Создания ночи

Старая лестница вилась узкой спиралью вокруг полуразрушенной колокольни. Ступени дрожали под ногами. Плотный колючий плющ оплетал стены, лез в проломы и цеплялся за одежду. В разбитых витражах дрожало бледное, рассеянное пламя. Холодные хлопья снега влетали внутрь и оседали на кожу острыми иголками.

Но Данте не останавливался. Он шагал вверх, несмотря на усталость и тяжесть в ногах: сквозь шепчущий ветер, сквозь мрак и ледяной воздух. Туда, где неведомое уже ждало его.

Всё вокруг было окутано густым туманом. Из серой пелены проступали изуродованные статуи, мраморные колонны, обвитые мхом, и фронтоны, усыпанные снежной пылью.

Вдалеке бушевал пожар. Пламя охватило незнакомое поселение, срываясь с крыш и деревьев, словно ярость самого ада прорвалась наружу. Зарево вздымалось к небесам. Гроза рвала небо, озаряя вспышками холодного света чей-то силуэт на краю крыши — одинокий, неподвижный.

Это был мужчина в чёрном плаще, скрытый капюшоном. За его спиной расправились чёрные крылья — огромные и безмолвные. Они пугали и завораживали одновременно.

Он не принадлежал этому миру. Ни человек, ни демон. Ангел — но не небесный. В его облике таилось что-то первобытное и запретное. Он наблюдал за огненным зрелищем, как художник, созерцающий собственное творение.

Флеминг подошёл ближе. Он не хотел — но не мог иначе. Шаг. Ещё шаг. Его дыхание стало слышно.

Медленно, будто само время поддалось его воле, тёмный ангел повернул голову. Его взгляд был холоден и пронзителен. И в ту же секунду его крылья вспыхнули пламенем — без дыма, как если бы горел сам свет. Огонь танцевал по чёрному оперению, отбрасывая золотистые отсветы на заснеженную плитку крыши. В этих глазах было всё: ярость, достоинство, вечная скорбь. И что-то ещё — что-то до боли знакомое.

Парень не мог отвести взгляда. Его сердце сжалось от странного чувства — смеси утраты и тихого, давно забытого утешения. Но как только существо вновь отвернулось к пылающему горизонту, Данте ощутил, как на него обрушивается всепоглощающее одиночество.

И тогда ангел сделал шаг.

Крылья взметнулись, и он исчез в бездне за краем крыши.

— Нет! — сорвалось с губ музыканта, пронзая воздух отчаянием.

Он бросился за ним. Прыгнул. Без колебаний, без страха. Мир исчез в ледяной тьме. Падение обжигало кожу и душу. Тело скрутило в судороге. Юноша кричал, но было уже поздно.

Данте вскочил с подушки. Задыхался, сжимая простыню в дрожащих пальцах. Лоб горел, а всё тело покрылось испариной. Сон, но слишком реальный и яркий. И слишком знакомый.

Парень взглянул на часы — без четверти семь утра. Лёгкий ветерок колыхал тяжёлые шторы, впуская свежий запах дождя и пение ранних пташек в саду.

Музыкант опустился обратно на подушки, глядя в высокий потолок. Грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Всё внутри противилось пробуждению. Единственным желанием стало снова закрыть глаза и вернуться туда, в ту тёмную мглу, чтобы ещё раз увидеть его. Сердце отчаянно жаждало вновь прикоснуться к той энергии, что исходила от тёмного ангела. Хоть на миг. Хоть во сне.

Но за этим желанием последовало резкое осознание: нужно найти Эдель.

Раздался короткий стук в дверь. Данте мгновенно юркнул под одеяло, притворившись спящим. Но спустя пару секунд стук повторился — на этот раз более громкий и с отчётливым нетерпением.

— Кто бы это ни был — иди прочь, — простонал он сонным голосом, не высовываясь из укрытия.

Дверь приоткрылась, и, выглянув одним глазом, студент увидел свою мать. Шарлотта, в белом халате и с полотенцем, скрученным на голове, выглядела как призрак из викторианского романа — не столько пугающий, сколько вездесущий.

— Не то, чтобы ты была слишком навязчива, но с тех пор, как я вернулся из Лондона, тебя стало... многовато, — буркнул Данте, разворачиваясь на подушке. — Можешь уже не следить за приёмом таблеток и не заглядывать в комнату каждый раз, когда я вздыхаю.

И как ей было объяснить, что в таблетках больше нет нужды?

— Милый, я услышала крик, — взволнованно пролепетала женщина, ступив внутрь и тут же споткнувшись о провод электрогитары. — Господи, у тебя тут как на холодном чердаке!

Она раздражённо отдёрнула тяжёлые шторы, впуская блеклый свет, и захлопнула настежь распахнутое окно.

— Мне просто приснился сон, — пробормотал парень, лениво усаживаясь на край кровати. — Странный сон. Впрочем, не важно.

— Как ты себя чувствуешь? — Шарлотта подошла ближе, провела рукой по влажному лбу сына и нахмурилась. — Ты горишь. Нужно измерить температуру.

— Не будь занудой, миссис Флеминг, — он устало вздохнул. — Со мной всё нормально. Серьёзно.

— Не будь беспечным, мистер Флеминг, — парировала мать и опустилась рядом, обеспокоенно взглянув на него. — Когда ты вообще в последний раз чувствовал себя нормально?

— Когда не был в депрессии, — фыркнул музыкант. Его взор остановился на пустой стене, где всё ещё мерцал фантомный силуэт из сна. — Но теперь, по крайней мере, тебе не придётся тащить меня к психотерапевту каждую неделю, — сказал он тише. — Я справлюсь. Обещаю, мам.

— Я тебе верю, милый, — женщина мягко улыбнулась.

Она вынула из кармана халата пачку сигарет и зажигалку. Когда закурила и дым коснулся воздуха вокруг, музыкант резко поморщился. Едкий запах вдруг показался ему слишком резким и тошнотворным.

Флеминг тут же поднялся и распахнул окно, вновь впуская в комнату ледяной сквозняк. Он устроился на подоконнике, накинув на плечи первый попавшийся плед. Прохладный воздух обдал кожу, вызвав лёгкую дрожь. Мелкие мурашки пробежали по рукам. Ветер шелестел в кронах. В тумане, подобно тёмным статуям, восседали вороны на краях каменной скамейки.

