Создания ночи

Какого чёрта здесь происходит?

Этот вопрос Данте произнёс, когда впервые очнулся в новом мире. И с тех пор он задавал его снова и снова. Его мысли скользили между прошлым и настоящим, как птицы между ветром и бурей — не находя покоя. Всё, что случилось за последнее время, смешалось в его голове в неясный, тревожный узор.

В башне над библиотекой было тихо. Сквозь высокие стрельчатые окна пробивался тусклый свет. За стеклом кружились медные листья, осыпаясь на ухоженные газоны. Студенты спешили на лекции, кутаясь в чёрные мантии с алеющей эмблемой академии.

Парень устроился на подоконнике, вытянув ноги. Он занёс ручку над страницей блокнота, но рифмы упрямо рассыпались, не желая складываться в строки новой песни.

Казалось, жизнь продолжалась. Кто-то смеялся, кто-то делился новостями. Но лишь на первый взгляд. Шёпот о смерти Луизы и сплетни о тайном обществе проскальзывали в каждом укромном уголке. Флеминг держался подальше от этих бесед. Старался избегать даже друзей. Особенно Роузи, которая то донимала, то не обращала на него внимания.

По лестнице раздались шаги. Тихие, но отчётливые. Музыкант обернулся, закрыв блокнот.

К нему пришла Эдель.

Её взгляд был тяжёлым и глубоким, как свинцовая вода, в которой невозможно разглядеть дно. Девушка не была одета в академическую форму. Это значило лишь то, что сегодня она не намерена задерживаться в этих стенах.

А может, её и вовсе здесь не было? На мгновение Змей решил, что это лишь наваждение. Отголосок памяти. Но Тёмная не исчезла.

Он подскочил на ноги.

— Наконец-то ты здесь!

Данте уже раскрыл руки, собираясь обнять её — так же просто, как делал это раньше, при встречах в шумном баре Лондона, когда она была для него... кем? Загадкой. Девушкой. Красивой, притягательной, но всё же равной.

Музыкант резко остановился. Руки зависли в воздухе, медленно опускаясь. Теперь всё было иначе. Теперь он знал, что перед ним древнее существо, чья жизнь тянулась сквозь века. Знал, что Эдель стала той, кто изменил его природу.

И вместе с этим знанием пришло странное, непривычное ощущение, как если бы между ними вдруг возникла невидимая дистанция. Не холодная, не враждебная, но требующая... осторожности.

Фейри была его создательницей. Его наставницей. Значит ли это, что он должен был держаться иначе? Говорить иначе? Ждать её разрешения даже на такие простые вещи, как прикосновения?

Серпент растерялся — и слова вырвались раньше, чем он успел их остановить:

— Где ты была? Я... я уже начал сходить с ума! Твой телефон был недоступен больше двух суток!

Данте тут же отвёл взгляд, осознав, как это прозвучало. Это не должно было быть упрёком.

— Прости, — сбивчиво произнёс он.

Наставница окинула его невозмутимым, изучающим взором.

— Находилась в поисках ответов, — она подошла к стеллажу и провела пальцами по корешкам книг. — Но мне не удалось выяснять, кто затеял с нами столь подлую игру.

— Чёрт, — буркнул Флеминг, усаживаясь обратно на подоконник.

— А ещё гуляла по меловым утёсам. Это моя личная традиция. А твоя, как ни посмотри, влипать в передряги, — колко подчеркнула девушка. — И весьма необычные.

— Да я просто везунчик, — хмыкнул студент. — Вдобавок, снова пропускаю лекции. Отец меня убьёт.

— Но не насмерть, Данте, — изрекла она с нетерпеливой резкостью, обернувшись к нему через плечо. — А то, что нас ждёт — гораздо увлекательнее.

Он нервно усмехнулся, но взгляд его оставался напряжённым.

— Студенты болтают... — продолжил сбивчиво. — Когда на место преступления привели служебную собаку, та отказалась приближаться к кругу. Легла и начала выть. А ещё лошади на конном ипподроме... они паниковали в тот день. Перед тем, как всё случилось. Уроки верховой езды отменили.

— Признак тёмной энергии, которую оставил после себя Тёмный, — объяснила фейри, присаживаясь рядом с ним.

Она облокотилась спиной о раму и небрежно скрестила ноги. Его глаза предательски скользнули вниз — по линии её ног, по изгибу бёдер, подчёркнутых тёмно-синей тканью джинсов.

Парень резко отвёл взгляд, стиснув губы, будто бы пойманный на чём-то недопустимом.

— В Лондоне такого не было, — Блайт покачала головой. — Мы имеем дело не с одним.

— В каком смысле? — ошарашенно выпалил он.

Она повернула к нему голову. Медленно.

— Их двое.

— Двое? — хрипло переспросил Змей.

Пальцы медленно сжали блокнот. Дыхание стало неровным.

— Да.

— Нет! — Флеминг судорожно затряс головой. — Ты сама говорила... Он был один! В Лондоне!

— Данте...

— Это один и тот же убийца, — упрямо отрезал он. — Просто... меняет стиль.

— Ты пытаешься сделать это логичным, — снисходительно отметила Эдель. — Но это не логично.

Серпент замолчал, напряжённо прикусывая нижнюю губу.

