Создания ночи

Мелкие угли тлели в камине. Оранжевые отблески метались по стенам, оживляя старые полотна смутными тенями. Лёгкий запах древесного дыма витал в воздухе.

Спокойствие нарушил осторожный стук в дверь, заставивший Джеймса пробудиться.

— Войдите, — хрипло отозвался он.

На пороге появилась миссис Дебра Монтроуз — женщина строгого, выверенного облика, с аккуратно собранными в тугой пучок светлыми волосами, чуть тронутыми сединой. Её тёмный фартук был усеян следами кухонных забот.

Робко пройдя в комнату, прислуга избегала смотреть на постель. Вид спящего хозяина вызывал у неё смущение, а собственное присутствие здесь казалось неуместным. Она сложила руки перед собой, излучая почтительную сдержанность и вместе с тем — тревогу.

— Простите, сэр, я бы не стала беспокоить без надобности, — начала миссис Монтроуз, слегка растерявшись. Её попытка скрыть волнение не ускользнула от внимания виконта. — К вам прибыл гость.

— И кто же посмел явиться в такую рань? — приглушённо пробормотал Джеймс из-под одеяла. Он натянул его выше, не слишком заинтересованный в пробуждении. — Фоллен-Холл закрыт для посещений.

Дебра на мгновение замялась, затем откашлялась:

— Простите, сэр, но уже полдень.

— Какая разница? — недовольно пробурчал Ванденберг.

— Некий Александр Кадоган ожидает вас в гостиной.

Имя тут же привлекло внимание. Тёмные брови слегка взметнулись, а в полузакрытых глазах мелькнула тень интереса. Мужчина приподнялся на локтях.

— Заместитель министра иностранных дел? — усмехнулся он. — Миссис Монтроуз, он умер в 1968 году, а на дворе, как видите, уже 2010-й.

Женщина чуть сжала губы. В её взгляде мелькнуло что-то невысказанное.

— Думаю, вы догадываетесь, о ком речь.

— О британском дипломате, разумеется, — иронично произнёс Джеймс.

— Нет, сэр, — тон Дебры прозвучал снисходительно, будто она объясняла нечто очевидное. — Он представился вашим дальним родственником. Гость весьма настойчив и заявил, что не покинет Фоллен-Холл, пока вы его не примете.

Лицо Ванденберга осталось непроницаемым. Он выждал несколько секунд, взвешивая решение, и коротко кивнул сам себе.

— Передайте мистеру Кадогану, что я не принимаю гостей, — отчеканил мужчина.

— Как скажете, сэр.

Женщина быстро скрылась за дверью. Джеймс тяжело вздохнул и небрежно откинул голову на подушку, отгораживаясь от ненужных забот. Он закрыл глаза, погружаясь в полусон, где его ждали не менее мрачные грёзы, чем само пробуждение.

Гневные реплики и тяжёлые шаги прокатились по коридору, как набат, возвещающий о вторжении. Голос Алекса — резкий и громкий — прорезал тишину особняка. Казалось, даже пауки замирали в укромных углах, настороженные его буйной энергией.

— Вы не имеете права! — раздался встревоженный, но решительный возглас Дебры.

— Отвалите от меня, дамочка! Это мужской разговор! — рявкнул Кадоган.

Не церемонясь, он ворвался в спальню и захлопнул дверь перед носом прислуги. Его появление походило на порыв урагана, воевавшего в вековую усталость.

— Почему я проснулся, но всё ещё вижу кошмарный сон? — тихо пробормотал виконт, едва приоткрыв глаза. — Что ты здесь делаешь, Александр?

Незваный гость не обратил внимания на измученный тон хозяина. Он шагнул вглубь комнаты и огляделся с нескрываемым раздражением.

Повсюду витал дух запустения: прикроватные тумбочки и кофейный стол утопали в пустых бутылках и бокалах — безмолвных свидетелях затянувшегося запоя. Переполненная пепельница покоилась на стопке книг, небрежно брошенных в углу.

— Наконец-то я нашёл твою темницу в этом чёртовом лабиринте! — скривился мужчина, явно упрекая сам дом за сложную архитектуру. — Я должен был убедиться, что слухи правдивы и ты действительно переехал в Фэллмор. Нам нужно срочно поговорить, пока ты ещё трезв.

