Создания ночи

И тот, кто услышит его невидимую мелодию, не заметит,
 как вместе с последней нотой из него уйдёт тепло. 
И сказано было древними: берегитесь Змея,
ибо он не пьёт кровь — он пьёт силу. 

Летописи Хранителей Завесы.

Несколькими неделями ранее.
Лондон.

Она должна была его спасти. Не ради ответов, которых он, возможно, никогда бы и не дал. Не ради того, чтобы оправдать его или себя. А потому что Данте только начинал свой путь — такой неуверенный, ещё не вымощенный выбором и ошибками. Его жизнь не должна была обрываться из-за чужой прихоти.

Эдель метнула взгляд по сторонам. Улица выглядела пустынной. Ни камер наблюдения на зданиях, ни случайных прохожих. Место выбрали слишком искусно. Наверняка знали заранее, где ловушка сработает без свидетелей.

Но время ускользало. С другой стороны дороги уже слышался далёкий гул машин и шаги прохожих.

Блайт склонилась над ним, её руки дрожали от напряжения. Подхватив тело парня, она рывком стащила его обратно в лесной массив. Ветви цеплялись за плечи и волосы, пока плотная тьма деревьев не укрыла их обоих. Там, в глуши, под мраком зарослей, девушка могла действовать.

Кинжал, которым парень пронзил сердце, теперь лёг в её ладонь. Символ предательства обратился в инструмент спасения. Он был странно красив: лезвие узкое и длинное. По гарде тянулись едва заметные резные узоры, напоминавшие корни дерева.

Тёмная провела лезвием по своей руке, и густая алая капля упала на землю. Затем она сделала такой же надрез на его ладони — кровь смешалась, соединяя их. Её губы зашевелились, складывая слова, которые нельзя было произносить вслух при смертных. Это был язык мёртвых, молитва и заклинание в одном. Обращение к тем, кто не слышал обычной мольбы.

Эдель просила, чтобы тьма подарила свет, чтобы смерть уступила жизнь.

Наклонившись, она вонзила клыки в шею парня и ощутила, как в его жилах пробегает холодная дрожь. Яд стал лекарством. Духи откликнулись.

— Вернись! — взмолилась Блайт, крепко прижимая музыканта к себе.

Он приоткрыл веки. Сначала в его глазах мелькнула пустота. Тяжёлая и вязкая, точно тень смерти сомкнулась вокруг зрачков. Его губы приоткрылись, и тихий хрип сорвался наружу. Но вместо слов вырвался бессвязный шёпот, похожий на чужие голоса, смешавшиеся друг с другом. Сущности ломали его и перековывали в нечто иное.

Тело сводило судорогами. Лицо то бледнело, то наливалось болезненной серостью. На миг ей показалось, что из-под его кожи проступила чёрная паутина вен, словно тьма сама вживлялась в плоть.

Тёмная сжала его руку сильнее и уловила жуткий потусторонний отблеск в глазах: серебристый, нечеловеческий, как у существа ночи, ещё не до конца рождённого.

— Тише, — прошептала она, приблизившись к лицу Данте. — Ты уже не там. Ты со мной.

Блайт вытерла клинок о край своей футболки и спрятала его во внутренний карман куртки. Собрав остатки сил, она прижала к себе Флеминга и подняла на ноги. Он был тяжёлым и почти безвольным, но в нём ещё теплилась жизнь. И нечто новое. Опасное и неведомое.

Когда они вышли на тротуар, поток машин и редкие прохожие заполняли пространство города. Эдель пригнула голову музыканта к своему плечу, заставляя его опереться на неё, и двинулась вперёд.

Он шатался, ноги подкашивались, но Тёмная удерживала его, не замечая собственной слабости после ранения. Со стороны всё выглядело так, будто она тащила домой пьяного парня, который потерял ориентацию после бурного вечера.

Несколько людей бросили на них короткие взгляды — кто-то с равнодушием, кто-то с лёгкой усмешкой. Но никто не заподозрил правду.

Квартира встретила их тишиной и полумраком. Из глубины спальни лился приглушённый свет ночной лампы.