— А ты? Ты в порядке? — после молчаливой паузы спросил сын.

— Не выспалась, — отмахнулась Шарлотта, сделав затяжку. — Меня кто-то разбудил. У меня, между прочим, очень чуткий сон.

— Кто же посмел? — с ленцой протянул Данте. — Неужели дворецкий?

— Эдвард? Увы, он имеет жуткую привычку передвигаться по дому тихо, как мышь, — хмыкнула мать. — Это был какой-то шум на улице. Затем Майкл что-то обсуждал с охраной. Похоже, он всё-таки решил улучшить безопасность.

— Усадьба и так охраняется, как тюрьма строгого режима, — заметил студент. Он провёл рукой по взъерошенным волосам и слегка нахмурился. — Камеры, охрана, электронные замки... Чего ещё не хватает?

— Наш дом всё-таки стоит в глуши и разделён с Фэллмором лесами и просёлочными дорогами, — припомнила она, пожимая плечами. — А в голове у твоего отца свои представления о безопасности. Между нами говоря, я думаю, его беспокоит наш новый сосед.

— У нас есть соседи? — с кривой усмешкой бросил музыкант. — Кто? Дикие зверушки в норках?

Шарлотта сидела на краю кровати, медленно выпускала дым и смотрела на сына сквозь сизое облако странным снисходительным взглядом.

— Ты слишком долго отсутствовал, Данте, — тихо отозвалась она, щёлкнув пеплом в хрустальную вазу на столике. — Виконт Ванденберг вернулся. Теперь он живёт в Фоллен-Холле. Это единственный особняк поблизости... и он всегда был источником тревог для твоего отца. А новый хозяин ведёт слишком таинственный образ жизни.

Парень усмехнулся, но в голосе сквозила тень воспоминаний:

— Сам Фоллен-Холл — уже тайна. Помню, в детстве я удирал из усадьбы по лесной тропе и добирался до особняка. Казалось, сами стены там хранили привидений.

— Теперь за ними стоит Джеймс Ванденберг, — с предостережением высказала мать.

— Не думал, что кто-то из рода Ванденбергов ещё удержал фамилию.

— Никто не думал, — она медленно затянулась. — Но Джеймс появился будто из неоткуда. Твой отец уже встречался с ним во время делового ужина. Всё-таки семья Флеминг — одна из ветвей династии графа Ванденберга.

Из коридора донёсся глухой мужской голос, а следом — тяжёлые, торопливые шаги.

— Помяни чёрта, — выругалась Шарлотта, резко поднявшись с кровати.

Она быстро затушила сигарету и засунула окурок в вазу. Майкл бы не одобрил. Но чем строже хозяин усадьбы устанавливал правила, тем сильнее его семье хотелось их нарушать.

Женщина, не колеблясь, схватила вазу и нырнула с ней на балкон, оставив сына одного.

Растерявшись, парень метнулся обратно в постель и натянул одеяло до подбородка.

Дверь распахнулась почти сразу после пары формальных стуков. В комнату вошёл темноволосый мужчина в строгом тёмном костюме.

— Сын, — сдержанно кивнул он.

— Отец, — с лукавой ухмылкой откликнулся Данте. — Что случилось?

— Ты уже не спишь — замечательно.

— Вообще-то сплю. Я не собираюсь вставать с кровати и принимать участие в сегодняшнем дне, — насмешливо заявил младший Флеминг.

Майкл прищурился и втянул носом воздух. Несмотря на открытое окно, запах сигареты никуда не исчез.

— Это что, дым? — нахмурился мужчина. — Ты курил здесь?

Внутри музыканта зародился огонёк упрямства. Если уж наказывать — то за дело.

— Это было так давно... — пропел он мечтательно. — Я был юн и наивен.

— Ты с ума сошёл?! — взорвался отец.

— И вам доброго утра, сэр, — с ехидной улыбкой продолжил сын, поднявшись с подушки. — Вы пришли прочитать мне нотацию, как будто мне снова пятнадцать лет?

На лице главы семьи проступила сердитая гримаса. Он подошёл ближе и навис над сыном, как мрачная тень.

— Где твоя мать?

— Понятия не имею, — пожал плечами парень.

— У тебя сорок минут, чтобы собраться в академию.

Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.

Студент закатил глаза. В коридоре затихли шаги. Данте бросил взгляд на балкон — Шарлотта всё ещё стояла там, прижавшись спиной к холодной каменной ограде, с вазой в руках и виноватой улыбкой на лице.

— Он ушёл, — сообщил Флеминг, подавая ей знак вернуться. — Но настроение у него хуже, чем у меня по утрам.

— Майкл всегда так. Словно чай ему подают вместе с апокалипсисом, — возмутилась женщина, вернувшись в комнату. — Ты в порядке?

— Я? Более чем, — он скептически поднял бровь. — Вынес визит глашатая судного дня.

— Он по-своему заботится, — мать тихо вздохнула, поставив вазу на место. — Просто у него странная форма любви.

— Слишком странная, чтобы быть здоровой.

Музыкант встал с постели. Он отправился в ванную, зацепив взглядом академическую форму, что висела на дверце шкафа. На груди был вышит бардовый герб учебного заведения — буква «V», заключённая в объятья сложенных крыльев.

— С первым учебным днём, милый, — бросила ему вслед Шарлотта.

— Ага, — бросил Данте в ответ, не обернувшись. — Только это не первый учёный день, а середина семестра.

На душе было муторно — остатки сна не отпускали и всё внутри распадалось на части, оставляя странную смесь тревоги и любопытства.

Нужно найти Эдель.

Данте стоял в душе дольше обычного, позволяя каплям воды стекать по коже, как будто они могли смыть всё — сон, сигаретный запах, чувство пустоты и озноб в теле. Но внутри всё оставалось прежним: тяжёлым и гулким. Мысли блуждали в беспорядке. Он надеялся, что ещё сможет сбежать, уткнуться лицом в подушку и не видеть эту осень.

