснуло, заполняя паузу вместо них. Мэри Эллен отвернулась первой. Слишком вовремя — или слишком поздно. Она поднесла бокал к губам, делая небольшой глоток. Настойка мягко обожгла язык, разливаясь теплом, которое было куда проще вынести, чем это молчание.

— Извольте, миледи, — произнёс он наконец, чуть ниже и теплее, но не мягче. — Ради того, чтобы вы спокойно спали ночью, я не позволю вам скучать днём.

Леди едва заметно усмехнулась, не поднимая глаз.

— Это очень великодушно с вашей стороны, — она посмотрела на него чуть внимательнее. — Полагаю, вы из тех, кто предпочитает день.

Лёгкий наклон головы. Вызов, спрятанный под вежливостью. Он выдержал её взор без усилия.

— А вы любите ночь? — поинтересовался он.

Казалось, что вопрос прозвучал не как светская беседа, а проверка. Неужели он догадывался о том, кто она?

Мэри Эллен задумчиво провела пальцем по краю бокала и только потом подняла глаза.

— Ночь... тише и честнее. Днём люди носят слишком много лиц. Ночью — остаётся лишь то, что они не могут спрятать.

Она вновь отпила настойку. Только чтобы не смотреть на него лишний раз.

— С вашего позволения, я бы выразился иначе, — Эрих усмехнулся едва заметно. — Днём мы вынуждены быть теми, кем нас хотят видеть. Ночью... — он посмотрел в пламя. — Мы можем позволить себе быть теми, кем являемся.

— Очаровательная философия, — с интересом подметила Стюарт. — Особенно для хозяина такого дома.

— Особенно, — мягко согласился Ванденберг.

Молния вспыхнула за окном, на мгновение высветив его глаза. Голубизна их оказалась не холодной, как она ожидала, а обжигающей и живой, словно в глубине пряталось пламя, а не лёд.

Он сидел перед ней, близко для случайной беседы, но так далеко до истинных откровений. Девушка не сразу осознала, что дыхание её стало тише. Что огонь, буря и сама комната — всё отступило, оставив лишь это странное, тёплое напряжение между ними.

Ей вдруг захотелось... приблизиться. Не просто наклониться вперёд — нет. Дотянуться до него иначе. Почувствовать не кожу, а нечто глубже. То, что скрывалось за голосом, за спокойствием, за этой пугающей сдержанностью. Коснуться его — так, как касаются пламени, заранее зная, что можно обжечься.

Мысль была непривычной и опасной. Но ещё более странным оказалось другое: она не захотела от неё отступать. Впервые за долгое время в ней возникло тихое, забытое желание — не защищаться. Не играть роль и не отступать на шаг раньше, чем потребуется. А остаться. Чуть ближе, чем следовало. Чуть откровеннее, чем позволяла осторожность. И, быть может, впервые не прятаться.

— И кем же вы являетесь ночью? — спросила она шёпотом.

— Тем, кем мне не позволено быть при свете, миледи, — проговорил он чуть с хрипотцой.

Фейри прищурилась, изучая его лицо. Пыталась уловить что-то ускользающее. Затем медленно кивнула, принимая правила игры.

— Тогда, полагаю, — она чуть подалась вперёд, и отблеск огня скользнул по её влажным волосам, — мне стоит быть осторожнее с тем, что я решу узнать.

— Или наоборот, — произнёс он вполголоса. — Вы не похожи на тех, кто выбирает осторожность.

— А вы не похожи на тех, кто предлагает её всерьёз, — леди улыбнулась чуть шире.

Снова тишина. Но уже иная — не пустая, а наполненная. За окном ветер вновь набирал силу, завывая в каменных коридорах. Но здесь, у камина, мир сузился до двух голосов и редких касаний взгляда.

— Скажите, милорд, — Стюарт наблюдала, как колышется золотистая жидкость в хрустале. — Сидя здесь, со мной, в столь поздний час... вы позволяете себе — исключение?

Эрих чуть склонил голову, и ей показалось, как тени за его спиной затрепетали, подобно огромным крыльям птицы.

— В столь поздний час, я позволил себе любопытство.

— Любопытство... — повторила она приглушённо, пробуя слово на вкус. — Опасное чувство.

— Только если ему отвечают взаимностью.

Она подняла на него глаза. И на этот раз не отвела их первой.

— Тогда, — робко обронила Тёмная, — боюсь, вы уже в опасности, милорд.

