Глава IV. Пересечение судеб.
Моя кожа съёжилась от холода и нарастающей неопределенности. Йорсан подбирался всё ближе, он выглядел уверенным в себе и ещё не отошёл от жажды крови. Ранее я не видел, чтобы на его шее красовалась ярко выраженная татуировка, на которой зиял Оробас. Её местное значение было простым и ёмким — Моранте.
Я рыскал глазами пути отхода, потому что понимал, как эта встреча могла плачевно закончиться, и пример тому находился позади.
—Алесандр!— вскрикнул я.
Мне не нужно было продолжать что-то говорить, Милевский понимал ход моих мыслей.
Мы бросились бежать в разные стороны. Совершенно на одно мгновение я посмотрел на Йорсана, удивление и разочарование в его глазах преобладало, наверно, как никогда — добыча сбежала от охотника.
Погони за мной не предвиделось, что воодушевило. Мне не хотелось заходить за черту сада, где находился непроглядный чёрный лес. Я устремился сразу же обратно, немного откланяясь от прежнего бессознательного маршрута сюда и надеялся выйти к какому-либо из корпусов. Объявлять тревогу даже не хотелось, мне кажется для этого уже было очень поздно.
Со временем стало намного легче передвигаться: трава подо мной была уже подмята от кого-то ранее, а корявые ветви, мешающие свободному проходу хрустели под ногами. Но звук этот издавался не только из-за меня. Силуэт впереди ёрзал и пытался выбраться из дебрей, растаптывая себе дорогу и агрессивно ломая все сучки.
Человеческая аура превозмогала в неизвестной мне фигуре, но это просто не могло быть возможным. Какая-то девушка уверенно пробиралась всё дальше и дальше, а я пребывал в лёгком ступоре.
—Ирен?— ляпнул я, даже не подумав.
Идущая резко выпрямилась, оставляя руку на ветке, которую ещё не миновала участь быть сломанной. Свет еле-еле проникал сквозь крону деревьев, но я всё равно сумел разглядеть миловидное лицо, устремившееся на меня позже.
Ранее мне не доводилось видеть людей, тем более, здесь. Я рассматривал девушку сверху вниз и наоборот, ничего не упуская. Отсюда можно было разглядеть чёрный комбинезон на ней, который уже рвался местами и был не в лучшем состоянии от местных препятствий. Это было неумолимое зрелище — человек показался мне таким хрупким и беспомощным. Мне так хотелось, чтобы моя догадка по поводу её пребывания здесь была верной, что просто не хотелось принимать другого. И причина моего подобного поведения оставалась за гранью разумного.
—Ты переродилась?— продолжил я гнуть старую пластинку.
На этот вопрос мне так и не ответили, а отмахнулись лёгким кивком, обозначающим согласие. Однако я так и не двинулся с места.
—Иди за мной,— слабо и неуверенно сказала девушка.
Замешательство было только в моей голове, но не в действиях, потому что я слепо пошёл за новым предполагаемым перерождением. Это мне показалось таким безрассудным, но другого и не оставалось делать. Вся необыденная ситуация заключалась в том, что Моранте рассекали где-то неподалёку, Милевский мог уже давно быть загрызанным насмерть Йорсаном, который в свою очередь истерзал Ирен, а главный гость программы перерождение последней. Всё нахлынуло огромной страшной волной, от которой избавление ещё не предвиделось. Во мне было столько эмоций, что моя аура просто выплёскивалась через край, и я не мог это контролировать.
Девушку впереди ничего не смущало, словно и не было этой энергии. Но тут очевидней другой вариант — она не могла её почувствовать, потому что никак не принадлежала к нашему миру, потому что не перерождение, потому что не Ирен. Я и не заметил, как ловко мы стали уходить в сторону, где должна была быть та самая злосчастная поляна.
Видимо, это существо хотело завести меня в смертельную ловушку. Я не знал, что у группировки убийц есть такой козырь в рукаве. Смертный, действительно, мог снизить бдительность своим бессилием и непонятным появлением — во всём этом мне пришлось убедиться.
Я уже видел просвет из лесистой местности, когда воспользовался своей демонической способностью, удлиняя ногти на правой руке. Мне нужен был лишь один точный удар, чтобы избавиться от человека. Тонкая и грациозная шея девушки так и просилась стать моей целью, но я не хотел бить со спины, чтобы не выглядеть трусом.