— Мы склонны полагать, что речь идёт о двух разных убийцах. Один действует скрытно и расчётливо — с явным намерением подставить меня. Второй же... — она провела пальцами по виску, собирая мысли в одну линию. — Он убил девушку, с которой я даже не была знакома лично. Ни один здравомыслящий Тёмный не охотится в открытую, но этот вышел из леса на глазах студентов. И это уже не похоже на ошибку. Либо это часть его плана, либо это просто безумие в порыве гнева.

— Хочешь сказать, — музыкант заговорил тише, — они не просто разные...

— Они противоположны, — закончила фейри.

Данте провёл рукой по лицу.

— Прекрасно.

— Уже скучаешь по нормальной жизни? — насмешливо спросила Блайт, чуть наклонившись к нему.

Змей судорожно выдохнул и прошёлся взглядом по витражам, где выцветшие ангелы смотрели с осуждением.

Воспоминания нахлынули ледяной волной, и он снова вернулся в тот самый день, когда сердце забилось иным ритмом.

Он сжал кулаки, ощущая под пальцами плоть и напряжение мышц — слишком реальное чувство для того, кто, по всем законам, должен быть мёртв.

Перед ним стояла она. Рядом — светловолосый мужчина с суровым видом.

Мир мёртвых представлялся иначе. Не с высокими потолками, не с мягким светом, льющимся из панорамных окон, не с запахом кофе и чужого парфюма.

Рассвет осторожно пробивался сквозь стекло, окрашивая роскошную квартиру в бледно-золотые тона, и от этого становилось только хуже.

— Это... не ад, — изумлённо вырвалось у него.

Осознание пришло внезапно и ударило в грудь: если это не загробный мир или больница, значит, случилось нечто куда более страшное.

— Видишь ли, Данте... то, что люди привыкли называть сказкой, не всегда является таковым, — начала Блайт слишком спокойно, и даже неуместно. Она подошла ближе, и от этого движения у него сжалось горло. — Тобой овладела тёмная сущность. Ты ударил меня кинжалом, не осознавая, что делаешь. Поэтому не вини себя. Я жива. Всё хорошо.

— А я?

Музыкант машинально отступил на полшага, оглядывая их и ожидая, что в любую секунду картинка рассыплется. Паника накрывала волнами — то отступая, то накатывая с новой силой.

— Я... — Данте резко мотнул головой, точно хотел вытряхнуть из неё этот бред. — Я ничего не понимаю. Ты... ты стоишь передо мной. Живая. Целая. А я... — он судорожно провёл руками по груди и животу. — Я помню только машину и темноту.

— Всё было подстроено, — от её ровного тона становилось только хуже. — Чтобы ты выбыл из игры. Кто-то хочет моей смерти. Кто-то, обладающий силой, выходящей за пределы человеческого. А ты... — она шагнула ещё ближе, — ты был всего лишь средством достижения его цели.

— Серьёзно?! — Флеминг сорвался на крик. — Что ты несёшь? Как я вообще здесь стою? На мне ни царапины! — парень вновь лихорадочно ощупал себя. — И на тебе тоже! Какого чёрта происходит, Эдель? А это ещё что за мужик?

Его взгляд упёрся в человека, стоявшего за её спиной. Тот молчал, хмурый и неподвижный, как тень.

— Это Александр Кадоган, — представила она его. — Мой дядя. Он один из нас.

— Один из нас?

Мысли метались, цепляясь друг за друга, но ни одна не складывалась в цельную картину. Реальность расползалась по швам.

— Я не человек, — лицо её оставалось каменным, без тени сомнения или жалости. — И ты теперь тоже.

Слова ударили сильнее любой пощёчины.

— Что? — музыкант истерично рассмеялся. — Нет. Нет, это невозможно. Ты... ты издеваешься надо мной, да? Я в коме? Это всё — бред?

— Ты когда-нибудь смотрел фильмы о сверхъестественных существах? — уточнила Блайт. — Ваше поколение прекрасно относится к вампирам, оборотням и супергероям. Разве нет?

— Превосходная аналогия, — пробурчал мужчина за её спиной, закатывая глаза. — Как же я устал от этого...

— Алекс! — шикнула она, на миг обернувшись к нему. Затем мягко обратилась к Данте: — Ангелок, ты ведь должен понимать примерный сюжет. Чтобы спасти тебя, мне пришлось превратить тебя в создание ночи.

— Да ты шутишь... — дыхание его сбилось, в груди стало тесно. — Создание ночи? Ты серьёзно? — он оглянулся, явно ища выход или подтверждение, что всё это розыгрыш.

Кадоган приблизился, и воздух стал плотнее.

— Скажи, сынок, ты веришь в Бога? Потому что, если нет, придётся поверить.

— Мне кажется, ты начал не с того, дядя, — процедила девушка.

— С Робертом это сработало, — насупился Алекс. — Нужно начать с Создателя, с появления христианства, с Иисуса и падения ангелов. Затем подвести к Самаэлю, и от него уже отталкиваться!

— Данте и так ничего не понимает! — возразила Эдель. — Зачем ты усложняешь?

— Прошу, перестаньте, — взмолился парень. — Это не смешно...

— Ладно! — проворчал Кадоган, разведя руками. — Объясню главную суть. Один раз, — его голос стал жёстче. — Иные были здесь задолго до вашей эры. Это не легенда и не теория — это факт.