Ураган ударил в окно сразу, точно подтверждая её слова. И ни один из них уже не собирался спать этой ночью.

— А что было дальше? — голос Данте прорезал воспоминание, как нож ткань.

Образ огня в камине и шторм за окном рассыпались, оставив после себя лишь тихое эхо в груди.

Бар был полон шума и света. За столиками гудели люди. У барной стойки неспешно пил Алекс, погружённый в свои мысли.

— Я провела в его усадьбе два месяца.

— Два месяца шёл дождь? — усмехнулся парень.

— В те времена это считалось вполне естественным. Остаться гостить надолго. Особенно если дороги размыты... и решения уже приняты.

— Но именно тогда вы раскрыли тайны друг друга? — Змей прищурился, не упуская интонации. — Поняли, что вы оба... не такие, как все. Это случилось раньше, чем вы влюбились? Или уже после?

Тёмная посмотрела куда-то в сторону. Искала ответ не в памяти, а где-то глубже — там, где слова всегда запаздывают.

— Об этом мы ещё успеем, — мягко пообещала она, проводя пальцем по влажному краю бокала. — Ты хотел обсудить что-то другое.

Студент неловко прикусив нижнюю губу. Он колебался несколько секунд, после чего спросил прямо:

— Ты когда-нибудь встречала человека, у которого та самая... энергетика?

— Та самая? — Блайт приподняла бровь. — Продолжай.

— Когда чувствуешь, что это... твоё. Как будто душа узнаёт душу, — Флеминг смущённо улыбнулся. — Я встретил его в академии. Он как... идеальный донор.

Эдель задержала на нём внимательный взор.

— Он? — в её голосе скользнула усмешка. — Или всё-таки она?

— Это парень.

— М-м, — девушка отпила глоток и, не отрывая глаз от его лица, добавила: — И он понравился?

— Нет! — Данте вспыхнул мгновенно, даже кончики ушей покраснели. — Я не об этом! Это не... — он раздражённо взмахнул рукой. — Это не про симпатию. Это другое. На уровне энергии. Магии. Когда он рядом, я ощущаю... Нечто странное, как будто могу насытиться им одним вместо тысяч людей. Это похоже на зависимость.

Наставница поставила бокал. Звон стекла прозвучал слишком отчётливо. Она внимательно изучала его лицо. Искала в нём тень хищника.

— Осторожнее, Данте, — предупредила Эдель. — Если ты нашёл идеальную подпитку, это не даёт тебе права пользоваться им. Люди для нас — сосуды. Но они должны оставаться целыми. Даже если их энергия подходит тебе идеально, — она наклонилась чуть ближе, и её глаза блеснули, отражая свет софитов. — Ты можешь истощить его. Сломать. Оставить пустоту, из которой вырастают тревожность, навязчивости... расстройства. Ты ведь знаешь, как это работает. Ты и сам когда-то был сосудом.

— Я не собираюсь его ломать, — на его губах мелькнула странная, мечтательная ухмылка. — Я собираюсь его разоблачить.

— Он состоит в тайном обществе? — фейри откинулась на спинку стула и прищурилась.

— Или пытается его найти, — музыкант пожал плечами, но в этом жесте было больше напряжения, чем равнодушия. — Я могу ошибаться.

— Тебе нужно войти к нему в доверие, — спокойно произнесла Эдель. — Давай ровно столько информации, сколько он не сможет обратить против тебя. Всё должно выглядеть естественно. Так, будто ты уже у него на крючке... хотя на самом деле игру ведёшь ты.

Флеминг кивнул и отпил виски. Пирсинг на брови ловил свет, а в ушах поблёскивали металлические кольца. Кожаная куртка с цепями и шипами скрипела при каждом движении — не как костюм, а как вторая кожа, как форма, в которой ему было позволено быть собой.

— Забавно, — с кривой ухмылкой бросил Змей, медленно вращая бокал в пальцах. Лёд негромко звякнул о стекло. — Раньше наши с тобой разговоры в барах были совсем другими. Человеческими. Простыми. Без призраков прошлого и сверхъестественного между строк.

— Вовсе нет, — тут же опровергла Эдель. — Магия всегда была в наших беседах. Мне всегда нравилось, что с тобой можно говорить о чём-то большем. О смысле. О страхах. О музыке, которая не даёт дышать.

Девушка протянула руку и осторожно коснулась кончиками пальцев одной из его татуировок, скользнув по линии крыла на его шеи. Кожа под пальцами была тёплой и живой, и знак, вычерченный когда-то чернилами, откликнулся едва уловимым дрожанием.