— Погоди, сейчас я выпью и снова буду пьян, — Ванденберг приподнялся на локте, выискивая бутылку среди хлама.

— Ты едва открыл глаза и уже собираешься пить? — Алекс закатил глаза. — Это отвратительно.

— Всё лучше, чем разговаривать с тобой.

— Поверь мне, я тоже тебя ненавижу, — парировал гость. — Но ты должен подняться с постели. У нас слишком много дел, и ты нужен мне с трезвой головой и хотя бы каплей здравого смысла.

— Извини, но, к сожалению, ничем не хочу тебе помочь.

Кадоган уселся на край кровати, намерено вторгаясь в личное пространство. Его движения сочетали уверенность и тяжёлую задумчивость. Рука, покрытая шрамами, скользнула по густой бороде, придававшей его облику дикарскую суровость.

— Думаешь, у тебя есть выбор? — едко бросил он, прищурив глаза.

Виконт фыркнул и рухнул обратно на подушку.

В коридоре послышались размеренные, удаляющиеся шаги. Дебра ушла. Вероятно, с присущей ей деликатностью она решила, что не стоит становиться свидетельницей чужой беседы.

Теперь ничто не мешало мужчинам говорить откровенно. Без необходимости выбирать слова.

— Говоришь, я нужен тебе? А вот ты... нужен ли мне? — Ванденберг посмотрел на него с выражением то ли презрения, то ли утомлённого равнодушия, но в глазах вспыхнул огонёк ядовитой иронии.

— Конечно, нужен, дьявольский ты ублюдок! — грубо воскликнул Алекс. — Только оглянись на свою жизнь, Джеймс! Кто, если не я, может вытащить тебя из этой трясины? В Фэллморе происходит нечто неладное. И ты — единственный, кто способен пролить свет на происходящее.

— Пролить свет? — горько усмехнулся виконт. — Забыл, что меня величают чернокнижником? Ты явно ошибся адресом.

— Вполне очевидно, почему твоя жизнь стала такой мрачной, — пренебрежительно заметил гость. — Ты в этом доме с дьяволом на «ты», не так ли?

— И мне ли бояться пламени? — Джеймс театрально улыбнулся, припомнив строки из старой книги. — В тебе заговорил Гёте?

— А кто говорит в тебе? — взгляд мужчины стал пронзительным. — Сама тьма Ванденбергов?

— О, Александр... — протяжно вздохнул хозяин, изображая усталое смирение. — Признаю, моя жизнь — не картина из светлых красок, а душа давно блуждает во мраке. Но именно он — мой собственный выбор.

— Довольно поэтично. Но разве у тебя есть душа? Ты ведь бездушное создание, виконт! — Кадоган раздражённо взмахнул руками. — Чуть не оставил меня на пороге дома с чемоданами!

— О, я бы с удовольствием так и сделал, не ворвись ты сюда без моего позволения.

— Можешь не утруждаться. Я сам выберу себе комнату, — гневно проговорил Алекс. — Но мог хотя бы накрыть на стол! Я, между прочим, голоден.

— Во мне ровно столько же великодушия, сколько в тебе манер, — с язвительной усмешкой ответил Джеймс. — Ничуть.

— Ты слишком часто живёшь в тени, — подметил мужчина, вставая с места. — Когда ты в последний раз видел дневной свет?

Он шагнул к окну и резко распахнул тяжёлые шторы. Тусклый свет ворвался в комнату, ослепив сонного хозяина. Тот судорожно отвернулся, прикрывшись одеялом.

— Алекс! — сердито прошипел виконт. — Что за чёрт? Закрой!

— Ну что ты? — с издёвкой рассмеялся гость. — Шарахаешься, как истинная нечисть. Вот увидишь, дневной свет пойдёт тебе на пользу.

— Ты невыносим, — буркнул чернокнижник.

— Будто ты у нас образец терпимости.

Чернокнижник медленно выбрался из постели с отрешённым выражением лица и накинул бархатный чёрный халат. Распахнул окно, впуская влажный осенний воздух, и присел на прохладный подоконник. Лёгкий сквозняк пробрался в спальню. Чиркнув зажигалкой, хозяин дома закурил сигарету, вынутую из портсигара.