Или уже слишком поздно?

Когда парень сел в салон автомобиля, строгий взор отца, сидящего за рулём, застыл на нём, как холодное око надзирателя. Оставалось лишь слепо верить, что выход есть. Но его не было.

Они устремились в путь.

Младший Флеминг прикусывал губы, ощущая на языке едва уловимый металлический привкус. Он старался не отводить взгляда от окна. За стеклом мелькали живописные пейзажи. Леса, утопающие в золоте и багрянце, расстилались вдоль дороги, охваченные дымкой утреннего тумана.

— Так и будешь играть в молчанку? — неожиданно спросил Майкл.

Данте медленно выдохнул, не поднимая взгляда.

— А что я должен говорить? — с глухим раздражением отозвался он. — Что это просто восхитительно: мой последний учебный год в академии «Ванденберг», и при этом у меня нет ни малейшего желания здесь учиться?

— Я не понимаю, что с тобой случилось в Лондоне, — угрюмо признался мужчина. — Когда-то ты сам выбрал эту академию. Сам. А теперь ведёшь себя так, будто тебя сюда сослали. Остался всего один год, Данте. Один. Неужели ты не осознаёшь, что должен гордиться собой?

— Разумеется, сэр, — процедил студент сквозь зубы, метнув на него неприязненный взгляд.

— Это место основал наш предок, — не унимался отец, но его тон звучал сухо, словно он неохотно повторял заученную речь. — Здесь учился я. Твой дед — ректор. А ты — Данте Флеминг. И пусть тебе кажется, что твоё имя слишком громкое для этих стен, поверь: каждый студент мечтал бы оказаться на твоём месте.

Музыкант сжал челюсти, ощущая, как фамилия снова давит сильнее любых слов.

— Ты всё ещё возлагаешь на меня надежды? Как трогательно, — его усмешка вышла резкой, почти болезненной. — Ты вообще понимаешь, куда меня отправляешь? Здесь учатся не просто эстеты с тягой к живописи и музыке. Здесь — одержимые фанатики. Они копаются не только в искусстве, но и в чужих жизнях, слухах и полуправде.

Данте сделал короткую паузу, сдерживая нарастающее раздражение, затем тихо добавил:

— Ты знал, что в академии ходят разговоры о тайном сообществе? О культе, который превозносит Тёмного графа. Да-да, нашего прославленного предка основателя. Моё имя здесь звучит так громко, что заодно тянут и всю нашу семью — будто мы не люди, а живое доказательство этого безумия. За моей спиной постоянно шепчутся, смотрят с любопытством, с опаской... Потому что я, видите ли, потомок местного дьявола.

— С каких пор тебя это волнует, сын?

С тех пор, как всё оказалось правдой.

— А на деле — я даже не имею понятия, кто стоит за этим, — голос Данте дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Иногда мне кажется, что я здесь не студент, а экспонат. Даже не хочу представлять, каково виконту из Фоллен-Холла, если мне достаётся лишь тень его имени.

Младший Флеминг замолчал, ожидая хоть какого-то отклика.

— Тайное сообщество в академии... — задумчиво протянул Майкл. — Полагаю, обычные студенческие шалости. Не более. Подобные слухи возникают в любом старом учебном заведении с историей. Но ты должен научиться находить в этом некий шарм. Это разнообразит твои серые будни. И, будь добр, веди себя подобающим образом.

Музыкант покачал головой, вспоминая, как когда-то они с друзьями собирались у костров за пределами кампуса. Студенты пересказывали жуткие истории о здешних местах. Их вдохновляли холодные каменные стены, окружённые туманными лесами Суррея.

Но парень больше не находил в этом ничего романтичного — с тех пор, как сам стал частью этой тьмы.

— И как же? — осведомился он с горькой усмешкой. — Разоблачить их? Выдать дедушке? Чтобы потом окончательно настроить против себя всех студентов? За все годы я так и не получил ни единого приглашения в это «тайное общество», только потому что они боятся моего родства с ректором.

Отец помолчал, не сводя глаз с дороги, затем строго произнёс:

— Вот мой совет, Данте. Перестань доказывать всем, кем ты не являешься, и начни решать, кем хочешь быть сам. Твоё имя — не оружие и не клеймо. Используй его как щит. Наблюдай, делай выводы, но не вмешивайся. Держись в стороне, сохраняй лицо и не давай никому повода сделать из тебя пугало или марионетку. Иногда лучший ход — это вовсе не делать ход. Сосредоточься на учёбе. Это важно.

— Да, сэр.

Мужчина притормозил у парадного входа. Парень молча вышел наружу под любопытные взгляды студентов. Он замялся на месте, кутаясь в серое пальто. Его хмурый взгляд застыл на готическом фасаде. Сверху грозно взирали крылатые горгульи из тёмного камня, устрашая своим холодным величием и внушительным размером.

Флеминг сжал руки в карманах. Голова вдруг закружилась от высоких шпилей башен, утопающих в блеклой дымке тумана.

Можно ли собрать себя по осколкам там, где каждое утро начинается с ощущения обречённости? Данте хотелось — как и всем нормальным людям — находить в обыденных вещах хотя бы слабый отблеск интереса. Или уметь любить так же яростно, как он умел ненавидеть. Но он знал наверняка: в нём больше не осталось ничего светлого и тёплого. Одиночество вонзилось в душу глубоко и беспощадно — как клинок, которым он совсем недавно пронзил сердце Эдель.

Музыкант заставил себя идти. Устремился к парадному входу по мраморной дорожке вдоль лужаек, усыпанных золотыми листьями.

На ступеньках приветливо помахала хрупкой рукой обворожительная Роузи Батлер. Она ещё не знала, что Флеминг собирался порвать с ней. На самом деле он давно потерял к ней всякое влечение. Милая рыжеволосая девушка, как и всё остальное, было всего лишь навязчивой идеей, которой юноша был одержим несколько месяцев в прошлом семестре.

Данте бессовестно проигнорировал её и отвёл затуманенный взгляд в сторону. Девушка оказалась не глупа и сразу обо всём догадалась. В конце концов, его внезапное исчезновение в Лондоне оставило свои последствия в её воображении.