Музыкант не отвёл от неё взгляда — чёрные линии подчёркивали усталость и что-то опасно честное в его глазах. Казалось, эта ночь, этот образ и алкоголь были единственным способом выдержать разговор, который давно перерос обычную исповедь.

Блайт отстранилась так же тихо, как и прикоснулась, опасаясь нарушить хрупкое равновесие между тем, что было дозволено, и тем, что уже под запретом.

— Но ты закрылась, — отметил он с тенью сожаления. — После всего случившегося...

— Возможно.

— Что ж, — хмыкнул Флеминг, поднимая стакан, — тогда помянем. И выпьем за наш несостоявшийся секс. За все те ошибки, которые мы даже не успели совершить.

Их бокалы едва слышно соприкоснулись, и она пригубила вино.

— Теперь я понимаю, почему Алекс против, чтобы ты сближалась с Джеймсом. Так он заботится о тебе.

— Не начинай, — отсекла Тёмная.

— Разве ты не хочешь с кем-то поделиться? Ты можешь довериться мне, — уговаривал он. — Тебе станет легче. Вот увидишь.

Эдель посмотрела на него внимательно, чуть ласково, но в то же время холодно.

— Тебе не нужна такая ноша, ангелок.

Слова её прозвучали слишком нежно. И именно поэтому — особенно жестоко. Она поняла это, когда Флеминг сменился в лице, отвернулся и залпом осушил бокал.

— О, прошу прощения, — раздалась нарочито весёлая реплика Кадогана, — я, кажется, пришёл в самый разгар страстей.

Мужчина бесцеремонно придвинул к столику стул и рухнул на него, лениво раскинувшись. Он держал в руках стакан с ромом и колой. Льда больше, чем совести, а на губах — знакомая кривая усмешка.

— Судя по лицам, — Алекс осмотрел их по очереди, — случился пожар.

В свинцовом отблеске глаз Данте мелькнуло что-то острое.

— Алекс, — процедил он с нажимом, — если ты сейчас не уйдёшь...

— То что? — прервал тот, наклоняясь ближе. — Запоёшь? Или пронзишь меня экзистенциальной болью? Расслабься, сынок. Я просто спасаю вечер. Ведь хуже уже некуда. А знаете почему? Потому что мы лишились единственного шанса на победу в этой игре.

— Ты как всегда очень элегантно врываешься в чужие разговоры, — съязвила фейри.

— Только в те, где пахнет катастрофой, — невозмутимо ответил Цервал и сделал глоток. — А здесь ею разит так, будто кто-то снова решил сыграть на нервах. Моргни два раза, дорогуша, если тебе докучает этот сопляк.

— Ты, похоже, перебрал с алкоголем, — заворчал Серпент. — Разве это уместно, когда твоя жена исчезла бесследно, а на тебе висит план?

— Заткнись, Змей, — грозно ответил он, ткнув в него пальцем. — Или все кости переломаю.

— Алекс, довольно, — Блайт сжала пальцы на ножке бокала. — Полагаю, от Софи нет вестей.

— А разве похоже, что есть? — воскликнул мужчина, громко поставив пустой бокал на стол. — Джейн на пути в Фэллмор. Если и с ней что-то произойдёт, на балу меня не ищите. Я буду спасать своих дам.

— Кажется, — студент откинулся на спинку стула, медленно выдыхая, — это именно тот момент, когда даже план «Б» идёт к чёрту.

— Весь мир идёт к чёрту. Добро пожаловать в клуб, — язвительно усмехнулся Страж.

Он обернулся и махнул бармену. Какое-то время они сидели в полном молчании, и каждый был отягощён своими мыслями, пока Алекс не заговорил приглушённым тоном:

— Есть у меня теория, что Луизу Девитт отвели к алтарю не случайно. Её принесли жертву именно зверю. Это подношение. Он набирает силу.

— Если Лурвус руководит тайным обществом, я больше не ногой в академию, — заявил Флеминг.

Он налил себе из бутылки и принялся пить напиток большими и отчаянными глотками.

— Чтобы это узнать, нужно сунуться в самое пекло, — поспорил Кадоган. — Вы двое обязаны посещать академию. Ищите следы и зацепки.

— Чудесно, — процедил Серпент, отвернувшись от них. — Просто прекрасно.

— Ты себя недооцениваешь, Данте. У нас всё получится, — напутствовала Блайт.