Флеминг смотрел на них поочерёдно, растерянно. Грудь сжало. Он сделал вдох — и не почувствовал облегчения. Сердце всё ещё билось. Но как-то... не так.

— Сейчас нас — горстка, — сказал Алекс. — И с каждым веком мы вынуждены становиться тише. Умнее. Осторожнее. Потому что технологии растут быстрее, чем наша возможность оставаться в тени, — он скривился, словно сама мысль его раздражала. — Разоблачить нас — уже не проблема. Проблема в том, что будет потом.

Мужчина чуть наклонился вперёд.

— Хаос. С обеих сторон, — он выпрямился и заговорил холоднее. — Поэтому наша задача проста: держать порядок и не дать границам рухнуть. Любой ценой.

Музыкант слушал, но слова с трудом укладывались в голове, словно ему пытались объяснить физику сна.

— Есть мир людей, — утверждал Кадоган, расхаживая по комнате. — И есть иная сторона. Потусторонний мир. Более тонкое измерение, куда обычным смертным вход закрыт. Мы же существуем на самой грани. Здесь мы выглядим людьми. Там — по ту сторону Завесы — принимаем своё истинное обличье.

— То есть... астрал и другие измерения... — парень сглотнул. — Всё это не выдумка? Чувствовать и видеть то, чего не могут другие?

— Насекомые видят невидимое, а летучие мыши слышат неслышимое, — подхватила Блайт, пожав плечами. — Так и мы воспринимаем то, что для людей недоступно. Мы управляем тем, чего они даже не замечают. Каждый из нас — хранитель тайн и защитник Завесы, нравится нам это или нет. Это необходимо, чтобы выжить.

— Я видел твои клыки! — с ужасом вспомнил Данте. — Где они теперь?

— Всегда со мной.

— Как тебе удаётся скрывать их?

— Я только что это объяснил! — сорвался мужчина. Он шагнул ближе и ткнул пальцем Данте в грудь, вынуждая того отступить. — Схватывай с первого раза. Мы сейчас не в том положении, чтобы разжёвывать очевидное по нескольку раз. У нас, если ты не заметил, критическая ситуация. И твоё появление... вместе с обращением в демона сейчас совсем некстати!

— Алекс, полегче! — вступилась Эдель, отдёрнув его за рукав пальто.

— Обращение в демона?! — ошарашенно воскликнул студент. — В какого ещё демона? Я... я не хочу быть демоном!

— Данте, успокойся, — её приказ прозвучал слишком мягко.

Он ожидал жёсткости и резкости — чего-то, за что можно зацепиться, чтобы продолжать злиться и паниковать. Но вместо этого её голос лёг на него иначе: тише и глубже. Подобно тёплой ладони, неожиданно коснувшейся плеча.

Змей замер, сбившись с ритма собственных мыслей. Ужас, ещё мгновение назад ледяной и безумный, вдруг стал расплывчатым и потерял форму.

Он опустился на диван и выдохнул. И это было странно — почти неправильно — насколько легко её слова нашли в нём отклик.

— Когда мы черпаем силу из потустороннего, ткань истончается, — спокойно продолжила она, возвращаясь к его вопросу. — И тогда, здесь, в этой плоскости измерения, начинают проступать наши истинные черты. Именно поэтому, когда ты ранил меня кинжалом, ты увидел... не иллюзию, а часть моего настоящего облика.

— И твои глаза, — выдавил музыкант. Образы вспыхнули в памяти резко и болезненно. — Они отразили свет, как у кошки. Это тоже часть твоего истинного облика?

— О, сынок... ты видел лишь малую часть, — усмехнулся Алекс, скрестив руки на груди. Он чуть склонил голову, глядя на него с холодным прищуром. — Когда грань истончается по-настоящему, её глаза светятся кроваво-красным. И поверь, это ещё самый безобидный из признаков. Но люди почти никогда не видят этого. Мы не даём им такого шанса. У нас есть законы. И теперь ты им подчиняешься.

— Я всё равно не понимаю... — парень провёл ладонью по лицу, пытаясь удержаться за остатки здравого смысла. — Кто такие создания ночи?

— Тёмные. Это общее название демонов всех мастей, порождённых Самаэлем, — разъяснила девушка, осторожно присаживаясь рядом. — Он наш покровитель.

— Ангел смерти. Падший, — добавил Кадоган. — Он научил магии сокрытия, показал иную сторону бытия. Объединил всех сверхъестественных существ, породил себе подобных и научил нас жить среди людей.

— Значит, — студент побледнел, — я теперь один из вас? Тёмный?

— А теперь вспоминай, чёрт возьми! — резко потребовал мужчина. — Кто дал тебе кинжал? Кто подтолкнул тебя убить Эдель?

— Алекс, прошу тебя! — рассердилась Блайт.

— У нас нет времени, Эдель! Мы должны узнать, кто за всем этим стоит!

— Я не помню! — Флеминг затряс головой. Пустота в голове пугала сильнее любых откровений. — Я правда не помню...

Он прикусил губу, попытался ухватиться за что-то знакомое, за факт, за якорь.

Ладонь девушки мягко легла на его колено.

Змей вздрогнул. Тепло её руки оказалось неожиданным, выбивающим из хода мыслей. Он поднял взгляд — и встретился с её глазами. В них не было ни власти, ни упрёка. Только тихая и безмолвная просьба, от которой невозможно было отстраниться.