Роузи не стала ждать студента на крыльце и его лживых оправданий. Смерив парня презрительным взглядом, она упорхнула внутрь здания, словно они никогда не были знакомы. И тем самым сделала ему огромное одолжение. Но страшнее всего было то, что Флеминг ничего не почувствовал, кроме безразличия и осознания, что он — последний кретин.

Музыкант предпочёл переждать начало лекций в укромном месте.

Библиотека оказалась тише, чем он ожидал. Здесь не было привычного шороха страниц, приглушённых голосов или шагов — лишь плотная тишина, в которой любой звук казался лишним. Свет ложился на столы ровными полосами, не доходя до дальних стеллажей, где книги растворялись в полумраке. Потолки терялись в сумраке, а запах старой бумаги висел плотным облаком.

Студент достал телефон и стал набирать сообщение Блайт, тщательно подбирая слова, словно надеялся ощутить её присутствие хотя бы через холодный экран. Но она всё не отвечала.

С каждой минутой сердце билось быстрее, пальцы нервно выводили новые строки. Данте углублялся всё дальше в зал, пока внезапно не столкнулся с кем-то плечом к плечу.

Телефон с грохотом упал на пол и отлетел в сторону. В тот же миг по телу прошла странная дрожь — не боль, а оглушающий всплеск, как удар тока. Мысли рассыпались, время потускнело, а пространство распалось на пятна света и тени.

Флеминг замер, не в силах отвести взгляд.

Перед ним стоял высокий брюнет с бледной кожей и безупречной осанкой. Академическая форма сидела на нём идеально, подчёркивая холодную, почти нечеловеческую выверенность линий. Поверх неё спадала длинная чёрная мантия.

Он походил скорее на видение, чем на студента. Пронзительный взгляд невероятно чёрных глаз прожигал насквозь. В груди шевельнулось тревожное чувство узнавания: это лицо казалось знакомым. Будто в нём таилась разгадка чего-то важного — того, чего сам юноша о себе ещё не знал.

На лице брюнета мелькнули едва уловимые тени эмоций — удивление, затем замешательство. Взор на краткий миг вспыхнул гневом, отчаянием и болью, но тут же вновь стал непроницаемо холодным. Что бы он ни увидел в Данте, это было мучительно и неизбежно.

— Прошу простить мою невнимательность, — вырвалось у музыканта.

Он поспешно поднял телефон, ощущая на себе тяжёлое, изучающее внимание. Незнакомец не шелохнулся — наблюдал, точно хищник, оценивающий добычу.

— И я, — отозвался тот низким, твёрдым голосом, оставлявшим в воздухе холодный след. — Прошу меня извинить.

Незнакомец медленно развернулся и пошёл прочь. Его шаги звучали отчётливо — глухо, размеренно, подобно ударам сердца в пустоте. Эхо странно гасло, не успевая коснуться стен, растворяясь в воздухе. Чёрная мантия колыхалась за ним, точно сотканная не из ткани, а из сгущённого мрака. Казалось, из-под её складок струятся тени — живые, послушные, скользящие по полу, как чёрный дым.

Его силуэт вскоре исчез среди стеллажей. Но он оставил после себя ощущение ледяного сквозняка и тяжёлый осадок неразгаданных мыслей, от которых что-то болезненно сжалось в груди.

Впервые за долгое время Данте ощутил жгучее стремление догнать кого-то, заговорить, приблизиться — и сам поразился этой внезапной тяге. Когда он в последний раз испытывал подобное после знакомства с Эдель?

Не дожидаясь ответа от собственного разума, музыкант ринулся вдоль стеллажей и покинул библиотеку. Дверь закрылась за ним без скрипа. Часы в холле шли неправильно, а свет люстры странно мерцал.

Мимо прошла гомонящая толпа студентов, но таинственный брюнет растворился, как если бы его и не было.

Холод пробежал по позвоночнику. Флеминг почувствовал, что вместе с незнакомцем исчезла часть его самого, а в душе поселилась привычная пустота, из которой поднимался жгучий интерес.

Он вошёл в аудиторию, машинально кивнул паре знакомых лиц и нехотя двинулся внутрь к высоким трибунам. Гул голосов и смех студентов резали слух.

Парень пытался вспомнить, каково это — радоваться обычным разговорам, шуткам и мимолётным улыбкам. Но эти эмоции больше не отзывались в нём. Всё вокруг казалось далеким и пустым.

Он поднялся по лестнице к самому верху, на последнюю скамью, и, натянув капюшон пальто, укрылся в собственном одиночестве.

Преподаватель по истории, профессор Эрл, с вялым выражением лица начал свою привычную вступительную речь. Голос его был сух и безжизненен, как пожелтевшие страницы учебника.

И вдруг двери распахнулись.

В аудиторию влетела Роузи. Она была подобна порыву ветра, ворвавшемуся в душное пространство.

— Умоляю, профессор, простите за опоздание! — воскликнула студентка, прижимая к груди тетради и ловко поправляя сбившиеся кудри.

Её зелёный вязанный шарф тянулся по полу, угрожающе петляя под ботинками. На прекрасной тонкой шее ткань висела не просто как украшение, а часть её самой — живой и неукротимой.

— А вы у нас кто, юная леди? — не удостоив её взглядом, вяло произнёс профессор.

— Роузи Батлер, профессор Эрл. Мы с вами знакомы, хотя вы упорно это забываете. Моё имя пока ещё не изменилось.

— Вы не слишком запоминающаяся личность, — отрезал он холодно. — Советую не опаздывать.

— Я обожаю вашу честность, профессор, — проворчала она, и зал наполнился приглушённым смехом.

Мужчина, не меняя мимики, жестом указал ей на свободные места.

Студентка, сияя белоснежной улыбкой, двинулась наверх по лестнице и, к удивлению Данте, без колебаний опустилась рядом с ним. Её вещи разлетелись по столу. Шарф легонечко смахнул его тетрадь.

— Что ты творишь? — негромко возразил парень, чуть отодвинувшись.

Она скосила на него взгляд и, усмехнувшись, заговорила его же тоном:

— «Здравствуй, Роуз. Как жизнь? Прости, что я такой мудак».