К столику подошла рыжеволосая официантка. Фейри уловила аромат кофе, апельсиновой цедры и цветочного парфюма. Земная, тёплая, слишком человеческая. Аппетитная. Но не её сегодняшняя цель.

— Ваш заказ, — улыбнулась девушка, удерживая поднос.

Чёрное платье с корсетом подчёркивало фигуру, не выставляя её напоказ; шляпа ведьмы была сдвинута набок. Огненные кудри сияли в свете софистов, в них поблёскивала тонкая мишура, похожая на паутину.

Она поставила крепкий алкоголь перед Алексом. Движения точные, осторожные, но слегка неуверенные.

— Роузи... — начал Данте рассеянно, а затем, резко вспомнив о приличиях, выпрямился. — Познакомься! Это Алекс Кадоган. А это Эдель Блайт. Друзья, а это Роузи Батлер. Студентка из академии.

Тёмная заметила, как беспокойный взор официантки скользнул от неё к мужчине — быстро, оценивающе — и снова вернулся к ней. В этой паузе было слишком много: напряжение, сдержанная оценка, плохо скрытая ревность. Не резкая, не вспыхивающая — а тихая, подобно вопросу, на который она боялась услышать ответ.

— Очень приятно, — с фальшивой любезностью отозвалась Роузи. — Надеюсь, вам у нас нравится.

Блайт ответила лёгким кивком и безупречно вежливой улыбкой.

— Весьма. Атмосфера располагает.

Еретик, как и следовало ожидать, не удержался: он откинулся на спинку стула, позволив глазам задержаться на рыжеволосой дольше, чем позволяли приличия — и именно настолько, чтобы это было заметно всем.

— Ведьма, значит, — протянул Цервал с ленивым удовольствием. — Как мило. Я ожидал либо метлу, либо проклятие до рассвета.

— Проклятия — только по предварительной записи, — хихикнула Батлер.

— Разочарован, — он наклонился ближе. — Но ночь ещё длинная. А Хэллоуин, говорят, располагает к чудесам.

Флеминг бросил на него предупреждающий взгляд.

— Да ладно, — Кадоган поднял руки. — Я всего лишь ценю хорошее оформление. Особенно если ведьма приносит выпивку.

— Наслаждайтесь вечером, — смущённая улыбка тронула её лицо.

Студентка отошла, растворяясь в шуме бара.

— Бывшая девушка Данте, — пояснила Блайт, обращаясь к дяди. — Рекомендую держать свои мысли при себе.

— Симпатичная, — обронил Алекс, неторопливо делая глоток. — И живая. Пока что.

— С ней всё будет в порядке, — тут же бросил музыкант. — Мы ведь найдём зверя, и он больше никого не тронет. Да?

— Роузи заботится о тебе, — вновь начал Страж. — Это чувствуется. И, полагаю, она всё ещё надеется.

— Надежда... — Данте мрачно ухмыльнулся. — От неё труднее всего избавляться.

— Зато она делает нас людьми, — парировал он. — Без неё мы бы все давно превратились в функциональных чудовищ. Хотя... — он лениво посмотрел на племянницу, — не уверен, что на тебе это применимо.

Тёмная приподняла подбородок, холодно наблюдая ему в глаза.

— На тебя так действует алкоголь или исчезновение жены? — заступился за неё Флеминг. — Что с тобой такое?

— Неужели не видно? Я праздную Самайн! Не нравится? Проваливай.

Данте покачал головой с осуждением. Он сделал пару глотков напитка и поднялся из-за стола. Задержался, глядя на сцену, тонувшую в свете прожекторов и клубах дыма.

— Мне действительно пора. Не поубивайте здесь друг друга.

— Обещать не стану, — шутливо откликнулась фейри, приподнимая бокал.

— А я постараюсь не устраивать резню в общественном месте, — самодовольно хмыкнул еретик. — Сегодня, по крайней мере.

— Вы просто ужасны, — фыркнул Змей. — Особенно сегодня.

Он ушёл прочь, растворяясь в шуме бара. Эдель наблюдала ему вслед. Его походка менялась с каждым шагом: плечи расправлялись, движения становились увереннее, словно он сбрасывал с себя невидимую тяжесть.

Парень подхватил гитару у сцены, перекинув ремень через плечо. Зазвенели струны — коротко и пробно. Он проверял инструмент, уходя в ту единственную ипостась, где мог дышать без оглядки.

А за столиком осталось двое.