Блайт захлопнула за собой дверь, заперев на все замки одной рукой, и повела Данте в гостиную. Она уложила его на диван и поправила подушку.

Но уже в следующее мгновение его тело соскользнуло на пол. Руки беспомощно раскинулись, губы шевелились. Из горла вырывались тихие звуки, искажённые и ломкие, как эхо в пустом колодце.

— Прости... прости, — едва слышно повторял он.

Девушка тяжело выдохнула и откинула голову назад, прикрыв глаза. Она стояла так с минуту, мысленно проклиная этот вечер. Но сразу после — улеглась рядом и уставилась в потолок усталым взором. Её дыхание стало ровным.

Они лежали бок о бок прямо в верхней одежде и обуви. Ей было всё равно: холод пола, следы крови. В этот момент ничто не имело значения.

Сквозь ткань Эдель ощутила слабое тепло его тела. Оно было хрупким и могло угаснуть в любую секунду. И в этой тишине, где воздух был пропитан шёпотом мрака и запахом крови, Тёмная слушала его, как мелодию, — тихую, надломленную, но всё ещё звучащую.

Она закрыла глаза. Впервые за долгое время позволила себе эту роскошь. Знала, что рассвет принесёт не облегчение, а новые тяготы. Но пока Эдель позволила себе вообразить — что они просто двое уставших людей, случайно уснувших на полу после бурной ночи.

Эта иллюзия была ложью, и всё же она не спешила её разрушать. Пока его дыхание оставалось рядом, Блайт могла позволить себе забыть о неизбежном.

Сквозь тяжёлую дрёму, на грани сна и яви, к ней пришёл образ.

Бездонная пустота, где не было ни стен, ни неба, только густой серый туман. В этом мраке различались две капли крови, падающие навстречу друг другу. Когда они соприкоснулись, вокруг разлилась тьма, и в ней забился новый пульс — не её и не его, а общий, чуждый и всё же родной.

Она увидела Данте. Но не таким, каким он лежал сейчас рядом с ней. Его глаза светились хищным серебром, а тени, подобно змеям, извивались вокруг него. Он стоял перед ней, и каждое движение напоминало мелодию — жестокую и прекрасную.

— Твоя тьма стала моей, — услышала она его голос. Но он звучал сразу изнутри её головы и из глубины сна, гулкий, как хор. — Теперь мы связаны навсегда.

Девушка дёрнулась, резко распахнув глаза. Сердце колотилось, а воздух в комнате показался слишком плотным — остатки сна ещё висели вокруг.

Флеминг лежал рядом. По-прежнему в бреду. Его тело лихорадило. Капли пота выступили на висках, а губы двигались, шепча что-то бессвязное. Она не различала фраз, но интонации были пугающе схожи с теми, что звучали в её видении. И оно не было случайным. Оно было предвестием — он обратится. Скоро.

Мысли разорвал резкий, настойчивый стук в дверь. Несколько мгновений Эдель прислушивалась, различая ритм чужой руки — слишком своевременно, слишком громко.

Она поднялась и осторожно подложила под голову юноши подушку. Накрыла его пледом, пригладив влажные волосы со лба. Только после этого направилась к двери.

Щёлкнул замок.

На пороге стоял мужчина. Капли дождя блестели на его короткой бороде и светло-русых волосах, спадавших до шеи. Передние пряди были зачёсаны назад и собраны в тонкий, аккуратный хвост, подчёркивающий суровую линию скул и твёрдый изгиб челюсти. Его плечи заполняли пространство, а суровая осанка придавала ему вид человека, привыкшего входить туда, где его не ждут.

Александр Кадоган.

Когда он переступил порог и окинул её внимательным взором, внутри что-то неприятно дрогнуло.

— Выглядишь паршиво, — мрачно заметил гость.

Эдель промолчала в ответ. Она долго всматривалась в нахмуренное лицо. И знала это выражение. Так он смотрел только тогда, когда приносил вести, от которых рушился привычный порядок.

Девушка молча отвернулась и закрыла за ними дверь.

