Создания ночи

Эдель стояла на краю мелового утёса. Перед ней темнел горизонт. Трава ложилась под ветром и поднималась снова, переливаясь тусклым серебром. Где-то вдалеке глухо перекатывался гром — не угрожающе, а устало, как напоминание.

Чуть поодаль девушка заметила молодую пару. Они возились с громоздким фотоаппаратом, менялись местами, смеялись и застывали в показных позах. Первые капли дождя сорвали их с места. Влюблённые тут же схватились за руки и побежали к машине.

Блайт проводила их взглядом. Пустота внутри отозвалась глухо и без боли, подобно давно знакомой мелодии. Она закрыла глаза и запрокинула голову к небу. Холодная влага скользила по лицу, прочерчивая тонкие дорожки. Это ощущение было почти необходимым.

Здесь Тёмная оказывалась каждый раз, когда становилось совсем невмоготу, и каждый раз убеждала себя, что это — в последний. Ложь была частью ритуала.

Она вернулась к автомобилю, не оглядываясь. Ветер хлопнул дверью сильнее, чем нужно. Сев за руль, Эдель сделала глоток кофе из картонного стаканчика — горького, давно остывшего, — словно закрепляя привычку.

Девушка завела двигатель и поехала дальше, зная, что вернётся. Не скоро — но вернётся.

Гром остался где-то позади, растворился в гуле шин и равномерном стуке дождя по лобовому стеклу. Дорога тянулась узкой тёмной лентой, фары выхватывали мокрый асфальт и редкие дорожные знаки. В салоне стояла глухая тишина.

Но её разрезал звонок.

Блайт бросила взгляд на экран и поднесла телефон к уху.

— Есть новости, дорогуша, — раздался на той стороне огрубевший мужской голос.

— Я слушаю.

— Я нашёл водителя, который сбил твоего юнца. Он ничего не помнит. Обычный человек — ни следа дара, ни примеси. Просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время.

Пауза. Эдель сильнее сжала руль.

— Я пытался пройтись по следу энергии. Пусто. Чисто. Я не могу сказать, чьё это было вмешательство.

— Ясно. А трупы?

На том конце снова замялись.

— Пока всё указывает на тебя. Как и раньше, — он понизил тон. — Кто-то очень аккуратно подчищает следы. Так, чтобы тебя было проще подставить. Слишком аккуратно.

— Значит, он рядом, — холодно заметила девушка.

Ответа не последовало. Связь оборвалась резким треском.

Блайт выругалась и посмотрела на почерневший экран. Нажала кнопку — безрезультатно. Телефон окончательно сел. Она швырнула его на пассажирское сиденье и выдохнула сквозь зубы.

— Прекрасно, — пробормотала себе под нос.

Машина продолжала нестись вперёд, рассекая туман. Ливень затих. Эдель попыталась разогнать напряжение самым простым способом — щёлкнула тумблер радио.

Салон тут же наполнился шипением, будто кто-то тёр сухую кость о металл. Между помехами на долю секунды проступил обрывок голоса — не музыка, не речь, а чужой выдох. Растянутый и слишком близкий. Частота поплыла, стрелка спидометра дёрнулась сама по себе, и шум стал гуще, вязче.

Девушка нахмурилась и выключила приёмник. Тишина вернулась, но уже не пустая, а настороженная.

В зеркале заднего вида что-то сдвинулось. Не отражение дороги. Тень. Слишком тёмная, слишком оформленная, чтобы быть игрой света. На мгновение ей показалось, что у сущности есть очертания плеч, склонённая голова и неподвижные чёрные крылья.

Блайт резко обернулась.

Заднее сиденье оказалось пустым. Дорога — ровной. Ничего лишнего.

Но когда она снова посмотрела вперёд, на стекле проступил слабый след, как от прикосновения холодных пальцев к внутренней стороне зеркала.

Между лопаток проступил липкий озноб. Эдель невольно сжала плечи, словно пытаясь защитить спину. Дыхание сбилось, застряв где-то под рёбрами, и сердце ударило неровно.

За ней следили.

Это ощущалось так же ясно, как взор, скользящий по позвоночнику: медленный, безжалостный, лишённый любопытства. Не угроза, а приговор, отложенный, но уже записанный.

Язык внезапно стал сухим, и она поймала себя на том, что боится даже моргнуть. Любое движение могло привлечь внимание лишь сильнее.

Но девушка позволила страху пройти сквозь себя. Не отталкивая, не споря с ним. На выдохе она медленно разжала пальцы, и кожа на руле скрипнула под ладонями, возвращая её в настоящее.

Нужно было сосредоточиться на простом: на ровной линии дороги, на встречных автомобилях впереди, на гуле двигателя, который был здесь и сейчас, а не там, где таилась тень.

Вдох — счёт до четырёх. Выдох — до шести.