— Ну? Какого чёрта, Алекс? — Блайт заговорила как можно тише. — Ему и так тяжело.

— Пусть привыкает, — он тут же сделал серьёзное лицо. — Неужели не ясно? Я пытаюсь слиться с толпой. Враги могут быть везде.

— Нет, — опровергла она. — Ты не пытаешься слиться с толпой. Ты пытаешься привлечь к себе внимание.

— У меня всё под контролем!

— Конечно, — сквозь зубы ответила она. — Виконт уже знает, что ты придёшь на бал с нами?

В её бокале медленно покачивалось вино, отражая тёплый свет ламп, но взгляд её был острым, внимательным, как если бы она уже примеряла маску в стенах Фоллен-Холла.

Кадоган откинулся на спинку стула, скрипнув деревом, и провернул стакан в пальцах.

— Он знает ровно столько, сколько ему нужно, — объяснил он. — Что со мной будет двое моих подчинённых. Без имён. Без прошлого. Главное — он согласился помочь. Хотя... — мужчина усмехнулся краем губ. — Я бы не стал слишком рассчитывать на его альтруизм.

Девушка чуть приподняла бровь, приглашая продолжать.

— Он, как и вы, — ответил Алекс, понижая голос, — не занимает должности в Ордене. Не служит во благо, не марширует под знамёнами. Просто существует. Невидимое звено. Соблюдает законы — и на том спасибо.

— Зато ты у нас прославленный рыцарь и защитник Завесы, — заметила она с мягкой иронией. — Никогда не задумывался стать... такими, как мы?

Цервал мрачно усмехнулся и отвёл взор, задержав его на сцене, где Серпент уже приветствовал гостей.

— Такими никчёмными? — хмыкнул он. — Теми, кто использует дар вполсилы или вовсе делает вид, что его нет? Живёт обычной, скучной человеческой жизнью? Было дело. Но нет. Я привык быть солдатом. Когда слишком долго держишь оружие, руки уже не умеют быть пустыми.

— Как именно ты познакомился с Джеймсом? — Блайт посмотрела на него чуть внимательнее.

Кадоган напряг челюсть — жест почти незаметный, но показательный.

— Нам выпала честь выполнять задание вместе. Тогда Джеймс был другим. Работал во благо. Верил, что порядок можно удержать, — мужчина сухо фыркнул, закатив глаза. — А теперь? Паршивый виконт. Плевать хотел и на людей, и на баланс.

— Какое задание вы выполняли?

— Америка. Оклахома. Мелкий городок, где церковь стала слишком... деятельной, — еретик сделал глоток, собираясь с мыслями. — Целая дьявольская секта. Мы изгнали бесов из пары несчастных. Остальных — в психушку. Главного ублюдка — за решётку. Всё, как обычно.

— Значит, вы играли в экзорцистов? — насмешливо протянула фейри. — Обожаю, когда Тёмные рядятся в рясу.

— Мы не рядились, — буркнул Страж, постукивая пальцем по стеклу. — Просто сделали вид, что представляем интересы церкви. Иногда людям легче верить в крест, чем в правду.

— Похоже, вы с ним настоящие друзья. Только близкого ты можешь осыпать оскорблениями, а затем оправдывать его перед другими, — язвительно подчеркнула Тёмная. — Называешь его жалким чернокнижником, но защищаешь. Действительно ли Джеймс демон без масти? Когда он родился?

— Ты снова хочешь поднять эту беседу? — насупился Алекс. — Понимаю, как тебе не терпится убедиться самостоятельно, что они разные люди.

— Речь идёт о Тёмном, предпочитающим прятаться за титулом и благовоспитанной маской человека. Это не имеет отношения к тому, что он — копия моего Ворона.

— Мы оба знаем: дело как раз таки именно в этом, — Цервал усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то колючее. — Ты скорее испепелишь город, чем позволишь сомнениям остаться сомнениями. Тебе нужно видеть своими глазами. Убедиться, что он не тот, и что он — не враг. И плевать, сколько моих запретов придётся переступить.

— Да.

В этом «да» не было ни вызова, ни упрямства — лишь признание необходимости. Если новый виконт был Тёмным, она должна была понять, каким. Опасен ли он для Завесы, для города, для тех, кто окажется рядом. Или же опасен иначе — тем, что в нём может оказаться отражение прошлого.

— Слабость, не проверенная до конца, со временем становится ядом, — добавила девушка. — А я предпочитаю узнавать яд заранее. Пусть даже для этого придётся снова смотреть в лицо призракам.