Кадоган прошёл внутрь и замер в гостиной. Его тембр стал низким и резким, как сталь:

— А это ещё кто?

Он обернулся к ней, не скрывая своего напряжения. Блайт облокотилась в дверном проёме, сложив руки на груди.

— Я спрашиваю, кто это? — повторил с нажимом.

— Сначала ты, — упёрлась девушка. — С чем пожаловал, Страж?

— Происходят убийства, — сообщил тот с раздражением. — В Лондоне.

— Что?

— Дерьмо! — выругался Алекс.

— Говори тише! — шикнула она.

— Знаешь, сколько Тёмных сейчас в городе кроме нас? Никого! — озвучил он ещё громче. — Мне стоило немалых усилий, чтобы скрыть истинную причину смерти жертв! Их находят обескровленными, с разорванными глотками!

— Спокойно, Алекс, — потребовала Блайт, махнув рукой.

— Это может взорвать мир людей и утянуть за собой наш, — Страж заговорил чуть тише, поубавив свой пыл. — Моя работа — защищать Завесу. Но попробуй это делать, когда создания ночи сами не соблюдают законы.

— Я не убиваю людей, — оборвала Эдель. — Ясно?

— Тогда кто-то явно пытается выставить тебя виновной! — вновь начал Тёмный в повышенном тоне. — Кому из Тёмных ты успела перейти дорогу?

— Я задаюсь тем же вопросом, дядя, — она поморщилась и кивнула на пол. — Кто-то подчинил разум этого парня и заставил его воткнуть клинок мне в сердце. А потом попытался убрать и его самого.

На лице мужчины отразилась смесь изумления и злости.

— Вот как?!

— Но я не могла оставить Данте умирать. Он мой друг.

— Друг? Неужели? — Кадоган обернулся к ней с бессовестной усмешкой. — Ты всегда относилась к людям как к мимолётному явлению, — припомнил он, подозрительно прищурившись. — Похоже, этот юноша особенный.

— И больше не человек.

— Чёрт возьми, — Алекс прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу. — Как же я хочу в отпуск...

— У рыцарей Ордена есть отпуск? — иронично поддела Тёмная.

— Ты должна радоваться, что я сейчас в деле, и именно меня послали курировать эту территорию! — громогласно предъявил Страж.

Она убрала ухмылку с лица и кивнула, осознавая значимость его слов.

— Какой у нас план, Алекс?

— План такой... — гость встрепенулся, точно смахивая весь гнев с лица, но не оставшееся напряжение. — Я сделаю кофе. А ты, дорогуша, расскажешь всё до мельчайших деталей. Это важно.

Кадоган прошёл на кухню. Он уверенно хозяйничал у плиты, наполняя воздух знакомым запахом крепкого напитка, пока девушка сидела за столом и пересказывала прошлые события.

Она упомянула всё: их первое знакомство с Данте месяц назад, его песни, сегодняшний вечер и тот миг, когда чужая воля вырвала у него свободу... И что кто-то сбил его на машине.

Мужчина слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. И ей хотелось бы знать, какие пазлы в голове он складывал в этот момент. Но Алекс не делился своими мыслями. Лишь молча разливал кофе по чашкам.

Они вышли на открытую мансарду, где утро уже захватывало небо, окрашивая серые облака мягким золотом рассвета. Город с высоты казался застывшим между ночью и днём. Улицы внизу ещё дышали тьмой, но на стеклянных фасадах уже играли первые солнечные отблески.

Чашки тихо звякнули, опускаясь на узкий столик у стены, густо оплетённой плющом. Повсюду возвышались горшки с ухоженными растениями, и зелень мягко завоёвывала пространство крыши. Казалось, это место давно перестало быть просто частью лондонского небоскрёба — оно стало оранжереей, укрытой от посторонних глаз. Хозяйка здесь не столько жила, сколько существовала в собственном тайном саду, подвешенном между небом и каменным городом.