— Напомни, зачем ты здесь? — осведомился Ванденберг, выпуская облако дыма. — Из-за смерти Луизы Девитт?

— Происходит неестественная череда смертей, — Кадоган сощурился. Его серо-зелёные глаза излучали привычную, сдержанную сердитость. — Ничего не напоминает?

Джеймс отвёл взор в сторону заросшего сада, не желая встречаться с этими словами лицом к лицу. Фоллен-Холл утопал в белёсом тумане, клубящемся среди старых деревьев. У фонтана неподвижно восседала стая воронов, следившая за мутной гладью воды.

— Люди смертны, Александр. Они умирают каждый день.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я! — выпалил мужчина, стиснув челюсть.

— Ближе к делу.

— Нам нужно устроить мероприятие. Прямо здесь — в твоём доме, — он сделал паузу, давая хозяину осмыслить это заявление. — Близится Самайн. А за ним — День всех святых. Прекрасная возможность устроить бал, где соберётся вся местная аристократия. Среди них будет тот, кого мы ищем, ведь я припас достойную наживку.

Джеймс нахмурился. В его глазах мерцал ледяной блеск.

— Разве я похож на человека, устраивающего светские вечера?

— А разве нет? — хмыкнул Алекс. — Ты Джеймс Эрих Ванденберг — виконт и потомок графа Энгеля Кайта Ванденберга. У тебя огромное влияние. И в мире людей, и в мире Тёмных. Ты составишь приглашение. Остальное я организую сам. За твой счёт, разумеется.

Виконт затянулся сигаретой, и выдал с леденящей иронией:

— Двое Тёмных устраивают бал, чтобы поймать себе подобного. Как безнадёжно.

Кадоган склонил голову, будто принимая насмешку, но в его глазах плескался жестокий азарт.

— Ну что ты, Джеймс? Ты всего лишь властный виконт, а я твой скромный дальний родственник и старый друг, который приехал из департамента и расследует ритуальное убийство в этом городе.

— Хорошо, детектив. Но где ты — и где скромность? — Ванденберг приподнял бровь. — Впрочем, делай что хочешь. Помогать не стану, но и препятствовать не буду. Кто я такой, чтобы перечить рыцарю Завесы?

— Ах, Завеса... — утомлённо вздохнул гость.

Он подошёл ближе. Его взгляд задержался на высохшем цветке в горшке, куда хозяин с холодным равнодушием стряхивал пепел.

— В чём дело? Страж скучает по временам, когда границы между мирами были размыты?

— Я скучаю по временам, когда люди делали подношения таким, как мы, — ответил Алекс с оттенком ностальгии. — Когда они соблюдали запреты, боялись перейти черту и пытались договориться, а не истребить. А что теперь? Им внушили, что нечисть — это чудовища, демоны и угроза.

Страж медленно поднял ладонь над погибшим растением. Воздух едва заметно дрогнул, и природа отозвалась на древний зов. Потемневший, высохший стебель налился жизнью. Листья расправились, возвращая себе сочный тёмно-зелёный цвет с едва заметной бархатистой кромкой. Плотные алые лепестки пеларгонии, собранные в округлую шапку, медленно потянулись к тусклому свету.

— В язычестве нечистая сила не считалась злом, — добавил Алекс, глядя на цветок с самодовольством. — Мы были иной формой жизни. Связующей нитью между природой и границами мира. А что теперь? Расхлёбываем людские беды...

— Потому что вы проиграли, — с тихим сожалением напомнил колдун, скользнув безразличным взором по растению. — С приходом христианства вас объявили злом. Тёмной стороной. Само имя вашей силы стало синонимом демонов. Вскоре всех «иных» начали называть Тёмными, и каждый получил свою демоническую масть.

Кадоган ухмыльнулся с тенью горечи.

— Мы уступили место новой эре. Потом пришли технологии — и загнали нас окончательно в тень ночи, — он устремил внимание в окно, задержавших на воронах. — Теперь каждый из нас должен защитить то, что от нас осталось. А сделать это можно лишь соблюдая правила таинства нашего существования. Я здесь, потому что порядок нарушен, Джеймс. Кто-то ставит под угрозу наш мир.