— Ты можешь глубоко пожалеть об этом, — предупредил он, но больше заботливо, чем враждебно.

Она посмотрела на сцену. Данте стоял у микрофона, склонив голову, пальцы медленно перебирали струны. Свет софитов ложился на его лицо рваными тенями, подчёркивая резкость скул. Голос зазвучал низко, но звонко — не как выступление, а как исповедь, вырванная из груди:

Кровавый разлил по земле ореол. 
В той ночи пал королевский престол. 
Сжигаешь в огне весь бастион. 
Ты пылающий демон, забыв обо всём,

Покинул близких своих и родных.
Похитил ты сердце черноглазой Лилит,
Похитил его и нещадно разбил.
Любовь её предал и погубил.

Фейри слушала, не моргая. Слова ложились слишком точно — как если бы его песня знала больше, чем должна была.

Но ветры столетий смели все следы,
Врата запечатаны тысячу зим.
Мир утвердил забывать и молчать,
Законы менять и мёртвых прощать.

И всё же сегодня — иная черта: 
Ночь без границ, без креста и щита.
Когда даже тьма утаит нервный вдох,
Вернётся наследница древних эпох.

Тёмная уловила оценивающий взгляд дяди. Ему нравилось. Не песня — правда, спрятанная под ней. Когда музыкант перешёл к припеву, несколько голосов в зале неуверенно подхватили слова:

Она придёт без знамён и венца, 
С кровью в глазах и тенью отца.
И если ты жив — ей будет больней: 
Ты снова предашь и станешь сильней. 
Пламенем клятвы, сорванной в прах. 
Я имя твоё прошепчу ей во снах.

— Он сам пишет эти песни? — полюбопытствовал Цервал, на что Эдель согласно кивнула. — Видит Самаэль... ему было суждено стать Тёмным.

Она не возразила, всматриваясь в бокал, где вино колыхалось, отражая тусклый свет ламп, как кровь под тонким слоем стекла.

— Я пойду, — решила девушка, привычным движением закидывая маленькую сумку на плечо. — Пора действовать.

— А свой вампирский плащ надеть не хочешь? — с усмешкой бросил дядя. — На улице прохладно.

Он указал взглядом в сторону вешалки с верхней одеждой. Они оба прекрасно знали: холод ей не страшен. Но привычка соблюдать человеческие условности была слишком выверена — лишние вопросы им были ни к чему.

— Не хочу испачкать его кровью. Но благодарю за эту бессмысленную заботу.

Она допила вино одним глотком, поставила бокал на стол и поднялась. В её движениях не было ни поспешности, ни колебаний — только привычная и отточенная грация. Дверь за её спиной закрылась.

Снаружи её встретила ночь Хэллоуина. Холодный воздух был пропитан дымом, сладковатыми ароматами алкоголя и специй. По тротуарам бродили подростки в масках и костюмах — ведьмы, демоны, ангелы с обломанными крыльями. Смех, крики, музыка из открытых окон — всё сливалось в пёстрый, хаотичный праздник, где живые охотно играли в мёртвых, а мёртвые в эту ночь могли притвориться живыми.

Уличные фонари отбрасывали на мокрый асфальт вытянутые тени, и Блайт невольно задержала внимание на одной из них — слишком чёткой, слишком длинной. Она усмехнулась краем губ, ощущая всё это так же естественно, как холод ночного воздуха. Здесь не было опасности. Пока.

Ночь без границ. Без щита и креста.

Потусторонние сущности держались на почтительном расстоянии, скользили между светом и отражениями, не пытаясь приблизиться. Знали её и знали правила. Когда-то они были животными и людьми, теперь же лишь фантомной памятью о движении, о намерении дойти до конца улицы.

Где-то выше, в провалах между домами и проводами, дремали городские духи — старые, равнодушные, привязанные к камню и железу. Они не вмешивались, если их не тревожили.

Эдель вдохнула глубже. Сегодня Тёмные могли раствориться так же легко, как и люди. А призраки прошлого — выйти на улицу без приглашения.

Где-то позади, сквозь стены бара, всё ещё звучал голос Данте. Глухо, искажённо, но достаточно отчётливо, чтобы дрогнуло что-то под рёбрами.

Она закрыла глаза, позволяя ночи сомкнуться вокруг, впитать шум, музыку, дыхание Фэллмора.

Но улицу поразил резкий скрип тормозов.