— Вот именно!

— Мистер Флеминг, титул сына одного из членов попечительского совета и внука ректора не делает вас особенным, — сухо проговорил Эрл, поправляя круглые очки.

— И это правда! — с сарказмом парировал Данте. — Я в восторге от вашей прямоты, профессор.

Вновь раздался хохот студентов.

— Ты даже не пытаешься стыдиться, — с укором отметила Роузи. — Но я не собираюсь отчитывать тебя. Я пришла с миром, Данте. И не держу зла. Просто хотела поддержать тебя. Я знаю, что такое — увязнуть в темноте.

На слове «темноте» её голос прозвучал тише. Как будто это был намёк не только на депрессию, но и на нечто большее — ту самую тьму, которая теперь текла по его венам.

Она убрала с лица выбившуюся прядь волос, и браслет на её запястье мелодично звякнул, подобно тонким колокольчикам. Этот звук прозвенел неожиданно отчётливо, пробив туман усталости.

— Я думал, ты ненавидишь меня, — он подозрительно прищурился.

— Так и есть, — невозмутимо признала девушка. — Но я понимаю, что тебе досталось. Неидеальный брак твоих родителей, высокие ожидания на твой счёт, разбитые мечты о музыкальной карьере. Что бы я ни чувствовала — я всё равно на твоей стороне.

Флеминг смотрел на неё, не веря. Заботливая, рассудительная, всегда готовая поддержать... Та самая Роузи, что была рядом в его худшие дни. Но теперь её слова резали слух. Он знал, что не заслужил даже крупицы внимания этой девушки. Она должна была его ненавидеть! Разве парень не сделал достаточно, чтобы оттолкнуть её?

Музыкант уткнулся в тетрадь, торопливо записывая конспект. Он изо всех сил пытался заглушить сумбур внутри. Но буквы путались перед глазами, а мысли сбивались в хаос.

— Ты не обязана это делать, — тихо выдал студент. — Поддерживать меня.

— Именно так, — кивнула Батлер, поворачиваясь к нему. — Но это моё решение, а не твоё. Если тебе сейчас больше нужен друг, чем девушка, я готова им быть.

— Но я не нуждаюсь в этом! — неожиданно громко возразил Данте.

— Мистер Флеминг, — недовольно прервал их Эрл, — подозреваю, что к концу семестра вы будете нуждаться хотя бы в высоком балле. Перестаньте мешать девушке и займитесь записями.

— Но я и не мешал ей! — запротестовал он, всплеснув руками. — Я к ней даже не приставал!

В аудитории зашумели привычные смешки.

— Знаешь, я лучше пересяду, — засуетилась Роузи.

— Нет-нет, стой! — Данте тут же вскочил, чувствуя на себе десятки взглядов. — Я сам. Джентльмен всё-таки. Оставайся здесь.

Профессор скривился, как от зубной боли, а зал напоминал театр: зрители затаили дыхание в ожидании следующей сцены.

— Ни за что. Это твоё место. Я не хочу устраивать спектакль.

— Теперь оно твоё, — упрямо поспорил Флеминг. — Я уйду.

— Нет! — студентка резко откинула волосы назад и вскинула подбородок. — Позволь мне самой решать, где сидеть!

— Вы двое, — устало обратился Эрл. — Вон из аудитории!

— Простите, профессор! — тут же взмолилась девушка. — Мы больше не будем!

— Честное слово, это не повторится, — виновато поддержал Флеминг.

— Вон! — сердито отчеканил мужчина.

Его терпения никогда не хватало надолго.

Студент тихо выругался, поспешно собирая вещи. Мысль о том, что ему придётся тащиться в кафетерий вместе с бывшей девушкой и разбирать прошлое, вызывала усталость ещё сильнее, чем сама лекция. Нет. Он должен был найти Эдель.

Выскочив в коридор, парень двинулся вдоль рядов дверей. Он заглядывал в аудитории одну за другой. Некоторые кабинеты оказались заперты.

— Данте, куда ты так несёшься? — Роузи упрямо следовала за ним.

— Я ищу Эдель. Эдель Блайт. Новенькая студентка из Лондона.

— Понятия не имею, кто это. И вообще... зачем она тебе?

— Она... — музыкант замялся на секунду, подбирая слова. — Она моя дальняя родственница. Почти сестра. Дело касается семьи. Это очень важно.

Флеминг шагал всё быстрее, и Батлер едва поспевала за ним. Коридоры казались длиннее, чем он ожидал.

Они обошли половину академии, заглядывая в двери и даже в окна учебных лабораторий. Везде кипела привычная жизнь: студенты сидели над конспектами, спорили, смеялись, торопились на занятия. Но Эдель не было нигде.

— Ты хоть знаешь, как она выглядит? — выдохнула студентка, остановившись у подножия лестницы.

— Знаю, — резко ответил Данте, сжимая в руке телефон. — Я бы узнал её среди тысячи.

— Может, её и нет сегодня?

— Она должна быть здесь.

Рыжеволосая нахмурилась, но молча пошла рядом, стараясь уловить хоть тень этой загадочной Эдель Блайт.

Парень свернул в мужскую уборную, и резкая боль пронзила голову. Он схватился за виски, и мир перед глазами поплыл.

Совсем не вовремя.

В мутном мареве на миг проступил силуэт — хрупкий и одновременно властный. В воздухе промелькнул тонкий аромат. Казалось, Эдель была здесь, всего в нескольких шагах, и его нутро отзывалось на её невидимое присутствие, подобно инстинкту, который невозможно обмануть.

Данте вцепился рукой в холодный край кабинки. Накатила удушающая слабость: тело налилось свинцом, а мысли расплывались.

— Что с тобой такое? — раздался за спиной тревожный возглас Роузи.

Она вошла за ним бесцеремонно, не заботясь о приличиях. Флеминг чувствовал на себе тяжёлый, негодующий взор, но молчал, погружённый в собственное беспокойство.

Нельзя вызывать подозрения.

Собравшись с силами, музыкант выпрямил спину и стал открывать дверцы кабинок одну за другой. Будто безумец, он проверял их все, пока не убедился: кроме них двоих здесь никого нет.