И он не смог.

— Но ты знаешь, кому принадлежит кинжал? — осторожно спросила она. — Хочешь... я принесу его. Покажу тебе.

— Кинжал... — опомнился музыкант. — Я помню его. Я зачем-то взял его из пентхауса. Он был в нашей семейной коллекции в Лондоне. Просто висел там... как реликвия.

Данте резко замолчал. Осознание накрыло внезапно.

Воздуха стало катастрофически мало. Если он взял оружие заранее — значит, это было не случайно. Значит, часть его самого действительно подчинилась чужой воле.

Комната, слова, лица — всё начало давить, наползать, лишая возможности думать. Не дожидаясь ответа, парень выбежал на крышу, спотыкаясь о собственные ноги.

Юный Тёмный до сих пор не мог свыкнуться с мыслью: пока он жаждал энергии и эмоций, кто-то желал их крови и смерти.

— Алекс хочет поговорить с тобой. Он ждёт у меня дома.

Данте резко вскочил, окончательно отгоняя остатки воспоминаний.

— Чего же мы ждём? Поехали!

Они двинулись по лестнице. Стук каблуков девушки разнёсся эхом под сводами библиотеки. Между высокими стеллажами, тянущимися к потолку, клубился полумрак, а пыль плавала в лучах света, пробивавшихся из окон. На столах тускло поблёскивали лампы.

— Ты знал студентов, которые были с Луизой в ту ночь? — осведомилась фейри.

— Знал, но не слишком хорошо. Их уже исключили из академии за причастность к тайному обществу.

Коридоры встретили ароматом кофе в картонных стаканчиках. За массивными дверями звенел воздух — свежий, свободный, чуть пропахший дымом из дальних каминов, что согревали кабинеты профессоров.

— Нас без конца вызывают на допросы назойливые детективы, — пожаловался музыкант, остановившись у своего шкафчика. — Элиза взяла академический отпуск, ей нужно время... пережить смерть сестры. Николас сейчас с ней, старается поддержать. Мы с Роузи продолжаем ходить на лекции, но... это не так просто. Слишком много внимания. Особенно из-за репортёров. Это ведь мы нашли тело.

— Что говорит ректор обо всём этом?

Флеминг ввёл код, отворил дверцу и спрятал блокнот под стопкой книг.

— Дедушка весьма мрачен, но пытается «сгладить» углы, — рассказал парень, устремившись дальше. — Вчера он отвадил от меня журналистов и признался мне, что всегда догадывался о существовании тайного общества в этих стенах. Даже когда сам был студентом.

Когда они пересекли порог, он невольно оглянулся. Фасад оставался позади — тёмный и безмолвный. Солнце пробивалось сквозь свинцовые облака. Ветер колыхал бордовые флаги на шпилях и шуршал в кронах вязов.

Где-то высоко, в одном из окон башни, мелькнула тень.

В окне стоял человек. Высокий, с чёрными волосами и бледной кожей. Его силуэт был едва различим, но Флеминг узнал его сразу — того самого незнакомца в длинной мантии, с которым он столкнулся в библиотеке и больше не смог найти. Как и не смог забыть его.

Данте помахал ему рукой, и на миг ему показалось, что таинственный парень улыбнулся. Не губами, а взглядом.

Он хотел сказать Эдель, но промолчал. Слишком было неловко отвлекать её подобной ерундой.

Ветер лениво гонял по земле сухие листья. Машины стояли редкими рядами, а их стекло поблёскивало под бледным светом.

Блайт вдруг остановилась. Резко. Флеминг едва не врезался в неё.

— Что?

Она не ответила. Её взгляд был прикован к своему автомобилю. На лобовом стекле, у самого основания дворников, были разбросаны сухие фиалки. Несколько хрупких цветков рассыпались по капоту, как прах.

Девушка не двигалась. Но пальцы едва заметно сжались. Её взор остался прикован к одной точке. Неподвижный. Слишком сосредоточенный. Она даже не моргнула.

— Эдель... — тихо позвал музыкант.

Он встал напротив, пытаясь привлечь внимание. Но безрезультатно. Её лицо оставалось каменным. Только в уголке губ на мгновение дрогнула тень напряжения, и скулы стали резче, будто она стиснула зубы.

— Что происходит?

Тёмная медленно перевела на него взгляд.

— Кто-то подкинул мне очередную скорбную шутку, — выпалила она, шагнув к капоту.

Фейри взяла цветок и сжала его. Её глаза закрылись, и воздух вокруг дрогнул.

Флеминг почувствовал это кожей. Не ветер. Не холод. То была её сила. Она взметнулась в пространстве, почти незаметно, но Данте всё равно уловил её — как змей чувствует колебание земли.

— Что это всё значит? — осторожно спросил он, подходя ближе. — Это... послание?

Девушка открыла глаза и повернулась к нему. В её пальцах осталась лишь тёмно-фиолетовая пыль.

— Фиалки сорваны не больше трёх дней назад, — сообщила она ровно. — Такие же я нашла сегодня на кладбище. На могиле своей прошлой жизни.

Данте невольно напрягся.

Прошлой жизни.

Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, как спокойно она об этом говорила.