Эдель стянула кожаную куртку, небрежно бросив её на скамейку. Злосчастный кинжал лёг на столик. Она опустилась в плетёное кресло, укрытое клетчатым пледом. Закурила, наблюдая, как холодный ветер цеплялся за края бежевого пальто дяди.

Тот не спешил присаживаться. Его внимательный взор зацепился за тёмное пятно засохшей крови на её одежде. Затем он взял клинок Данте и долго рассматривал его. Пытался выудить ответ из холодного металла. На фоне рассвета его суровый профиль казался ещё более угрожающим.

— Полная чертовщина, — наконец-то высказал Кадоган. Он медленно провернул кинжал в ладони. — Оружие чистое. Никаких ритуальных знаков, никакой тёмной вязи.

— Не удивительно, — Блайт закатила глаза. — Как будто с призраком имеем дело...

Клинок в руках остановился. Алекс настороженно посмотрел на девушку.

— Как быстро затянулась рана?

— Быстро, — отозвалась она, медленно выпуская дым. — Я была сыта. Но могла погибнуть, если бы не выпила кровь тем вечером.

— Или стала бы нежитью, — вяло добавил он.

Тёмный вернул орудие обратно на стол. Листья рядом с ним шевельнулись от сквозняка. В свежем воздухе сплелись горьковатый аромат крепкого кофе и терпкий дым табака.

— Ты бы не позволил мне пасть так низко, — в уголках её губ заиграла лукавая улыбка.

— Ещё бы, — саркастично буркнул Страж. — Я тебя живую с трудом переношу, а будь ты мёртвой — пришлось бы разрубить незамедлительно. Такая у меня работа — очищать мир людей от скверны.

— Разрубить и сжечь, — насмешливо отреагировала Блайт, стряхнув пепел. — Чтобы мои части тела не срослись от непреодолимого желания высосать из тебя жизнь, — она сделала паузу и добавила уже деловым тоном: — Ты достал снимки с мест преступления?

Алекс вынул увесистый конверт из внутреннего кармана и протянул ей.

— Я сделал копии и взял с собой.

Тёмная достала содержимое, разложив на столике перед собой. Снимки, имена, личные данные. Все жертвы были мужчинами. На каждом теле — одно и то же: разорванное горло.

— Посмотри на эту рану.

Он встал над ней, как учитель над ученицей, и указал на фотографию, где виднелись четыре глубоких прокола в разорванной плоти.

— Явно не мой метод, — язвительно отметила Эдель, посмотрев на него исподлобья. — Я исцеляю всех, к кому когда-либо прикоснулась. Такая у меня природа — заметать следы.

— Расстояние между клыками как у человека. Но глубина верхних... три сантиметра, — мужчина нахмурился и провёл пальцем по краю снимка. — Патологоанатом заметил ещё одну странность. Ткани вокруг укуса начали разрушаться слишком быстро. Как будто в рану попал особый яд, но анализ ничего не показал.

— Поэтому ты упомянул нежить? — полюбопытствовала она. — У тебя есть предположения?

— Когда я осматривал трупы в морге, я ощутил запах сырости, старой земли и гниения, — поделился он с гримасой отвращения. — Кто-нибудь из жертв кажется тебе знакомым?

— Они все, — отчуждённо пробормотала девушка после одной затяжки. — Все они были моими донорами в течение этого года.

— Какое совпадение, что именно они были убиты, не так ли? — подначивал Кадоган. — Упокой Господь их души.

— Господь? — короткий смешок растворился в ветвях плюща вместе с дымом. — Как странно слышать это от еретика.

— Как странно, что у тебя нет врагов, — парировал тот. — Но кто-то хочет тебя подставить.

— Лучше скажи, что за существо способно провернуть подобное? — поинтересовалась она, натягивая маску невозмутимости.

— Да кто угодно из кровососущих, — Алекс небрежно махнул рукой. — Другой вопрос — кому под силу сломить чужую волю и так тщательно замести следы? На трупах нет остаточной энергии. Это меня и тревожит, — он задумчиво коснулся подбородка. — Мы запросто можем иметь дело с кем-то из Верховных демонов. С кем-то, кто обладает сильной магией и не является простым колдуном, а носит особую масть.

