Кофейное сердце.

Минула ещё пара недель. Зима окончательно вступила в свои права. Как всегда в начале декабря, кафе и магазины разукрасились новогодней символикой. Всюду были ёлки, ёлочные игрушки, рождественские и новогодние акции, готовые подарки, Деды Морозы... И какое-то искусственное веселье, натужное, демонстративное ожидание так называемого праздника. Праздника, с которым лично я не связывала ровно никаких ожиданий.

А чего было ждать неудачнице? Да, неудачнице: без любимого, без друзей, без каких-либо перспектив и способностей - как это называется? В то время, как окружающие изо всех сил завешивались от реальности мишурой и дешёвыми китайскими гирляндами, я, напротив, наконец смогла взглянуть в лицо действительности. Что представляла собой моя жизнь? Чего добилась я к своим семнадцати? Другие в этом возрасте учились в престижных вузах, пользовались модными вещами (или даже создавали их!), тусовались с друзьями в классных местах, любили и были любимыми... Я же только и знала, что, встав рано утром, в кромешной тьме тащиться туда, где работают те, кто не способен поступить в институт... Потом восемь-двенадцать часов подряд обслуживать людей, которых судьба одарила более щедро, чем Харитонову. А потом идти домой и спать. И в выходные. И на следующей неделе. И всегда. Работа, сон, работа, сон, работа, сон... Тусить мне было некогда и не с кем. Даша так и не простила. А кроме того, она ещё и настроила всех бывших одноклассниц против меня. И Наташа, и Оля, и Катя - каждая из них сочла нужным позвонить мне, чтобы высказать своё «фи» по поводу отбивания чужих парней и сообщить о конце нашего общения.

Работа меня тоже больше не радовала. С уходом Гали в нашей «Корице» всё стало портиться. Новые бариста позволяли себе работать тяп-ляп, подавать «умерший» кофе, игнорировать гостей, не мыть кофемашину, даже прогуливать... Новые менеджеры - а это были какие-то старые бабки из магазинов, - всё время злились, не доверяли простым сотрудникам, создавали конфликтные ситуации. Атмосфера в коллективе казалась особенно невыносимой на фоне праздничного убранства кофейни, больших досок с новогодним предложением («Латте «Имбирный пряник» за полцены!») и красными гномскими колпачками, которые нас обязали носить до конца декабря.

Но больше всего угнетали студенты. Теперь, перед сессией, оказалось, что их среди посетителей «Корицы» ещё больше, чем я думала: за каждым вторым столиком обсуждали преподавателей, зачёты, экзамены, практики, курсовые проекты. Только если раньше будущие архитекторы казались мне дверцами в волшебный творческий мир, куда я хотела попасть, или вероятными бойфрендами, теперь они представлялись мне подлыми, самодовольными негодяями - размноженными копиями Дёмина.

Дёмин... Если б только этот тип исчез из моей жизни! Если б только не видеть его!

Но нет. Никифор понимал, что встречи с ним приносят мне страдания. Именно поэтому он появлялся в «Корице» так часто, как только мог.

Сперва он ходил один. То подкрауливал меня на втором этаже во время уборки посуды, то ждал после смены, то просто подваливал к бару и заводил разговор, никого не стесняясь. Говорил про то, что с Дашей он расстался окончательно, про то, что я задолжала ему свидание у себя дома, про то, что время и деньги, постраченные им, делают меня перед ним обязанной. В общем, крутил шарманку на тему «я крут, и ты будешь моей».
Некоторые девчонки, поступившие на работу недавно и не бывшие в курсе всей нашей истории, удивлялись, почему это я отказываю такому классному парню. «Умный, модный, симпатичный и решительный такой!» - перечисляла одна после очередного мучительного визита. Увы, я не нуждалась в этом перечне. Я и сама видела, как привлекателен Никифор. Его достоинства бросались мне в глаза, снились во сне, мерещились в полудрёме... Ведь он был моим первым парнем... И я до сих пор была влюблена в него... Я не представляла, что смогу так же сильно увлечься кем-то другим. Но знала, что, если уступлю этому подлецу, если позволю ему довести его план до конца, возненавижу саму себя... А потом буду брошена так же, как Дашка.

Через неделю, увидев, что его тактика не работает, Дёмин решил поменять её. Несколько дней он не появлялся. Я уже подумала, что могу вздохнуть спокойно, скоро забуду этот злосчастный роман. Но не тут-то было. Дёмин возник вновь. Но не один. Он привёл с собой какую-то девчонку, усадил её на самое видное место, подошёл к кассиру и произнёс:

- Нам с Аллочкой два мятных шоколада. И девушке скажите, чтобы сделала как следует! Чтобы сливочек побольше положила! И принесла чтобы! У нас тут свидание!

«Девушкой», готовившей напитки, была я. И надо признать, что Никифор не мог бы отыскать способа, чтобы уколоть меня ещё больше. Привести с собой другую и заставить меня ей прислуживать было верхом издевательства. Шоколад я им сделала, разумеется, сделала хорошо (просто плохо уже разучилась, ведь всё получалось автоматически). А вот принести попросила другого баристу. Без них дел полно.