— Никто из ныне живущих смертных не знает о том, что я была леди Мэри Эллен, — задумчиво проговорила девушка. — Следовательно, это кто-то из Тёмных, с кем я имела дело два века назад... и кто понимал значение фиалок. Но круг таких лиц крайне узок. И именно это меня настораживает.

— Послание прямиком из прошлого, да? — мрачно ухмыльнулся Серпент. — Кто это может быть?

— Алекс не стал бы этим заниматься. А мой бывший возлюбленный...

На этом слове что-то внутри него кольнуло — коротко и неприятно.

— Сомневаюсь, что его призрак решил бы навестить пустую могилу. В этом нет смысла, — Блайт на секунду замолчала, вслушиваясь в собственные мысли. Или чутьё? — Но даже если так... зачем оставлять их именно здесь?

Змей посмотрел на машину.

— Это кто-то из них? — спросил он, хотя сам не был уверен, хочет ли услышать ответ. — Кто-то из наших врагов.

— Возможно.

Ветер снова шевельнул цветы. И на секунду ему действительно почудилось, что они шепчут.

— Я думал, фиалки цветут только весной. Хотя... это ведь другой сорт. Они довольно крупные.

Данте нахмурился и протянул руку, сам не до конца понимая зачем. Коснулся одного из цветков. Тот рассыпался под пальцами. Сухо. Безжизненно.

— Это не лесные фиалки, а домашние, — согласилась Тёмная, — которые растут у кого-нибудь на подоконнике. Есть идеи?

— Подожди... — опомнился Флеминг. Мысль зацепилась за память. — Оливия Девитт. Мать Луизы. У неё есть теплица. Я был там пару дней назад, когда навещал Ника и Элизу. Там растут фиалки. Я точно их видел.

Он замолчал на секунду, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Слишком много совпадений.

— Поехали туда, — твёрдо решила фейри. — Но сначала вернёмся в академию, проверим камеры наблюдения.

Она уже разворачивалась, и студент невольно отметил, как быстро наставница приняла решение. Холодно. Без колебаний.

Он пошёл за ней. Его взор невольно метнулся в окна, выискивая фигуру черноглазого студента, но его не где не было.

Охранник пустил их без лишних вопросов — статус внука ректора всё ещё открывал нужные двери.

Серпент остался чуть в стороне. Он не сел. Даже не облокотился. Просто стоял, наблюдая, как на экране перематывается запись. Тихое жужжание техники давило на слух.

Щёлк.

Картинка дёрнулась. Экран монитора исказили помехи. Полосы прошли по изображению, словно кто-то провёл когтями по самому сигналу.

Это не было похоже на обычный сбой. Ни на секунду.

По спине пробежал холод. Данте сделал шаг ближе к Эдель — почти инстинктивно — и перевёл на неё взгляд. Она не выглядела удивлённой или слишком озадаченной.

— Как странно... — недоумевал мужчина, снова отматывая запись.

Его пальцы задержались на кнопке. Он пытался уловить ускользающую деталь.

На экране снова пошли рваные помехи. Изображение дёрнулось и распалось на полосы — и на секунду в искажении мелькнул мужской силуэт.

Студент моргнул. Но ничего подобного больше не заметил. Только их самих, появившихся на парковке минутами ранее.

— Благодарю, что уделили нам время, — вежливо подытожила Блайт. — Думаю, этого достаточно.

Охранник обернулся к ним, приподняв седые брови.

— А что именно вы хотели посмотреть?

— Ничего особенного, — увельнул Змей, стараясь звучать непринуждённо. — Просто проверяли одну деталь. Спасибо, сэр.

Мужчина медленно кивнул и отвернулся к мониторам.

Тёмные вышли в коридор, закрыв за собой дверь, и переглянулись.

— Это было ожидаемо. Враг замёл следы, — прошелестела фейри почти ему на ухо. — Прям как упырь. Или это зверь... одумался и пришёл в себя после того, как насытился кровью Луизы.

Её голос был спокойным, но Данте уловил в нём напряжение — тонкую, едва различимую ноту настороженности.

Он невольно оглянулся. Слишком чисто. Не намёка на враждебное или потустороннее присутствие. Только ничем не примечательные студенты, проходящие мимо.

— А силуэт... — тихо добавил Флеминг, подхватывая её мысль. — В экране во время помех... Ты его видела?

Блайт медленно кивнула, увлекая за собой вперёд.

Музыкант прислушивался к каждому звуку: шагам за спиной, скрипу дверей и голосам. И чем дальше они уходили от комнаты с камерами, тем сильнее становилось ощущение, что их сделали мишенью.

Он смог расслабиться только когда они сели в уютный салон. Двигатель загудел, и автомобиль двинулся по дороге, сметая с себя сухие цветы. За окнами мелькали стволы деревьев и обугленные от времени каменные ограды.

— Как дела у вас с Алексом? — полюбопытствовал парень, откинув голову назад.

— Мы прожили слишком много жизней и не всегда могли ладить друг с другом, — отозвалась Эдель, и он удивился её внезапной откровенности. — Иногда между нами образовывается пропасть. Как сейчас. И это... нормально. С семьёй не просто.

— Что случилось?

— Он думает, что знает, как лучше для меня. Но это не так.

— Мне это знакомо. У меня также с отцом.