Сердце не сразу, но подчинилось ритму. Озноб отступил, оставив после себя только усталую тяжесть на плечах.

Тёмная приоткрыла окно. В салон ворвался прохладный воздух и запах мокрого асфальта. Он окончательно вытеснил липкое ощущение чужого присутствия.

Блайт достала сигарету и щёлкнула зажигалкой. Первая затяжка была глубокой, намеренной; дым медленно вырвался наружу и тут же был унесён ветром.

Она мысленно выстроила защиту — привычную, отточенную до автоматизма. Не заклинание, не слова: внутреннюю тишину, в которой чужим взглядам не за что было зацепиться. Затем включила поворотник, спокойно перестроилась и прибавила скорость. Дорога вновь стала просто дорогой, день — просто днём.

Истборн встретил её ровным дыханием: в кирпичных зданиях, открытых витринах и людях без зонтов. Здесь ещё не было дождя. Воздух пах морем и тёплым камнем. Город жил размеренно, не замечая тяжёлого неба над собой.

Эдель замедлила ход, позволяя машине вписаться в чужой ритм, и свернула на узкую улицу. Заглушила двигатель и вышла наружу.

Низкий и светлый дом ведьмы стоял вплотную к лавке. Колокольчик над дверью не звякнул — просто дрогнул, будто передумал подавать голос. Внутри пахло сушёными травами, воском и чем-то металлическим, едва уловимым. Полки ломились от склянок, мешочков, карт и старых книг с потемневшими корешками.

Темнокожая женщина сидела за прилавком, опираясь на него полной рукой, и неторопливо перебирала пучки трав. Она была с тяжёлой, основательной фигурой и широкими плечами. Каштановые волосы, собранные в небрежный узел, уже тронула седина, а лицо — круглое, с мягкими, обвисшими чертами — несло на себе следы усталости, а не возраста.

— Сегодня не принимаю, — её тон казался сухим, лишённым всякого зазывного тепла.

Рядом с ней сидела девочка с русыми волосами в голубом комбинезоне. Взгляд оливковых глаз задержался на гостье дольше, чем можно было бы объяснить любопытством; в нём проскальзывала осторожность и странная, взрослая проницательность.

— Подумайте ещё, — с холодом велела Эдель.

Ведьма наконец подняла взгляд. Смотрела долго, внимательно — не на лицо, а сквозь него, туда, где слова уже не имели значения. Пальцы её замерли на сухоцветах.

— Сходи за печеньем, Дианна, — мягко и спокойно попросила колдунья.

Девочка встала без вопросов. Молча взяла деньги из кассы. Но перед тем как выйти, она на мгновение остановилась, ещё раз окинув Блайт внимательным взором, который казался слишком сосредоточенным для ребёнка. Затем выбежала на улицу, хлопнув дверью.

— Ты и сама владеешь даром, — с подозрением заметила женщина.

— Но не таким, как вы, — отозвалась Тёмная ровно. Ни тени вызова, ни оправдания. — Говорят, вы лучшая из провидцев Британии.

Молчание затянулось. Ведьма тяжело вздохнула — так вздыхают, соглашаясь не из желания, а из обречённости, — и кивком указала на стол в глубине лавки.

Они сели напротив друг друга. Женщина зажгла. Пламя дрогнуло и вытянулось, тени поползли по стенам, и воздух сгустился, стал плотным, вязким. Хозяйка лавки начала перебирать колоду карт, не поднимая взгляда.

— Задавай вопрос.

Эдель положила ладони на стол. Пальцы сомкнулись в замок. Лицо её оставалось спокойным и неподвижным, как у статуи, слишком собранным для того, что она собиралась узнать.

— Кто хочет меня убить?

Ведьма застыла. Карты с тихим шорохом съехались в кривую стопку, одна из них выскользнула и легла рубашкой вверх, будто отвернувшись.

— Это... не в моей компетенции, — хрипло ответила ведьма. Она нахмурилась и чуть подалась вперёд. — Я чувствую силу, что выше меня. Ты перешла дорогу опасному врагу?

— Вы мне и скажете, — так же спокойно произнесла Тёмная.

Стул ведьмы с резким скрежетом отъехал назад. Она вскочила. Её дыхание сбилось, глаза лихорадочно забегали.

— Ничего я тебе не скажу! — выкрикнула женщина. — Я знаю, кто ты! Дрянь нечистая! Убирайся... молю, убирайся отсюда!

Девушка даже не вздрогнула. Лишь медленно подняла взгляд.

— Это говорит та, что получила дар от дьявола, — устало проговорила она, с едва заметным презрением в уголке губ. — Или ты всерьёз думаешь, что твои способности даны Богом?

— Уходи! — колдунья отступила, задевая полки, где дребезжали флаконы и амулеты.