— Как странно, — наконец произнёс Флеминг, обернувшись к девушке. — Новенького студента тоже нигде нет.

— Как странно, — повторила Роузи с ироничной ухмылкой. — Но и Данте Флеминга я тоже здесь не нахожу. Где он? Куда подевался беспечный король вечеринок и рок-н-ролла?

Её слова полоснули, но он не отвёл взгляда.

— Сдох от веселья, — отрезал Данте, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

Он подошёл к раковине и включил ледяную воду. Металлический звон струи отдавался в кафельных стенах и ушах, как эхо чужого мира. Сняв капюшон, студент судорожно провёл руками по пепельно-белой шевелюре. В зеркале на него смотрел кто-то чужой — бледный призрак с усталыми серыми глазами, тёмными кругами и кожей такой тонкой и прозрачной, что каждая вена выглядела как тончайший рисунок тушью. Он почти не узнавал себя: облик знакомого парня исчез, уступив место тому, кто вернулся уже другим.

— И теперь ничего не будет как прежде? — робко поинтересовалась Роузи, отражаясь в зеркале слабым силуэтом.

Он лишь на миг повернул к ней голову. Взгляд скользнул по её отражению и вернулся к чужому лицу перед собой.

— У меня остались друзья, семья, чёртова учёба — но остался ли я у них? — музыкант сжал края раковины, будто удерживаясь за что-то осязаемое. — У меня есть моё измотанное тело, но внутри — пустота. Всё, что мне остаётся... притворяться нормальным, играть роль себя прежнего, сочинять эти глупые песни и раздавать людям надежды и обещания, в которые я сам больше не верю. Понимаешь?

Студентка подошла ближе, осторожно положив руку на его плечо. Тёплый контакт заставил Данте вздрогнуть. Он почувствовал не только тепло, но и странный поток — тонкая, едва уловимая энергия текла от неё к нему.

— Ты не должен быть один в этом, — пролепетала она мягко, но твёрдо, словно знала, что именно это нужно его новой сущности. — Депрессия — не повод закрываться от других. Ты всегда можешь обсудить всё, что с тобой произошло. С близкими людьми. И со мной.

Но он не мог. Парень сжал челюсти, стараясь скрыть дрожь. Ощущение подпитки растянулось по всему телу. Тяжесть внутри ослабевала. Голос девушки, её присутствие и дыхание — всё это стало ему источником, но студент осознал это только через несколько долгих мгновений.

Флеминг отшатнулся на шаг, осознав вес своей новой сути. Поток энергии, который ещё мгновение назад казался спасительным, теперь обжигал его человечность. Он питался её жизненными силами не специально, не осознанно — но факт оставался фактом.

Данте виновато посмотрел на Роузи — её глаза оставались мягкими, полными доверия.

— Я... я не знаю, как быть, — прошептал он.

Парень развернулся к окну, пытаясь спрятать взгляд, но поток энергии продолжал скользить по его венам, согревая и одновременно пугая.

— Не нужно знать, — озвучила она тихо. — Иногда достаточно просто позволить себе почувствовать. Не притворяться. Не играть роль. Позволь себе быть тем, кто ты есть, даже если это страшит тебя.

— Возможно, ты права.

— Ты сделал татуировки, — с одобрением подметила студентка, чуть опуская воротник его рубашки. — Мне нравится.

По обе стороны шеи тянулись чёрные крылья — расправленные в полёте, будто их владелец уже знал цену падения. Данте посетил мастера перед тем, как вернуться в Фэллмор. Так он стремился запечатлеть в памяти новое начало. Но оно всё больше напоминало ему растянувшийся конец.

Музыкант устремил глаза к выходу. Сердце забилось быстрее, требуя ответа на вопрос, который он сам не мог себе задать: как жить с этим новым собой, с этим голодом, с этой тьмой внутри?

— Хочешь, я помогу тебе с поиском Эдель? Составлю компанию, — предложила Батлер, заметив, как он снова собирается куда-то уйти.

— Не хочу, чтобы ты пропустила учёбу, — ответил Данте, глядя через плечо.

— Оставлю тебя ещё до начала следующей лекции. А пока — буду с тобой, — она радостно улыбнулась.

Студент неуверенно кивнул. В глубине души он понимал, что возражения бесполезны — Роузи умела добиваться своего.

Они вышли из академии, пересекая внутренний двор. Флеминг повёл их к стоянке, откуда начиналась узкая тропа, ведущая к мужскому общежитию.

— Хочу зайти к Нику, — пояснил Данте. — Может, он что-нибудь знает.

— Вполне возможно. Николас ни одной юбки не пропускает.

Высокое здание выглядело мрачно и устало — окна давно потемнели, а на лестничной площадке до сих пор гудели лампы, переливаясь холодным светом.

Коридор встретил их запахом дешёвого кофе, старых учебников и влажного белья. Где-то на верхних этажах звучала музыка. Кто-то смеялся, а кто-то спорил за стеной. Но всё это было фоном — парень шагал вперёд целеустремлённо, как человек, ведомый не разумом, а внутренним зовом.

Он замер у нужной двери, прислушиваясь. Из комнаты доносился чей-то приглушённый смех. Девичий.

Батлер решительно толкнула дверь. Та оказалась незапертой.

В комнате стоял тусклый полумрак. Воздух был насыщен запахом парфюма, табака и чего-то беззаботного, ночного. На полу — разбросанная одежда.

Николас Керриган сидел на кровати — без рубашки, с растрёпанными кудрявыми волосами и довольной, почти ленивой улыбкой.

На его коленях расположилась знакомая студентка. Она взвизгнула и подскочила на ноги, судорожно натягивая на себя белую рубашку. Ткань едва скрыла алый кружевной бюстгальтер, который, к своему стыду, Данте успел заметить.

— Чёрт! Данте? — Николас дёрнулся с места, мгновенно меняясь в лице. — Что ты тут делаешь? Когда ты успел вернуться?

— На этой неделе, — сообщил он, оглядывая бардак. — Прошу простить наше бессовестное вторжение. Но впредь запирайте дверь.

— Впредь стучите в дверь, — ядовито отозвалась подруга Ника.