Они въехали в оживлённую часть города. Блайт открыла окна и закурила сигарету. Флеминг блуждал взглядом по витринам: яркие, пёстрые, увешанные гирляндами из бумажных тыкв и скелетов. В воздухе витал сладкий запах жареных орешков и пряного тыквенного пюре — аромат детства, осени и чего-то безвозвратно ушедшего.

Мир вокруг словно жил отдельно, где-то по ту сторону. Всё это — смех, цвета, игра с тенями — казалось Данте слишком ярким, слишком живым. Раньше он любил Хэллоуин: в нём было что-то чарующее. Детская насмешка над страхом. А теперь — лишь усталость. Впервые он был не рад этому празднику. Может быть, потому что тьма, от которой люди привыкли прятаться под масками, больше не была для него вымыслом.

— Самайн, — наставница лениво усмехнулась, кивая в сторону витрины, где стоял огромный пластиковый скелет. — Конец года и начало тёмной половины. Раньше маски и жертвоприношения были не развлечением, а защитой. Это был не праздник, а ночь, когда люди запирали двери и молчали.

— Наверное, ты очень скучаешь по тем временам, когда тебя боялись. Порой в моей голове до сих пор не укладывается, что ты — настоящая фейри.

— Я не идеализирую то, что было раньше. Я выросла во времена, где мой вид уже объявили мифом, — с ноткой печали поделилась Тёмная. — Христианизация уже была сильна, а фейри вытесняли в фольклор. Поэтому я никогда не ностальгирую по прошлому и всегда презираю иллюзии «старого мира».

— Не веришь ни людям, ни своим, — предположил Данте, чуть улыбнувшись. — Понятно, почему цинизм и прагматизм для тебя так естественны.

Она потушила окурок в стаканчике с недопитым кофе и бросила короткий взгляд на парня, добавив с лёгкой иронией:

— Ты привыкнешь.

— Ну... раз уж ты так считаешь, — тихо ответил он, глядя, как её волосы развиваются на ветру. — На следующем перекрёстке — направо. Потом нужно свернуть налево и проехать до конца улицы.

— Кстати, у меня для тебя есть подарок, — неожиданно оживилась Эдель, остановившись на светофоре. Её тембр прозвучал с той лёгкой игривостью, которая всегда смущала его. — Хотела вручить тебе на День всех святых, но подумала... а вдруг нас убьют раньше?

Она потянулась одной рукой на заднее сиденье и достала старую книгу. Переплёт был потрёпан временем, а запах древней бумаги напоминал о забытой магии.

Студент взял её, ощущая тяжесть не только станиц, но и смысла, скрытого между строк. Его пальцы сжали переплёт, а внимание застыло на старинных символах.

— Это летописи Хранителей Завесы, переделанные на современный язык.

— Для меня? — удивился он, едва касаясь обложки.

Тёмная улыбнулась уголками губ, бросив на него быстрый взгляд, затем на дорогу.

— Да. Чтобы ты не забывал, что прошлое всё ещё рядом, даже если мы едем вперёд.

— Эдель... спасибо тебе за всё, что ты для меня делаешь, — неловко прошептал музыкант.

Молчание между ними заполнилось шумом колёс, свистом ветра и тихим шёпотом страниц.

Взгляд Змея зацепился за страницу с величественным изображением чёрного оленя с короной рогов. Каждая линия, каждая тень шептала о давно забытых законах и мирах.

Он уже видел его в колоде причудливых карт Алекса — аркан, символизирующий защитника, языческую власть и законы леса. Существо, которое появлялось лишь тогда, когда нарушался порядок. Под рисунком его внимание задержалось на тексте:

«Цервалами (от лат. cervus — олень) называют тех иных, чья кровь восходила к древним хранителям — стражам природы и духам, существовавшим ещё до разделения миров. Самаэль отметил их знаком Чёрного Оленя с рогами, ибо рога суть корона царя леса и печать договора. Цервалы не служили ни свету, ни тьме, но приняли Закон Завесы, и потому стали ходить среди людей. В хрониках Церкви они значатся как еретики, в записях Верховного Конклава — как защитники порядка».

— Алекс ведь Цервал, да? — выдохнул он едва слышно. — Кто бы мог подумать...

Фейри кивнула ему. На её лице мелькнула заметная тень иронии.

Серпент указал на нужный дом.

— Нам сюда.

Машина остановилась у тротуара. Небольшой особняк стоял в стороне от дороги, за кованой оградой, увитой плющом. Двухэтажный, из потемневшего кирпича, с белыми оконными рамами и широкими ступенькам, к котором вела дорожка из неровного камня. Крыша была покрыта старой черепицей. По краям её тянулись тонкие струйки мха, а у водостока свисали сухие листья.

— Готов? — спросила девушка.

Он тихо усмехнулся, поймав её нерушимо-спокойный взгляд.

— Нет.

И всё же вышел наружу. Они прошли вперёд. Блайт нажала на звонок. Дверь распахнулась почти сразу, и перед ними появилась Оливия Девитт.

Она выглядела более опустевшей, чем в его последний визит. Измятая чёрная рубашка и тёмно-каштановые волосы, небрежно собранные в низкий хвост. Её лицо осунулось, под глазами залегли тени, а губы побледнели.

— Данте... — голос дрожал, с ноткой усталого удивления. — Ты... Ника здесь нет.