— Если кто-то их уровня решил поиграть со мной, то это определённо какой-то психопат.

— Согласен. Играть с фейри твоего возраста — просто безумие.

— А что говорит более современный подход? — уточнила Блайт. — Отпечатки? ДНК?

— Криминалисты не сидели сложа руки, — Страж усмехнулся краем рта. — На одежде первых двух жертв нашли частицы старой глины — такой грунт используют на кладбищах. В Лондоне его немного, но совпадение вышло неприятное. Третий мужчина умер ещё до укуса. Ему сломали гортань. Просто сдавили рукой.

Девушка задумчиво провела пальцем по краю чашки и медленно подняла глаза.

— На остальных телах — синяки, трещины в рёбрах, следы пальцев глубже нормы, — продолжил еретик, перебирая фотографии. — Но ни одного отпечатка. Убийца работал в перчатках... или у него их просто нет. А всё, что могло указывать на тебя, я благополучно уничтожил.

— Что именно? — Эдель подняла на него взгляд, в котором угадывалось любопытство.

— Следы помады на воротнике одного из них. Пару твоих волос и отпечатки пальцев, — Кадоган говорил это спокойно, словно перечислял пункты отчёта. — Их убивали вскоре после того, как ты уходила.

— Но я не ощутила, что за мной следили, — насторожилась фейри. — Если бы это был упырь, я бы его почувствовала. Возможно, ты прав. Это кто-то из Верховных.

— Есть и хорошая новость. Вместе с кровью жертв он выпивал и остатки твоей слюны. Все биологические следы смешались. Для лаборатории это сплошной хаос, — объявил он с полуулыбкой, явно гордый собой. — Благодаря мне, на тебя у них ничего нет.

— Пока, — отрезала она. — А если людские ищейки всё-таки выйдут на мой след?

— Тогда придётся доказать твою непричастность, — Алекс пожал плечами. Слишком быстро и раздражённо. — Но, поверь, это меньшая из наших проблем.

Тёмная утомлённо выдохнула. Она оставила сигарету в зубах и начала складывать снимки обратно в конверт, будто запечатывая вместе с ними чужие жизни.

Посланник Ордена отпил кофе, поставил чашку обратно и начал расхаживать кругами в глубоких размышлениях.

— Я не встречала подобных нам уже лет двести, — заговорила девушка, уставившись в одну точку. — С тех пор, как погиб Джеймс. И я не знаю никого, кроме нашей семьи. Но ты... наверняка знаешь.

— Я знаю многих Тёмных, но не понимаю смысла в попытке уничтожить тебя. Возможно, Данте что-то вспомнит, — его взгляд стал тяжелее. Он на секунду задумался. — А может... дело вовсе не в тебе, Эдель. Дело в нём.

Она чуть повернула голову.

— Он сказал, что учится в академии «Ванденберг», — вдруг вспомнила фейри.

— Он из Фэллмора?

— Из Фэллмора, — подтвердила девушка. — Его фамилия — Флеминг. Тебе это о чём-то говорит?

Еретик медленно выдохнул и отвёл глаза в сторону, перебирая в памяти старые имена.

— Он может оказаться потомком Тёмного графа, — предположил Алекс с оттенком тревоги. — Это нужно проверить. Родословную, архивы... всё.

— И кем он станет, когда очнётся, — Блайт чуть склонила голову, наблюдая за собеседником. — Для ясности: я никогда не превращала человека в чудовище осознанно. Потому и не знаю, чью сущность он примет.

— Осознанно — да. Но, однажды, по твоей вине уже появилось создание ночи.

Кадоган опустился напротив неё, устроившись на узкой лавке из тёмного дерева. Доски тихо скрипнули под его весом.

— Роб не в счёт, — возразила она. — Это было в четырнадцатом веке. Я была ребёнком. А его наставником стал ты. Но как мне быть с Данте?

— Какую форму примет его сущность решают высшие силы, — напомнил он. — С укусом демона передаётся отпечаток. Отголосок способности. Ты передала ему часть силы, которая станет его даром или проклятием.