Гость повернулся к нему, и в его лице застыла беспощадная решимость.

— И я найду это существо. Любым способом.

— Желаю удачи.

— Я так и знал, что мне придётся решать всё в одиночку! — вспылил Страж. — Чёрт с тобой! Я справлюсь сам.

Он развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

— Проклятье, — едва слышно прошептал чернокнижник.

Лицо его тут же помрачнело. Он посмотрел на чёрных птиц за окном, точно выискивая в них утешение.

— Сэр?

Миссис Монтроуз вошла в комнату. Она излучала одновременно заботу и тревогу — как у человека, привыкшего решать проблемы, которые другие предпочитали не замечать.

— Приготовьте нашему гостю спальню, какую он соизволит выбрать, — велел виконт, не удостоив её долгим взглядом. Его тон звучал отрешённо. — И накройте стол. Можете приготовить на ужин всё, что угодно. На ваше усмотрение.

— Сколько мистер Кадоган рассчитывает гостить в Фоллен-Холле? — осторожно уточнила она, сложив руки перед собой.

— Столько, сколько сочтёт нужным.

— Много ли он доставит вам хлопот?

— О, несомненно, — протянул он и затушил сигарету о горлышко пустой бутылки. Стекло тихо звякнуло. — Алекс прибыл по делам.

— Невероятно! — вдруг ахнула женщина, глядя на подоконник. — Я только вчера собиралась выбросить этот цветок...

В комнате на мгновение повисла вязкая тишина.

— Вероятно, вы перепутали горшки, — натянуто улыбнулся Джеймс, не поднимая глаз. Он немного помолчал, давая её растерянности осесть. — Принесите мне крепкий чай. Без сахара.

Прислуга ещё несколько секунд переводила взгляд с виконта на цветок, пытаясь уловить в происходящем скрытую насмешку. Но, не найдя объяснения, лишь коротко кивнула и поспешно вышла, прикрыв за собой дверь мягче обычного.

Ванденберг неохотно направился в ванну, где бодрящий душ смыл остатки сонливости. Густой аромат крепкого чая, который вскоре принесла миссис Монтроуз, окончательно прояснил сознание.

Мужчина переоделся к ужину, выбрав строгую чёрную рубашку и тёмные брюки, подчёркивающие его мрачноватую элегантность. Затем неохотно направился в столовую.

Алекс уже сидел за столом, устроившись с показной непринуждённостью. На нём была простая светлая футболка, поверх которой он небрежно накинул вязаный кардиган — мягкий, чуть растянутый на локтях.

Светлые волосы были слегка растрёпаны, словно он провёл по ним рукой в раздражении или раздумье, но всё же собраны сзади в низкий хвост. Эта небрежная аккуратность выдавала в нём человека, привыкшего выглядеть собранным даже тогда, когда внутри всё кипит.

Он ел с явным аппетитом, не замечая ни тяжёлой атмосферы дома, ни взглядов старых портретов, следивших за каждым его движением.

— Прости, что не дождался, — бросил он с набитым ртом.

— Приятного аппетита, — сухо пожелал Джеймс, присаживаясь напротив. — Хорошо ли ты доехал до Фэллмора?

— Нормально, — отмахнулся мужчина. — У тебя что, из прислуги только эта женщина?

— Миссис Монтроуз прекрасно справляется, — спокойно пояснил колдун, слегка приподняв бровь. — Иногда мы привлекаем садовников.

— Она знает о тебе?

— Догадывается. Но не лезет не в своё дело.

— Ты не ешь, — подозрительно заметил гость. — Хочешь сразу перейти к делу? Обсудить происходящее?

Ванденберг поднёс бокал к губам и медленно отпил.

— Зачем? — осведомился он наконец. — Я живу обычной жизнью и больше не вмешиваюсь в дела Тёмных.

— Неужели? — процедил мужчина. — Слышал, у тебя есть собственная картинная галерея в Лондоне. Значит, ты нередко там бываешь. И знаешь, что убийства начались именно оттуда.

— На что ты намекаешь?

— Тебе слишком безразличен порядок, который рушится день за днём, — констатировал Тёмный, едва сдерживая злость.