— Прошу простить нас за неожиданное вторжение, — вежливо улыбнулся парень, чуть склоняя голову. — Но мы к вам, миссис Девитт. Это Эдель Блайт, студентка.

Хозяйка посмотрела на фейри. Лёгкий скользящий взор выдавал интерес — но только поверхностный.

— Вы красивая пара, — Оливия выразилась с притворной теплотой, отходя в сторону. — Проходите.

— Мы не... — музыкант осёкся и покачал головой. На его лице вспыхнула улыбка смущения. — Простите, но мы...

— Благодарю, — внезапно перебила Блайт.

Она прошла в дом. Флеминг зашёл следом. Внутри пахло специями, чем-то сладким... и лёгкой затхлостью. Окна давно не открывали.

— Есть зелёный и чёрный чай. Какой предпочитаете? — предложила хозяйка, ведя гостей на кухню.

— Зелёный, — отозвался Данте.

— Просто воды, — попросила Эдель. Она расположилась за столом у окна с видом на задний двор. — Я уже пила сегодня чай. Благодарю.

Женщина двигалась по кухне медленно, но уверенно, как человек, который держался за привычные действия, чтобы не развалиться окончательно. Чайник уже стоял на плите.

Змей сел рядом с наставницей. Он не находил способа разрядить неловкое молчание. Не знал, что говорить. Ведь они не должны были находиться здесь. Их цель — теплица и фиалки, а не чаепитие с чужой болью. Тихая, почти осязаемая скорбь миссис Девитт делала их присутствие нелепым и чужим. В этом ощущении чуждости, в этом несовпадении намерений и реальности, Данте ощутил странную тяжесть в груди.

Его нога случайно коснулась щиколотки Эдель. Лёгкий и случайный контакт заставил её на мгновение замереть. Она, откинувшись на спинку стула, сохранила холодное выражение лица, но уголки губ чуть приподнялись.

Музыкант быстро отдёрнул ногу и отвёл взгляд в окно, пытаясь скрыть лёгкую красноту на щеках.

Оливия достала чашки, расставляя перед ними. Их оказалось четыре.

Данте замер. Незначительная, но странная деталь. Разве она не должна была сделать чай только ему и себе?

Эдель не подавала виду, что её это смущает.

— Элиза дома? — спросил парень, стараясь звучать как можно непринуждённее.

— Нет, — коротко и сухо. Хозяйка поставила чайник на стол и только тогда добавила: — Николас и Элиза уехали в Лондон.

— В Лондон? — усомнился Флеминг.

— Да, — кивнула женщина, разливая чай, к счастью, только им двоим. — Ник настоял. Сказал, ей нужно... отвлечься.

Пар поднимался над чашками, медленно и лениво.

— Он хороший мальчик, — почти машинально добавила она. — Заботится о ней.

— А кто ещё сегодня дома? — осторожно спросил он, подозрительно глядя на остальные пустые кружки. — Или вы кого-то ждёте?

Оливия встала к ним спиной, доставая сахар с полки.

— Все уже дома, — произнесла она наконец. И только потом, будто спохватившись: — То есть... нет. Никого. Белла в школе, а муж в лавке.

Студент поджал губы и снова взглянул на стол.

Четыре чашки. Две лишние. Он не стал спрашивать. Вместо этого перевёл взгляд на Блайт. И на секунду растерялся.

Она пристально смотрела на миссис Девитт. Её лицо оставалось безразличным — но в глазах было что-то другое. Тёмное. Сосредоточенное. Словно девушка уже видела то, чего он ещё не понимал.

И это ему не понравилось. Совсем.

— У семьи Девитт свой магазинчик с церковными атрибутами и травами, — пояснил Серпент, пытаясь разрядить напряжение.

— И украшениями из натуральных камней, — похвалилась Оливия, присаживаясь напротив. Она поставила сахар перед ними. — Эдель, когда твой день рождения? В астрологии существует традиция подбирать камни по знакам зодиака.

— Весной, — ответила она, обхватив стакан. — В апреле.

Женщина смотрела на гостью, не моргая. Слишком долго. Может, пыталась вспомнить, где уже видела её лицо?

— Наверное, твой камень — рубин или гранат, — отчуждённо произнесла Девитт.

— Влиянии камней на энергетику и характер... — небрежно протянула фейри. — Вы и сами не верите в это.

Оливия посмотрела на неё странно.

Данте чуть не поперхнулся чаем.

— Приходите на похороны Луизы, — сказала женщина... и вдруг улыбнулась. — Молю Бога, чтобы нам скорее позволили забрать её тело.

— Мы, как и вся академия, скорбим вместе с вами, — тихо выдавил парень. — И приносим свои соболезнования.

Девитт любезно подвинула ему сахар. Музыкант добавил пару ложек.

— Вы ведь были там?

Студент напрягся. Пальцы нервно перебирали край салфетки.

— Где?

— Когда её нашли.

— Можно посмотреть вашу теплицу? — поинтересовалась Эдель, намеренно меняя тему.

— Конечно! — на секунду лицо хозяйки оживилось. — Хотите купить цветы?

— Хотим узнать, кто-нибудь приходил к вам за фиалками? — сдержанно спросила Тёмная.

Оливия помрачнела мгновенно.

— Откуда вы знаете?

— Знаем что? — уточнила девушка, слегка наклонив голову.