Мне всегда казалось, что людям жить проще. Их существование само по себе, словно игра: есть определённые правила, ограничивающие действия, с каждым уровнем открываются новые возможности, а что-то становится недоступным, можно утратить весь прогресс из-за одной глупой ошибки, а после либо сдаться, либо продолжить борьбу. Жизнь людей такая короткая, если они не доиграют её, как хотят, то второй попытки уже никогда не будет.
—Неужели ты хотела закончить свою игру так?— выдвинул я то ли вопрос, то ли утверждение.
Мы стояли на открытой местности, куда доставал нежный свет луны. Девушка повернулась ко мне, я смотрел только в её медовые глаза, источающие страх.
—Что ты сказал?— спросила она слишком поздно.
Один взмах руки, и в области её живота появилась кровотощая рана, но не такая глубокая, чтобы убить. Ей посчастливилось вовремя отпрыгнуть назад, хотя в моих планах она уже давно извивалась от боли передо мной. Лгунье хотелось выдавить впечатление, что она не слабая и если не может атаковать, то с защитой проблем не предвидится. Меня никогда не забавляло подобное, но улыбка сама непостижимо растеклась на моём лице.
—Не понимаю, чего ты хочешь добиться, находясь в Моранте,— начал я высокомерно, сокращая наше расстояние, после её отступления.— Разве на Земле не хватает беспредельщиков? Или ты неудавшееся перерождение?
На последних моих словах всё её крохотное тело содрогнулось, видимо, у меня получилось надавить на больное, хотя я сделал это, совершенно, неосознанно.
—Тебя это не касается,— возразила раненая.
В уголках её прелестных глаз уже скапливались слёзы, которые невозможно было сдержать, ныне бледное человеческое лицо побагровело.
Мне никогда не встречались те, кого можно довести до всхлипываний несколькими фразами. Была ли эта ранимость наигранной? Честно, я не знал. Добивать девушку не хотелось, только утешить. Но ни того, ни другого нельзя сделать. Мой нейтралитет превозмогал и здесь.
Пока я колебался с этим, мне прилетел удар в подреберье. У меня неудачно получилось блокировать его рукой, потому что просто не хватило времени. Йорсан хорошо постарался, чтобы я дал заднюю в несколько шагов и отдалился.
После моего небольшого отступления напыщенный здоровяк бросился к девушке, которая продолжала ненавистно смотреть на меня, сжимая свои костяшки до побеления. Я глядел на это с неким отвращением, но, торжествуя. Она так и не смогла доказать свою пользу, и мы оба это понимали. Оборотень всячески выругивался на неё и что-то объяснял, но мне не хотелось предавать этому значения. Моё внимание привлекла затягивающаяся рана у Йорсана, которую точь-в-точь я оставлял на человеке. Теперь мне стало понятно, почему он так резко метнулся сюда. Заключать такой контракт неразумно, если знаешь каким слабым является другой, следовательно, оборотня заставили это сделать. Кто-то сильно заботился о жизни этого человека или же перерождения.
Меня же сейчас больше волновало, где шатался Милевский, потому что сейчас был самый лучший момент уходить отсюда. Но только мне стоило об этом подумать, как он вышел из леса практические невредимым, имея несильный порез на левой щеке. Приспешника рядом с ним и в помине уже не было. Этот сбор всех на поляне напоминал больше какую-то культовую сцену из книги, которая делала сюжет насыщенней. И по закону жанра сюда оставалось лишь придти главному злодею, затеявшему всю эту камитель. Я ждал этого с нетерпением, и чем это закончиться стоило лишь гадать. Интерес так и подрывал нарваться на большие неприятности. Не знаю с каких пор, экстрим стал частью моей жизни.
—А я думал, куда он так устремился,— нарушил общую умиротворённость последний пришедший.— Мне уж подумалось пощадил.
Он приближался ко мне вальяжной походкой то и дело, отряхивая с плеча невидимую пыль и маняще улыбаясь, будто бы мне не было известно, как его одолевали страх и ненависть во времяпрепровождения с Йорсаном. До того, как мы разминулись, я уже не надеялся увидеть его в добром здравии и хорошем настроении: мне чудилось это невозможным из-за смерти Ирен. Сегодня мне впервые пришлось поволноваться за кого-то совсем невзначай, и им являлся Милевский.