Глаза виконта сузились. Он посмотрел прямо на Алекса с вызовом.

— А ты как думал? Хотел увидеть меня в панике? — его голос оставался ровным, но во взгляде вспыхнула опасная искра. — Это твоя война, Алекс. Не моя. Думаешь, мне страшно, когда мир теряет равновесие?

В ответ Кадоган улыбнулся, но это была не радость — лишь усмешка, полная недовольства.

— Ты слишком самоуверен, виконт, — подчеркнул он после глотка вина. — И слишком спокоен. Ты был лучше, когда хоть немного опасался происходящего. Когда работал вместе со мной. Тогда ты бы понял, что в нашем мире нельзя быть настолько уверенным в себе. Что с тобой стало?

Джеймс ухмыльнулся. Ни раздражения, ни оправданий — только притуплённая, почти отрешённая внимательность в его глазах. Он неторопливо поправил манжет рубашки, обдумывал ответ дольше, чем того заслуживал вопрос.

— Со мной? — переспросил он. — Ничего драматичного. Я просто оказался наследником проклятого особняка. А спокойствие, мой дорогой друг... лишь побочный эффект опыта. Когда достаточно долго смотришь в бездну, она либо пугает тебя, либо начинает скучать, — лёгкая, почти вежливая улыбка тронула его губы. — Не беспокойся. Если всё рухнет, я обязательно испугаюсь. Чтобы тебе было спокойнее.

— Ты ведь понимаешь, что игнорировать это — всё равно что сидеть в доме с горящими углами и надеяться, что огонь сам потухнет. Мы оба знаем, что это безрассудно. Ты обязан помочь, пока не стало поздно.

— Ты не спрашиваешь, хочу ли я.

— Потому что ты никогда не хотел!

— Иногда пожар — это просто пожар, а не ядерная катастрофа, — спокойно продолжил Ванденберг, откинувшись на спинку стула. — Сейчас ты напоминаешь человека, который боится туч на горизонте и уверен, что вот-вот начнётся шторм, хотя это всего лишь облака.

— Я выполняю свою работу! — Алекс резко встал из-за стола. Его ладонь с силой опустилась на дубовый стол, заставив приборы звякнуть. — Мы знакомы уже десять чёртовых лет, Джеймс! Но я всё ещё не знаю, кем ты был раньше. И где ты был. Твоё лицо — точная копия твоего предка Ворона. Твоё имя — его имя. Но ты не он. Так... кто же ты на самом деле? На чьей ты стороне?

— Ты хочешь, чтобы я снова стал тем, кем был, когда охотился с тобой на чудовищ, избавляя мир людей от зла, — предположил чернокнижник, поставив бокал. — Тогда ты должен быть готов увидеть, во что я превратился теперь.

— Всё, что сейчас происходит, ставит под удар мою семью, — прорычал Алекс. — Скажи мне правду! Это ты за всем стоишь? Ты поменял сторону? Пошёл по стопам графа Ванденберга?

— Можешь подозревать меня сколько душе угодно, — холодно заявил виконт, поднимаясь. — Мне всё равно.

Джеймс шагнул к выходу. Звук его шагов эхом прокатился по длинному коридору. Он накинул на плечи тёмное пальто, не оглядываясь. Хлопнула тяжёлая дверь, и тишина вновь окутала Фоллен-Холл, где остался одинокий, разъярённый гость.

Снаружи воздух был влажным и холодным. За чугунными воротами, тянулся густой лес.

Ванденберг сел в чёрный автомобиль, завёл двигатель и выехал на дорогу. Он отправился в город, не желая находиться с Тёмным в одном доме. Чем ближе мужчина подъезжал к центру, тем ярче становились огни и витрины. Фэллмор готовился к Хэллоуину: на фонарях висели оранжевые гирлянды, а в витринах кафе стояли тыквы с вырезанными ухмылками.

Виконт остановился на светофоре, наблюдая, как мимо пробегает группа детей с фонариками в форме черепов. Он позволил себе едва заметную улыбку — ту самую, что никогда не достигала ледяных глаз. Щёлкнув зажигалкой, тихо выдохнул дым в приоткрытое окно.