Эдель покачала головой и ткнула окурок в стеклянную пепельницу.

— Он станет одним из нас, — произнёс Страж уже мягче, но неумолимо. — Хочешь ты того или нет. Но Тёмный — ещё не чудовище. Чудовищем его сделают выборы. Страх. И одиночество.

— Или я.

— Если он падёт, это будет не из-за твоего выбора, — он посмотрел на неё испытующе. — А если устоит — значит, в твоей темноте достаточно разума и света, чтобы не уничтожить его.

Фейри молча взяла чашку, как если бы собиралась сказать что-то будничное. Сделала глоток. Ещё один. Кофе уже остыл.

— И как мне доходчиво объяснить ему, кто мы такие? — спросила она, не поднимая глаз. — Нечисть? Духи? Порождения иной формы жизни, присягнувшие ночи?

— Начни с простого. Не обязательно рассказывать ему сразу всю суть.

Она поставила кофе обратно чуть резче, чем собиралась.

— Нас заклеймили демонами и еретиками с приходом христианства. Потом мир придумал ведьм, оборотней и вампиров — и теперь люди романтизируют их, — уголок её губ дёрнулся. — Но никто. Никогда. Не узнает, что все мы стали созданиями одного существа. И что выжили мы только по его прихоти.

Алекс взял чашку, приподняв её почти торжественно.

— Мои поздравления, дорогуша. Ты стала создательницей нового дитя ночи, — его улыбка вышла скорей злорадной, чем сочувствующей. — Данте теперь полностью под твоей ответственностью. Я введу его в курс дела, объясню, как выживать и подскажу верную тактику. Но наставницей должна быть ты.

— Я не просила этой роли, — запротестовала фейри. — И Данте не просил стать моим творением, — она запустила пальцы в растрёпанные волосы. — Каков будет твой совет, как моего дяди и бывшего наставника?

Кадоган отпил напиток и помедлил, прежде чем твёрдо изрёк:

— Надо залечь на дно. Уехать из Лондона.

— Я уже слишком стара, чтобы убегать и прятаться, — вымучено вздохнула Блайт, откинувшись назад.

— Это не совет, Эдель. И не просьба. Это мой приказ, как посланника Ордена, — строго настоял он.

— Орден забыл, что я не их солдат.

— Но ты — моя семья. Подумай, куда ты хочешь уехать, а я останусь здесь и займусь расследованием. Нужно выяснить, кто стоит за этими убийствами — и кто пытается тебя погубить.

— Ладно, — неохотно подчинилась Тёмная.

На мгновение их взгляды пересеклись. Молчаливое понимание, тревога и усталость. От всего: от человеческого мира, от невидимых врагов, от бремени обязанностей.

Порой ей казалось, что легче позволить себе впасть в сон на долгие столетия. Раствориться во времени, чем продолжать это существование, лишённое чёткого смысла. Даже новая угроза не будоражила кровь. И всё, за что можно было держаться в этом мире — юный музыкант, которому слишком не повезло оказаться рядом.

Они допили кофе и направились обратно в гостиную. Но едва перешагнули порог — остановились.

Флеминг стоял посреди комнаты.

Пепельные волосы слиплись от пота. По вискам стекали капли влаги. Он пристально смотрел на них. В глубине его глаз клубился серебристый, хищный блеск, подобно отражению лунного света в глубине тёмной воды. Воздух рядом с ним вибрировал. Лампа на стене моргнула, погружая комнату в полумрак.

Эдель сделала шаг вперёд, пытаясь прочесть его эмоции: парень не помнил, как оказался здесь, не помнил, сколько времени прошло. Только свист в ушах и жгучее чувство — словно всё внутри обожжено и заново сшито из теней.

Он стоял перед ней — человек, которого она знала, и нечто, что уже перестало им быть. Теперь каждая клетка его тела пульсировала новой силой. Слишком живой. Слишком чужой.

— Какого чёрта здесь происходит? — прошипел Данте, точно змей.

И Змеем он стал.