Стремглав, из ниоткуда к девушке подлетел брюнет, и следом за ним появилась отвратная летучая мышь, которая в своих лапах держала полубожество. Вся шайка-лейка порадовала своим воссоединением. Каждый из Моранте был грязнокровным, но их сила всё равно в стократ превышала мою. Наша разница была видна невооружённым глазом, и моя никчёмность заиграла новыми красками. Темноволосый яростно вскрикивал и брыкался, как разъярённое животное, даже всадил кулаком по лицу Йорсана и начинал уже поднимать руку на плачущую девушку, но вовремя остановил сам себя. Он ненадолго присел рядом с ней и, невесомо целуя в лоб, поднял на руки. Для него никто другой ему не был интересен сейчас, словно они находились здесь, совершенно, одни.
Вампир, который ранее находился в истинном облике твари, принял подобающий вид. В деловом костюме и фраке он выглядел белой вороной, покинувшей театральное представление заранее. Его гипнотические глаза то и дело поглядывали на меня.
—Вам не удастся так просто уйти отсюда!— прозвучал язвительный голос позади.
Я обернулся и увидел стражников академии, которые по-моему очень плохо выполняют свою работу, и их приход сюда уже не имел какого-либо смысла. Четверо мужчин в амуниции поспешили окружить Моранте. Они выглядели уверенно, пока в какой-то момент полубогиня не подлетела в вышину и, распустив свои белоснежные крылья, прокричала что-то в духе заклинания. От этих действий вся стража оцепенела и более не могла двигаться. Когда-то давно я слышал о способностях Виннер, но никогда не думал, что смогу увидеть их наяву. Как правило, магия таких, как она всегда содержала нотки собственных жизненных потоков. Если обладатель был силён духом и молод, то его техники могли потягаться с настоящим божеством и эта девушка была в числе подобных. Когда ты имеешь дело против таких, то можно смело наложить на себя руки или умолять о пощаде.
—Юноши, попрошу вас уйти отсюда,— начал ласковый голос директора, выходящего из тени деревьев.— А то я за себя не ручаюсь, тем более, сейчас в академии проходит эвакуация.
Он пришёл со своей свитой, и эта картина больше походила на появление священников на казни. Белые одеяния плавно перемещались всё ближе, и это было последнее, что я запомнил. Громкий шум в ушах и головная боль резко охватили меня. От неожиданности мои глаза быстро захлопнулись, как новые створцы на окнах. Минутная слабость аукнулась мне тем, что на поляне я уже не стоял, как и Милевский, которого выворачивало изнутри. Его рвало до последнего — это была обычная реакция на вынужденную телепортацию. Я удивился, почему сам не корчился, выплёвывая желудочный сок, рядом с ним.
—Он сволочь! Сволочь!— выругивался Александр, как только ему полегчало.
—Идиот, директор спас нас. Если бы не заминка со смертной, нас бы порвали в клочья и оставили умирать рядом с...— во время остановился я, чтобы не напоминать о главной трагедии.
—Мммм, я обязательно вылижу ему ноги за такое радушие,— высказался он, как только смог ровно стоять на ногах.
Тонкая блестящая ниточка слюны тянулась с его губ до подбородка, и Милевский вытер её немедленно рукавом под моим язвительным взглядом. Мы поплелись за толпой, чей шум, казалось можно было услышать в радиусе тысячи километров. Целое сборище невыспавшихся студентов и руководства академии эвакуировались в убежище под землёй, которое ранее скрывалось от ненужных глаз. Мы смешались с толпой, позже всех распределили по комнатам, выделив по матрасам с одеялами. Я думал, что это место будет обычной забетонированной коробкой, пропитанной сыростью, но здесь веяло уютом и, словно под академией, находилась точно такое же здание, где могла продолжаться учёба и жизнь.
Такая кротовская ночь мне была не по душе и уснуть не получалось довольно долго. Сверху слышались какие-то взрывы, и что-то словно рушилось. Думать о том, что там творилось мне и вовсе не хотелось. В полудрёме я много раз скидывал с себя тяжёлую ногу Милевского, которая так и наровила забраться на моё бедро. Он привык спать в позе "звезды", поэтому лежать рядом с ним было весьма некомфортно. Сон не приходил до самого последнего момента, когда директор объявил по громкоговорителю, что уже можно было выходить наружу. Некоторые засобирались и быстрее рванули к выходу, а кто-то остался досыпать. Щипая друга за бока, мне не хотелось оказаться в числе последних.
—Неужто ты хочешь пропустить наивкуснейшую пищу, которую нам выделили здесь,— решился я на уловку.
Милевский разлепил свои очи, он выглядел совсем незаспанным, а бодрым, как будто эта ночь прошла тихой и спокойной.