— Позвольте представить вам Элизу Девитт, — радостно, почти торжественно произнёс Керриган, застёгивая ширинку. — Моя очаровательная возлюбленная.

Девушка поспешно накинула на плечи чёрный академический пиджак. Волнистые тёмно-русые волосы мягко рассыпались по плечам, блеснув в тусклом свете медными отблесками. Её глаза — глубокие, светло-карие, — на миг задержались на музыканте. В этом взгляде смешались смущение и дерзость.

— Очень приятно познакомиться поближе, — протянула она с едва заметной ухмылкой, явно играя с ситуацией.

— Дорогая, это мой лучший друг — Данте Флеминг, — радушно продолжил Николас. — А с ним Роузи Батлер, его девушка.

— Бывшая девушка, — уточнила рыжеволосая, сдержанно улыбнувшись. — С Элизой мы знакомы с первого курса.

Девитт подмигнула Батлер, затем пожала руку Флемингу, чуть приподняв подбородок. В её движении скользнула непринуждённая уверенность. Неловкость момента её не касалась.

— Ой, похоже, я что-то пропустил, — озадачился Керриган, бросив на друга удивлённый взгляд. — И давно это?

Роузи лишь пожала плечами.

— Я слушала твои песни, Данте, — похвасталась Элиза, слегка прикусывая губу.

— И как тебе? — лениво поинтересовался музыкант.

— Так и норовит спросить, кто же твоя муза? Тебя ведь явно кто-то вдохновляет, — предположила она. Её внимание скользнуло к рыжеволосой. — Не ты ли, милая?

— Если бы я только знала, Лиз, — безрадостно усмехнулась девушка.

— Ладно, дамы, — вмешался Николас, серьёзно сдвинув брови. — Будьте добры, оставьте нас на минуту. У нас мужской разговор.

Девитт закатила глаза, подхватив с тумбочки сумку. Она взяла Батлер под руку, и обе студентки вышли из комнаты.

Керриган шагнул к окну и приоткрыл створку. Он достал сигареты и щёлкнул зажигалкой. Огонь отразился в его медово-карих глазах.

— Хочешь? — спросил он, протягивая пачку.

Данте взял одну и чиркнул зажигалкой. Дым обжёг горло и медленно вернул ему способность дышать. После подпитки энергией, даже сигареты перестали вызывать ту неприязнь, что ощущалась ещё утром.

— Не думал, что ты вернёшься, — тихо признался Николас, хмуро глядя на него. — Говорили, ты теперь играешь в пабах. Я уже решил, что ты стал рок-звездой, как всегда мечтал.

— Я планировал пропустить этот семестр, — глухо ответил парень, опускаясь на подоконник. — Мой психотерапевт настаивал, что мне нужно больше времени. Но отец весьма доходчиво убедил меня в обратном: академия должна быть окончена любой ценой, не взирая на маниакальную депрессию, — он иронично усмехнулся. — Типичный Майкл Флеминг.

— Ты бледный, как смерть, друг, — заметил студент. — И выглядишь, будто неделю не спал.

— А я и не спал, — выдал музыкант с усмешкой на губах.

Он повернулся к окну. Свинцовое небо отражалось в стекле, а свет, преломляясь, скользнул по его лицу — делая кожу почти призрачной, полупрозрачной, как если бы внутри больше не было крови. Только холод и тишина.

— А знаешь что? — Ник резко оживился, вернув прежнюю лёгкость. — Как насчёт вечеринки? Это же в твоём духе! Скоро Хэллоуин. Заодно, отметим твоё возвращение. Сделаем всё, как в старые добрые времена!

— Нет никакого желания, — усомнился Данте, сбросив пепел с окна. — Не чувствуется, что скоро череда праздников и веселья.

— Умоляю, дружище. Когда ты вообще в последний раз что-нибудь чувствовал?

— Очень точный вопрос, Ник.

— Пустяки, — махнул рукой тот и хлопнул его по плечу. — Я возьму всё на себя. Твоё возвращение не должно пройти незамеченным.

Кудрявый юноша затушил сигарету и небрежно оставил её на подоконнике, словно резко потерял интерес к курению. Затем хитро прищурился — с той же беззаботной уверенностью, с которой всегда втягивал друзей в самые сумасшедшие авантюры.

— Ник, погоди... — промямлил парень, но студент уже направился к двери.

Флеминг затушил окурок и поспешил за ним. В коридоре Николас догнал Элизу и Роузи, которые тихо сплетничали о новом виконте из Фоллен-Холла, его богатстве и привлекательности. Не сбавляя шаг, Керриган подхватил их под руки — будто они уже были частью задуманного плана.

— Леди, вы как раз вовремя! — бодро проговорил кареглазый парень. — Мы обсуждаем идею вечеринки в честь возвращения Данте. И поверьте, это будет не просто тусовка, а настоящий праздник в лучших традициях!

— Вечеринка? — приподняла бровь Батлер, бросив быстрый взгляд на Данте. — Разве это не немного... преждевременно?

— Самое время! — настоял Ник. — К выходным обещают ясное небо. Недалеко отсюда, в лесу, есть место — полянка у старого дуба. Ни охраны, ни соседей. Только костёр, гитара и алкоголь.

— Звучит чертовски заманчиво, — заинтересовалась Элиза.

— Я так понимаю, ты уже всё решил, Ник? — Роузи фыркнула, но не вырывалась.

— Конечно, — ответил тот с фирменной нагловатой улыбкой. — Осталось лишь убедить главного виновника торжества, — он кивнул на музыканта. — И он, разумеется, не сможет отказаться.

Флеминг шёл следом, неуверенно, почти механически, а мысли оставались где-то далеко — у неуловимого имени Эдель.

— Только скажите мне, ребята, — с весёлой интонацией добавил Керриган, спускаясь по лестнице, — вы расстались, но всё равно тусуетесь вместе? Я правильно понял?

— Типа того, — небрежно обранил музыкант.

— На самом деле, — лаконично вставила Роузи, — я лишь помогаю ему найти его родственницу. Кто-нибудь знает некую Эдель Блайт? Она должна быть в академии, но её нигде нет. Данте сам не свой.