Город жил, смеялся, украшался к празднику, не подозревая, что где-то в его тени уже шевелилось то, о чём пытался предупредить Страж.

Чернокнижник свернул за угол и притормозил у обочины. Он собирался навестить старика Рихтера и, быть может, отвлечься шахматной партией.

И вдруг замер.

Девушка стояла у двери своего дома, аккуратно запирая замок. В свете фонаря её чёрные волосы мягко поблёскивали, ложась на плечи шелковистыми прядями. Лёгкое кожаное пальто колыхалось от вечернего ветра, и в движениях чувствовалась спешка. Она села за руль тёмно-красного автомобиля у тротуара, растворившись в шуме городских огней.

Ванденберг молча проводил её взглядом, затем посмотрел на дом — небольшой, с потемневшими от времени ставнями и фасадом, увитым багровым плющом.

С минуту мужчина сидел, не двигаясь, затем открыл дверцу и вышел. Затянулся сигаретой, бросил окурок в урну и двинулся вдоль забора к заднему двору.

Над крышами кружили вороны, оседая на ветвях старых клёнов. Они каркнули при его появлении, покорно приветствуя. Это были его птицы — чуткие, верные, умеющие предупредить о приближении чужих.

Колдун скользнул взглядом к окну — там, за занавеской, мягко дрожал свет ночника. Сосредоточившись, он едва заметно повёл рукой, и в ту же секунду старый замок на задней двери тихо щёлкнул. Ванденберг толкнул дверь и вошёл.

Внутри пахло вишней и миндалём. Осторожные шаги вели его не столько к цели, сколько к любопытству — желанию понять, кто она теперь. Какое имя носит в этой жизни? Какую цель преследует? Зачем явилась в этот город?

Джеймс замер, обводя взглядом пространство, — как хищник, попавший в чужое логово, но чувствующий, что теперь и сам стал частью этой странной тишины.

Он вошёл в спальню и на мгновение остановился, боясь нарушить покой комнаты. Задержал взгляд на каждом предмете. На подоконнике стояли засохшие веточки лаванды, в углу пряталась виолончель в тёмном чехле. На столе лежали раскрытые книги, а рядом кружка с остывшим кофе. Многое здесь казалось странно новым. Свечи, гирлянды, рамки с пустыми полями — всё будто бы куплено недавно, наспех.

Виконт провёл пальцами по краю деревянного стола, ощущая прохладную гладь, и вдруг с горечью осознал: в этом уюте не было корней. Эта комната напоминала декорации чужой жизни. Хозяйка приехала в город без вещей, но не вынесла безжизненности пустых стен и торопливо создала вокруг себя подобие тепла.

И тогда он увидел картину на стене — одну-единственную, выбивающуюся на фоне безликих вещей.

Чернокнижник подошёл ближе, как зачарованный. На холсте была изображена девушка в платье глубокого винного оттенка. Она стояла на краю белоснежного утёса, и ветер трепал её чернильные волосы. Над морем собирались грозовые облака, вдалеке вспыхивала молния.

В груди вспыхнуло узнавание — острое, как удар. Он знал этот пейзаж. Эти цвета. Эти линии. Эту женщину.

Джеймс шагнул ближе. Пальцы дрогнули, когда он коснулся рамы, словно боясь, что картина исчезнет, стоит ему моргнуть.

Внизу, в правом углу, темнела подпись. Его собственная. Потемневшая от времени, но безошибочно узнаваемая:

«Графство Суссекс, 1811 год».

Небо в тот день было цвета тёмной синевы. Сквозь тяжёлые облака пробивался яркий солнечный свет, придававший меловым утёсам призрачную белизну. Внизу, у подножия скал, глухо гремели свинцовые волны.

Джеймс стоял на утёсе у мольберта, сжимая кисть в пальцах. Шляпу приходилось придерживать — порывы ветра норовили сорвать её. Он был целиком поглощён видом: безмолвным величием горизонта и суровой красотой утёсов.

Но движение у обрыва заставило его отвлечься.

На фоне неба вырисовался силуэт молодой девушки. Бордовое платье, струящееся под ветром, резко выделялось на фоне белых скал. Длинные чёрные волосы взметались, хлестали по лицу.