Больше Дёмин в тот день ничего не заказывал. Но из того, что я отказалась нести ему шоколад, сделал правильный вывод, что мне неприятно, что я ревную, а значит, игру надо продолжать. И теперь он почти каждый день приводил эту Аллочку, угощал приготовленными мной напитками, обнимал и целовал... А потом исподтишка смотрел на меня: «Видишь, мол, как нам весело? Я-то один никогда не останусь. А ты будешь мучиться без меня».

И я мучилась. С ним, без него - это было одно и то же. Жизнь была сплошным кошмаром. Я шла на работу, заранее представляя, как снова увижу Дёмина с этой Аллочкой. Работала, с содроганием ожидая прихода парочки. Страдала, когда их видела. Мучилась, когда они уходили, потому что воображала, куда они направляются и что делают. Шла с работы, вновь и вновь проигрывая в памяти минуты унижения. Потом засыпала... И снова мне снились Никифор и Алла. Порой ещё Дашка. Сны с Дашкой были самыми мучительными.

Всё чаще я думала о том, как здорово было бы вернуть всё назад. В тот скучный сентябрь, когда я ещё не знала, к каким последствиям приведёт меня желание поработать возле архитектурного института. Когда я наивно считала, что дружба с Дашкой - это навечно, когда моё сердце было открыто для разных мальчиков, когда самым ужасным мучением казалось сидеть в одиночестве на подоконнике и скучать по школе...

Но этого уже было не вернуть. Я могла, конечно же, уволиться. Но знала, что работа хоть немного отвлекает от мрачных мыслей. Стоит мне уйти с неё, как депрессия, литры слёз и дни, проводимые в кровати наедине с самыми мрачными мыслями, будут мне обеспечены.

Не знаю, сколько длилось бы всё это, если б однажды в «Корице» не появилась Аня - та самая бариста-математик, с которой мы очень сблизились, но которая вместе с Галей и остальными ушла на новое место.

- Вот, шла мимо и решила заглянуть! - сказала Аня. - Как вы тут? Смотрю, все новые... А грязь чего такая? Не запара же. Народу нет, а лужи, в зале всюду крошки, в туалете не расписано...

- Да, - вздохнула я. - Без Гали всё не то теперь. Скучаю я по старому коллективу.

- Я тоже. У нас там уже половина поувольнялась. Или на другие точки перевелась. Очень неудобно ездить. Да и вообще, атмосфера не та... Здесь кофейня как кофейня, а там просто забегаловка на фуд-корте в торговом центре. Все берут навынос, а стаканчик-то картонный, он, сама знаешь, под крышкой: красиво стараться не надо, ни творчества, ничего...

- Творчества им не хватает! - усмехнулась я. - Мне бы ваши проблемы!

- А что такое?

- Да, понимаешь ли...

В общем, не знаю как, слово за слово, я рассказала Ане про свои беды. И про роковую случайность с «раздвоением личности» Дёмина, и про его подлость, и про Дашу, и про Аллочку, и про то, что из-за всех них ненавижу свою работу.

- Всё думаю уволиться... А уволюсь - и что тогда? Дома буду киснуть, буду плакать в одиночестве, а тут-то хоть при деле. Если только в другое кафе... Только вдруг не понравится? Переучиваться заново, везде свои стандарты... Да и вряд ли зарплату такую найду...

- Это правда, - ответила Аня. - Я с народом говорила: из кофеен в «Корице» зарплаты самые лучшие. Да и качество не то, что в других местах. У нас не курят, у нас в кофе не плюют, у нас порядок... Так что зря ты увольняться собралась. Уж лучше перейди на другую точку.

- А где, кроме этой и вашей новой, ещё «Корицы» есть?

- Да много где! Десяток их по городу. Ты где живёшь?

- На улице Миномётчиков.

- И в такую даль катаешься?! Ты что? Тебе на Профессорской надо работать, туда тебе ближе в два раза!

- Считаешь, возьмут?

- Рядовой персонал всегда нужен. А если не туда, тогда на Гоголя. Что ты сразу-то поближе не устроилась?

- Да глупая была... Уже неважно... Слушай, а как мне перевестись-то?

- Пойди в офис, где устраивалась, и напиши заявление.

- Что, так просто?

- Ну да, а зачем усложнять? У меня телефон, кстати, есть твой? По-моему, нет... Продиктуй-ка. А то на каток, может, сходим или куда-нибудь...

Через пять дней я и Аня были на катке.

К этому моменту моё заявление о переводе в кофейню на Профессорской улице было уже принято, и последний день работы у Архитектурного иститута оставался позади. Я неуклюже перемещалась по льду, вспоминая, как это делается, и чувствовала, как внутри меня борются самые разные чувства: горечь расставания с полюбившейся кофейней и облегчение, радость новых перспектив и страх неизвестности, счастье освобождения от преследований Никифора и сожаление, что больше мы с ним не встретимся.

- Расслабься, - сказала Аня. - Хватит париться, нервы мотать. Я уверена, что этот переход пойдёт на пользу... И дай руку - научу тебя кататься по-человечески!

К гамме моих чувств добавилось ещё одно: счастливое ощущение новой дружбы.