— Эдель Блайт... — задумчиво повторил Николас, открывая перед всеми парадную дверь. — Имя знакомое. А она случайно не с последнего курса? Играет на виолончели?

— Играет! Она поступила на последний курс изобразительного факультета, перевелась из Лондона. Откуда ты её знаешь?

Они вышли на улицу. Каменные дорожки академии вели к широким лугам, раскинувшимся перед лесом.

— Я её не знаю, — беззаботно отмахнулся Ник. — Но слышал о ней от других ребят.

— Мне нужно её найти.

— Успеешь, — заверил кудрявый студент. Он шагал впереди, не оборачиваясь. — Вот там, где начинается еловая роща, есть лужайка. Студенты туда почти не ходят. Раньше мы там устраивали вечеринки с кострами и музыкой. Круто, не правда ли?

Девитт шла рядом, поправляя волосы, которые ветер бросал ей в лицо.

— Звучит, как начало плохой легенды, — подметила она.

— Или хорошей, — подмигнул Николас.

Флеминг поднял взгляд на лес, что темнел впереди. И вдруг ему показалось, что среди теней деревьев кто-то стоит. Фигура в бледном платье, едва различимая. Но когда он моргнул — никого уже не было.

Под ногами хрустели ветки. С каждым шагом деревья вокруг становились всё выше и темнее. Утренний свет терялся под их кронами, и казалось, сам день отступает перед наступающими тенями. Воздух стал плотным, прохладным, с запахом сырости и мокрой листвы.

Керриган шёл впереди, отмахиваясь от ветвей.

— Осторожнее, — предупредил он с лёгким смешком. — Тут есть старая яма, я когда-то чуть не свернул себе шею.

Девушки переглянулись и тихо засмеялись, но их смех прозвучал глухо и быстро затих под низким шелестом крон.

Данте шёл последним. С каждым вдохом ему становилось тяжелее. Откуда-то веяло тошнотворным запахом. Металлическим. Резким. Как будто воздух прорезала тонкая струйка смерти.

— Вы чувствуете? Здесь странно пахнет, — его голос прозвучал тихо, почти сдавленно.

— Ты о моём новом парфюме? — похвастался Керриган. — Изумительный, не правда ли?

Из глубины леса донёсся тихий, протяжный стон, который никто не услышал. Кроме Данте. Возможно, это был просто звук ветра, пробегающего между стволов... но он знал — нет.

— Здесь что-то есть, — недоумевал он, не отводя взгляда от тёмной рощи впереди.

Друг обернулся, усмехаясь:

— Расслабься, это просто лес. Не будь таким мрачным — мы же не на кладбище.

— А как будто бы на кладбище, — пробурчал себе под нос Флеминг.

В тот миг, когда Николас собирался пошутить ещё раз, лес замер. И это заметили все. Вдруг исчезли звуки. Ни ветра, ни птичьего крика. Только гнетущее, вязкое безмолвие, звук собственных шагов и ощущение, что за ними кто-то следит. Невидимая тьма сжала пространство вокруг, и каждый вдох становился трудным.

Впереди между стволов пробился узкий просвет. Керриган отодвинул ветви — и замер, губы едва шевелились.

— Что за чёрт? — глухо выпалил он.

Они вышли следом за ним. Посреди лужайки возвышался старый дуб. Огромный, с изогнутыми, скрюченными ветвями. Под деревом — каменный круг, частично заросший мхом. В самом центре — нечто, от чего внутри у Данте всё обрушилось.

Алтарь.

Грубая каменная плита, усыпанная сухими листьями, обведённая выжженным по земле символом — круг с линиями, переплетающимися, как корни давно погибшего дерева. Вокруг валялись остатки чёрных свечей. Запах металла и трупного смрада бил в нос, сдавливая грудь.

На алтаре лежало тело.

Студентка. Белая, как мел, неподвижная. Длинные чёрные волосы спадали вниз, свисая почти до земли. Горло разорвано, а пальцы сведены, как в последнем, отчаянном движении.

Роузи ахнула, закрыв рот рукой. Элиза побледнела и попятилась назад.

Флеминг застыл. Холод, который уже проходил сквозь него, теперь обрушился лавиной. Он не мог отвести взгляд от лица девушки, которую чуть было не принял за Эдель.

Волосы, тонкая линия подбородка, изгиб шеи — всё кричало чем-то знакомым. В голове зазвенело, словно тысяча невидимых голосов шептали её имя.

И тут воздух прорезал крик Девитт:

— Луиза! Это же Луиза! Моя сестра!

Девушка дёрнулась вперёд, но Николас успел схватить её за руку. Она билась, рыдая, вырывалась — и, наконец, обессиленно прижалась к нему, закрыв лицо ладонями.

Керриган опустился рядом, удерживая её от падения. Его затравленный взгляд метнулся на друзей — ошеломлённым и побелевшим.

— Скорее, зовите на помощь! — выкрикнул он.

Батлер достала телефон. Её пальцы дрожали, едва слушаясь. Цифры расплывались в слезах.

Музыкант сделал шаг ближе. Земля под ногами дышала чем-то мёртвым и глухим. Он глянул на свои руки — кожа побледнела, а под ней проступали тонкие прожилки серо-синего света, как след от тления. Данте резко спрятал ладони в карманы, не желая, чтобы кто-то заметил.

— Я... я не знал, — выдохнул Ник, прижимая к себе Элизу. — Раньше здесь просто был круг — старые надписи, студенты шутили, что ведьмы оставили. Но это... — он осёкся, глядя на мёртвое лицо Луизы.

Флеминг оглянулся. Мир перед глазами качнулся, стал зыбким, как отражение в воде. На мгновение он увидел другое: ночь, лес, студенты в мантиях и смеющаяся Луиза среди них в белом платье до колен. А затем — смятение и ужас, накрывшие молодых людей. Женский крик оборвался, как перерезанный ветром.

Все инстинкты напряглись. Данте ощутил присутствие — невидимое, хищное, скользящее где-то за их спинами. Затем резко обернулся.

Никого.

Только осенний лес. Мёртвое тело. И это ужасное, нарастающее чувство — что за каждым из них кто-то наблюдает... и ждет.