Ванденберг замер. Её фигура была слишком одинокой для прогулки — и слишком безмятежной для того, кто шёл по краю.

Поддавшись внезапному порыву, художник отставил кисть и опустил палитру.

Их взгляды встретились, когда он подошёл к ней.

Её глаза напоминали северное небо — холодные, туманные и настороженные. На миг даже ветер стих, как если бы природа прислушивалась к их молчанию, а само время задержало дыхание.

— Прошу прощения, мисс, — окликнул Джеймс, остановившись на почтительном расстоянии. — Не подходите так близко к обрыву. Почва здесь неустойчива после дождей.

— Благодарю за заботу, — ответила она мягко, с едва уловимым лондонским оттенком. — Но здесь слишком красиво, чтобы бояться.

В тот же миг порыв ветра сорвал с него шляпу и унёс над скалами.

Ванденберг проводил её взглядом и, вопреки обстоятельствам, лишь чуть улыбнулся. Когда он вновь посмотрел на незнакомку, та наблюдала за его утратой с тихим весельем. На её губах мелькнула ослепительная, поразительно живая улыбка — редкая, как солнце после дождя.

— Природа часто бывает обманчиво прекрасна, — в его голосе прозвучала сдержанная насмешка над самим собой. — Именно поэтому я стараюсь запечатлеть её на холсте, прежде чем она разрушит собственное совершенство.

Девушка перевела взгляд на мольберт за его спиной, и в её глазах мелькнул интерес.

— Вы художник?

— Стремлюсь им быть, — с лёгкой иронией отозвался он. — Пытаюсь поймать шторм, но, боюсь, он всегда на шаг впереди.

— Шторм нельзя поймать, — сказала она, глядя в сторону пролива. Уголки её губ дрогнули в тени улыбки. — Его можно лишь пережить... или стать им.

Последние слова прозвучали слишком тихо — и всё же отдались в нём эхом. Джеймс ощутил, как по коже пробежал холодный ток.

— Если бы я умел становиться штормом, боюсь, мир был бы в куда худшем состоянии.

Небо разрезал внезапный раскат грома. Ураган наполнился тяжёлым запахом грозы и соли. За линией Ла-Манша вспыхнула первая молния, на миг озарив меловые утёсы.

Она не шелохнулась. Он — тоже.

Казалось, на короткое мгновение между ними протянулась нить. Невидимая, но ощутимая, как дыхание самой бури. Ванденберг начинал понимать, что встретил отнюдь не обычную девушку.

— Леди Мэри Эллен Стюарт, — представилась она, вежливо склонив голову. — Я приехала из Лондона... на время. Чтобы забыться.

— Лорд Эрих Ванденберг, — он слегка поклонился. — Художник. Иногда.

— Ванденберг... — повторила Мэри Эллен, чуть прищурившись. — Вы тоже не здешний, не так ли?

— Всё верно, миледи, — сдержанно улыбнулся художник. — Позвольте мне проводить вас обратно на тропу? Погода меняется.

Девушка взглянула на него пристально, затем неожиданно согласилась.

Они шли вдоль кромки, и ветер рвал её волосы, превращая каждую прядь в чёрное пламя. Джеймс невольно подумал, что никогда не видел ничего столь завораживающего и опасного одновременно.

И когда она, уходя к своей карете, обернулась на него в последний раз, он понял, что непременно должен будет её нарисовать.

Так началась история, которой суждено было не закончиться даже через двести лет.

Воспоминание рассеялось. Сердце билось слишком гулко. Виконт нахмурился, отвернулся и открыл нижний ящик. Внутри аккуратно лежала папка с документами. Он раскрыл её и пробежался взглядом по бумагам, пока не наткнулся на нужное имя.

— Эдель Блайт, — тихо произнёс мужчина. — Да, ты выбрала себе прекрасное имя. Как и всегда.

Ванденберг задержал взгляд на строчке ещё на миг, затем бережно убрал бумаги обратно. Он не желал больше нарушать хрупкое равновесие этой комнаты.

Чернокнижник вновь осмотрелся — и в этом внимательном и благоговейном жесте было больше, чем просто любопытство. Скорее, признание того, что здесь жила душа, которую он слишком хорошо знал.

Но к которой не имел права подходить слишком близко.