— Кто-то сорвал мои фиалки и вытоптал остальные цветы рядом, — раздосадовалась она. — Я не стала вызывать полицию. Вдруг это кто-то из детей...

Данте поймал на себе многозначительный взор Эдель. Всё становилось на свои места.

— Позвольте взглянуть, миссис Девитт, — попросила фейри.

— Конечно.

— Я, пожалуй, допью чай, — отмахнулся Флеминг, решив не мешаться под ногами.

Он поднялся из-за стола вместе с ними, как того требовал этикет, и проводил их взглядом, пока они не скрылись за дверью.

Но обратно садиться не стал. Взгляд вновь зацепился за обе чашки. Пустые.

Флеминг наклонился к одной из них ближе. На дне проступила странная фигура. Силуэт знакомый и в то же время искажённый, как отражение в зыбкой тени фарфора.

В этот момент дверь снова скрипнула, как будто кто-то шагнул за порог следом за Эдель и Оливией.

Сердце внезапно дрогнуло. Потустороннее присутствие, которое он до этого мог ощущать лишь смутно, сейчас нахлынуло с силой, охватывая каждую клетку тела.

Может, Луиза была здесь?

Страх охватил его до глубины костей. Юный Тёмный ещё не привык к этому — к тому, что мир может шептать за пределами реальности. К чему-то, чего нельзя объяснить. Мысли спутались, дыхание сбилось.

Он не хотел оставаться один. Импульсивно, не раздумывая, музыкант выскочил из дома. Ноги сами несли его через задний двор в теплицу.

Парень ворвался внутрь, впуская за собой холод — резкий, прилипший к коже. Он почти физически ощутил, как неприятная стужа растворилась в густом, душном тепле. Здесь пахло влажной землёй, перегретыми листьями и сладким цветами. А под всем этим — едва уловимая нота гнили.

Студентка и миссис Девитт стояли у дальних рядов. Хозяйка что-то объясняла, указывая на цветущие фиалки и примятые растения. Кто-то явно прошёлся по ним слишком неосторожно.

Они заметили Данте.

Взгляд фейри задержался на нём на долю секунды дольше, чем нужно. Чуть прищуренный. Оценивающий.

Она поняла, что что-то не так.

Оливия посмотрела иначе — с удивлением.

— В чём дело? — забеспокоилась она.

Он тут же выпрямил спину. Натянутая маска спокойствия скрывала дрожь во взгляде и учащённое дыхание. Каждое движение, каждый шаг — всё должно было казаться естественным, хотя внутри всё горело напряжением.

— Передумал, — неловко озвучил Данте. — С вами куда приятнее.

Блайт вернулась к своему разговору, мягко задавая вопросы. Но Флеминг уже уловил этот тон — она собирала информацию. Точно и последовательно.

— До того, как это произошло... вы не замечали ничего странного?

— Нет... — хозяйка покачала головой. — Ничего, кроме собак. Они громко лаяли в ту ночь.

Взгляд Змея скользнул по теплице — по рядам белых роз, по влажной земле, по стеклу, на котором дрожали капли конденсата. Ничего необычного.

Где-то рядом металлически звякнуло.

Миссис Девитт отвлеклась — повернулась к разбросанному садовому инвентарю, ахнув от беспорядка.

Тёмная, тем временем, провела пальцами по сорванным стеблям, считывая энергию. Тонкое дрожание растений пробежало по её рукам, и лёгкая вибрация, едва уловимая для глаз, выдала шепчущий отклик природы. В этом было что-то одновременно красивое и тревожное, точно сама жизнь сада говорила с ней, открывая свои тайны.

Змей осторожно приблизился, следя за движениями фейри. Он смотрел на то, как её пальцы касаются листьев. И в какой-то момент его дыхание сорвалось.

Это было неправильно. Ненормально.

Но оторвать взгляд он не мог. Она была... Не просто «иной». Чем-то глубже. Древнее. И от этого внутри что-то сжалось — странно и болезненно. Страх? Нет. Хуже.

Притяжение.

Он резко отвернулся, будто обжёгся. И не сразу осознал, насколько сильно сжал челюсть.

Блайт подняла на него взгляд. Её учащённое дыхание, едва заметный блеск в глазах — она что-то поняла. Не в стеблях растений. В самом Данте. В том, как он смотрел на неё и как отводил глаза.

Идиот.

— Нам пора, — объявила девушка.

Они подошли к женщине, и Флеминг, стараясь сохранить вежливый тон, произнёс:

— Благодарим вас за гостеприимство, миссис Девитт. Мы ценим, что вы нашли время.

— Вы ведь были там, — повторила она, сжимая в руках лопату. — Когда её убили.

— Миссис Девитт... — растерянно промямлил студент.

— Идём, — поторопила его Эдель, обхватив за локоть. — Ей нужно побыть одной.

Оливия кивнула в ответ, лёгкая и до жути неуместная улыбка мелькнула на её усталых губах. Взгляд снова потонул среди цветов.

Они покинули теплицу и обошли дом. Молчание между ними было плотным, как предчувствие чего-то неизбежного.

Серпент открыл дверь для девушки, а после — занял своё место. Машина плавно тронулась с места.

— Есть что-нибудь? — Данте едва коснулся её взглядом.

— Да. Ты готов умереть вновь?