Эдель неторопливо поднялась. Движения её были плавными, лишёнными суеты.

— Я заплачу любые деньги, — продолжила она тихо, почти без интонации. — Просто скажите мне...

— Смерти моей желаешь?! — взвыла женщина, прижимая ладони к груди. — Не дождёшься!

Она рванулась вперёд — то ли сама, то ли ведомая тем, что зашевелилось в её страхе.

Блайт среагировала мгновенно. Один шаг, и расстояние исчезло. Её пальцы сомкнулись на горле ведьмы точно и без лишней силы, но так, что воздух сразу стал роскошью. Тёмная легко прижала её обратно к стеллажу; склянки жалобно звякнули. Тело колдуньи оказалось слишком хрупким — несоразмерным той истерике, что ещё мгновение назад рвала лавку.

— Замолчи, — приказала девушка.

Ведьма захрипела, пальцы беспомощно вцепились в её запястье. Зрачки расширились, в них плескался животный ужас.

— Ты... демон... — выдавила она сквозь сдавленное горло. — Сущий демон...

Эдель чуть склонила голову, признавая удачное наблюдение. Она смотрела ей в глаза с полным хладнокровием.

Девушка не скучала по временам, когда могла убивать в открытую, но сейчас поймала себя на мысли, что, если бы она встретила эту колдунью в XIV веке, не стала бы сдерживаться.

Туман стелился низко по берегу. Адела сидела на большом, скользком валуне у реки. В руках она держала тряпичную куклу, с обожжённой тканью вместо волос, которую сделала сама. Девочка болтала ей ногами над водой, придумывая истории. Смеялась тихо, сама с собой.

И вдруг из-за крутого изгиба тропы послышался топот и шуршание. Адела подняла голову и заметила пять фигур на подходе: мужчины, вооружённые дубинами и мечами, с масками тревоги на лице. Они искали «иных», кого обвиняли во всём, что принесла чума.

Руки сжали куклу сильнее. Девочка знала, что надо убегать, растворяться в тумане и прятаться в зарослях. Но ей стало любопытно увидеть людей поближе. Раньше она могла о них только слышать от родителей или наблюдать издалека, в тени леса.

— Ты потерялась? — спросил наёмник, остановившись на безопасном расстоянии. — Здесь вблизи ни души. Только пустые деревни, где погибли все люди от Чёрной смерти.

— Я здесь живу, — она улыбнулась едва заметно, но дружелюбно.

— И не холодно тебе? — подозрительно осведомился он, осматривая её босые ноги.

— Нет.

— Роб, пойдём отсюда. Здесь рядом каменные круги, — выдал опасения второй, оглядываясь вокруг.

— Никуда мы не пойдём! — рявкнул третий мужчина. — Или вы забыли, зачем мы здесь?

Один из наёмников, самый крупный, сделал ошибку: он шагнул слишком близко и схватил куклу.

— Отдай это! — рявкнул он. — И ответь на вопросы. Кто ты такая? Откуда здесь взялась?

Что-то внутри Аделы щёлкнуло. Её губы приподнялись. На свет появились острые, белые клыки. Она отшатнулась назад и зашипела, коротко и глухо, как маленький хищник.

Мужчины замерли.

— Это она! — закричал тот, кто стоял ближе всех.

Девочка прыгнула на него и вцепилась зубами в горло. Действовала телом, весом и яростью. Наёмник закричал, но звук захлебнулся. Она оттолкнулась от него и уже летела дальше — высоко и быстро, словно подхваченная ветром.

Второй замахнулся клинком. Но та ударила его по руке когтистыми пальцами. Рассекла кожу до крови и, не останавливаясь, вывернула оружие, схватив за лезвие так, как учил дядя: острым концом — вперёд, не размахивать, рубить коротко. Она не умела сражаться, но знала, куда бить. Одного удара хватило, чтобы человек рухнул.

Третий и четвёртый попятились назад. Адела на бегу прошептала даже не слова — дыхание, зов. Земля ответила.

Один из мужчин оступился. Почва под ним вдруг зашевелилась. Корни вырвались наружу. Тонкие и живые. Они обвились вокруг ног и впились, точно ожившие лозы. Наёмник испугано закричал. Он попытался вырваться, но корни тянули сильнее, врастая в плоть.

Пятый бросился на неё с криком, слишком громким, слишком человеческим. Девочка прыгнула ему навстречу, повисла на плечах, обвила шею ногами и вцепилась зубами, рыча, как дикий зверёк. Он бился, пытался сбросить её, но она держалась — маленькая и невообразимо сильная.

Когда всё стихло, река продолжала течь так же спокойно.

Адела присела обратно на камень, поправила куклу на коленях и тихо продолжила свои истории. Но в её глазах всё ещё горел огонь красного оттенка.

Из травы вдруг раздался хрип.