—Где еда? Какая пища?— начал он искать признаки моего восторга, мотая головой из стороны в сторону.
Но, посмотрев, на моё лицо, вечно голодающий постиг разочарование.
—Какой ты гнусный, нельзя же так шутить,— с большой обидой в голосе высказался он.
—И занимать место за двоих на двух отдельных спальных местах тоже нельзя,— начал я, выговаривая и свою обиду.— И я не думаю, что сейчас самое лучшее время для сна.
—Как по мне ты слишком много думаешь,— его глаза стали ещё алее, внутри зарождалась тихая ярость.
Ещё несколько часов назад я питал к нему сожаление и хотел его поддерживать, но подобные притязания возвратили меня к хладнокровию.
—Со стороны наш разговор выглядит бытовым и глупым, поэтому стоит закрыть эту тему,— попытался я решить очередное недопонимание.
Милевский лишь задрал голову кверху и сложил руки на груди, тем самым, показывая, что ему стоит подумать над этим. Иногда я задумываюсь о том, что его логика смахивает больше на женскую, нежели мужскую.
—Если я не ошибаюсь, то у тебя была рана на щеке, верно?— наигранно побеспокоился я, надеясь на успех очередной уловки.
—О, да. Я регенерировал перед сном, не особо люблю изъяны на своём теле. Ты же и сам это прекрасно знаешь,— утвердительно произнёс он, выходя из прежнего положения тела, в более расслабленное.
Александр всегда любил хвастаться своими способностями, и этого нельзя было у него отнять даже при плохой настроенности. Я кинул взор на уходящих к выходу и увидел там профессора Дежво. Сталкиваясь с кем-то, он извинялся и шёл всё медленнее. Резкое желание заговорить с ним подтолкнуло меня встать и направиться к нему. Преподаватель заметил, что он стал моей целью и остановился, выжидая инициативы от меня.
—Вы же знали всё с самого начала, и просто покинули нас?— предъявил я обвинения.
Его щёки запылали, словно я спросил что-то непристойное.
—Н-нет. Всё было не так,— неумело попытался он убедить меня в обратном.— Ты же наполовину ангел и прекрасно знаешь о наших способностях прорицания. События, которые угрожают жизни многих, я могу записать в своём дневнике.
Он замешкался говорить дальше, когда к нам присоединился Милевский.
—Дальше,— спокойно сказал я.
—Я точно помнил, как мне пришло видение о том, что Моранте заявятся сюда за наживой,— продолжил он, потирая потные ладошки друг о друга.— И, записав всё, сразу помчался к Сефро. Но он отнёсся скептически к этому. А после я не мог найти ту запись, как бы её не искал. И...
—И, испугавшись, решили улизнуть, чтобы не попасть под удар,— объяснил я его поступок, намекая на предательство.
—У меня не было доказательств, а собственная безопасность важнее всего. В любом случае директор был предупрежден и быстро среагировал, защищая вас,— спрятался за чужими подвигами он.— Пусть академия и разрушена, но большинство осталось в живых.
—Разрушена?— поинтересовался подошедший друг.
—Да. Скорей всего вас отправят по домам, пока не отстроят новые хорошие здания, ведь артефакты украдены и без них восстановление займёт около полугода,— сказал он, словно что-то скрывая.
—Это прикрытие?— выпытывающе спросил я.
—Именно, ты очень смышлён. Моранте не очень скоро поймут, что забрали фальшивки,— ехидничал профессор.
Это действительно имело смысл. Профессор понимал, что из-за своей рассеянности и добродушия много сболтнул, посему уже пытался уйти, но я продолжал смотреть на него, словно беседа ещё имела смысл продолжаться.
—Я хотел бы узнать, как вы думаете, для чего им нужен человек?— мой вопрос был неожиданным для меня же.
Дежво нервно потёр переносицу и сузил глаза, словно щурился от солнечного света. Его странные реакции наводили лишнее беспокойство на меня. Мне казалось, что я выпрашивал информацию с пятилетнего ребёнка, которому родители строго-настрого запретили общаться с незнакомцами.
—Как я полагаю...Человек – это инкубатор,— нервно произнёс он наконец.
Смысл сие фразы туго доходил до меня, но я понимал, что если хочу всё понять, то стоит надавить на Дежво, тем самым, узнав его мнение по этому поводу. Образ смертной стоял перед глазами всё время, начиная с нашей первой встречи в лесу, от чего мне было тягостно думать о чём-то другом.