Один из наёмников ещё дышал. Он лежал на боку, пальцы судорожно скребли землю, пытаясь за неё уцепиться. Глаза его были широко раскрыты — от боли и ужаса.

— П-пожалуйста... дитя... помоги, — прохрипел мужчина.

Адела запомнила его имя. Роб. Но она даже не посмотрела на него сразу. Только усадила куклу поудобнее, поправила ей платье и стряхнула с колен прилипшую траву. Затем перевела на человека спокойный взгляд — без злобы и радости.

— Матушка и отец говорят, — начала девочка тихо, словно продолжая игру, — что раньше вы, люди, почитали нас. Как духов леса и камней. Вы оставляли хлеб у корней деревьев. Не рубили рощи. Не входили в холмы без спроса.

Роб закашлялся, пытаясь приподняться.

— Я... я оставлю... всё, что хочешь... только...

Адела наклонила голову, прислушиваясь — не к нему, а к реке.

— Но я родилась во времена, когда мир начал забывать о нас, — с досадой продолжила она. — Вы стали говорить, что мы — причина болезней. Что мы — зло. Что нас можно резать, как зверей.

Девочка провела пальцем по волосам куклы.

— Дядя говорит, что когда нас забывают... мы тоже забываем быть добрыми.

Наёмник заплакал — по-настоящему, всхлипывая, униженно.

— Я... я не знал... клянусь Богом...

— Значит, это правда, — удивилась она, наклоняя голову. — Что у людей появился новый Бог... как и у нас.

Мужчина судорожно вдохнул и дёрнулся, будто что-то холодное коснулось его спины.

— Говорят, он давно здесь, наш отец, — улыбнулась Адела. — Не в церквях. Не на небе. Он ходит там, где умирают. Где заканчиваются дороги и стираются имена, — она провела пальцем по водной глади. — Дядя сказал, что он всегда живёт в тени и не требует молитв. Только тишины. И чтобы его не звали по имени. А ночь — его жена.

Роб зашептал что-то — обрывки молитвы, спутанные слова.

— Скоро он придёт в наши земли, — добавила девочка, не глядя на него. — И станет для всех нас отцом. Таким, который не любит. Но защищает.

Она наконец посмотрела на человека — внимательно, почти с любопытством.

— От таких, как вы.

Ветер прошёлся по реке, и вода на мгновение потемнела, словно по ней скользнула тень.

— Он любит тех, кто не боится смерти, — тихо сказала Адела. — Потому что она и есть его дом. А для нас она — лишь переход.

Она встала с камня и подошла к нему медленно, без спешки. В её движениях не было угрозы. Только неизбежность. Девочка присела рядом, всё ещё держа куклу под мышкой, и посмотрела ему в лицо.

— А вы боитесь, — добавила она уже ласково. — Поэтому он выбрал нас для тени ночи.

Туман сгустился. Берег стал пустым.

Адела снова села у реки и продолжила играть, шепча кукле сказки — не детские и не человеческие.

И река унесла всё остальное.

Те времена давно канули в бездну. Чтобы выжить теперь, нужно было оставаться в тени.

— Но моё лицо ты забудешь, — заключила Тёмная, глядя в глаза ведьме. — И обо мне ты будешь молчать всю оставшуюся жизнь.

Она резко отпустила её. Та сползла вниз, пытаясь отдышаться.

Эдель не стала задерживаться и вышла за дверь. Воздух на улице показался неожиданно пустым.

Эта была последняя в списке.

Больше не осталось тех, кто мог бы помочь ей даром ясновидения. Все предыдущие маги, сколько ни пытались, не могли даже приблизиться к уровню энергии, которую таила в себе древнее существо. Никто не мог даже прочесть её, не говоря уже о предвидении будущего. А смириться с тем, что кто-то желает ей смерти — и втянул в это Данте, — она не могла.

Кто будет следующим?

— Я не вижу сейчас угрозы над вами, — внезапно поведала девчонка, остановившись на тротуаре. — Смертельной угрозы, — добавила тихо.

Дианна стояла с коробкой печенья в руках, взгляд её был слишком сосредоточенным, будто она одновременно видела несколько слоёв реальности.

— Ты в бабку пошла? — скептично отозвалась Эдель. — Или кто она тебе? Ты можешь предсказывать будущее?

— Случайно, — ответила девочка, шагнув ближе. — Но судьба ваша терниста. И угроза смерти ещё будет. Скоро. Нельзя вам домой.

— Кто мой враг? Кто пытался убить меня чужой рукой?

— Тот, кто на самом деле не хочет вашей смерти, — ответила Дианна спокойно. — Вы просто инструмент. У него есть другая цель. Это всё, что я вижу.

Она сделала лёгкий кивок и скрылась за дверью, оставив за собой шлейф тёплого запаха выпечки и ещё больше вопросов.