11 Глава.
У меня даже сердце захолонуло, я поняла, что она скажет, сегодняшний день неуклонно, неумолимо катился к чему-то ужасному. Я сидела на стульчике и пристально глядела на Констанцию: ну пусть, пусть она вскочит и убежит, пусть не слушает, что сейчас скажет Хелен Кларк, но та продолжала:
- Сейчас весна, ты молода, прекрасна, ты имеешь право на счастье. Пора вернуться к людям.
Услышь Констанция эти слова какой-нибудь месяц назад, зимой, она бы отшатнулась и убежала, но теперь слушала и улыбалась, хоть и качала головой.
- Хватит затворничать и каяться, - продолжала Хелен Кларк.
- Я бы очень хотела собрать друзей на скромный обед... - начала миссис Райт.
- Ты забыла молоко, пойду принесу. - Обращаясь исключительно к Констанции, я встала. Она удивленно обернулась.
- Спасибо, моя хорошая.
Я вышла из гостиной и отправилась на кухню. Еще утром там было солнечно и радостно, а теперь - мрачно и уныло. Констанция избегала людей столько лет и вдруг ведет себя так, словно и вправду собирается к ним выйти. И речь об этом заходит сегодня уже в третий раз; целых три раза - значит, всерьез! Я не могла дышать, тело будто стянуто проволокой, а голова - огромный шар и вот-вот лопнет; я подскочила к задней двери и высунулась на улицу - глотнуть свежего воздуха. Хотелось побежать: вот добегу до ограды и обратно - и станет легче; но нет - Констанция одна с ними в гостиной, надо спешить. Все же я разрядилась - хлопнула об пол молочник, за которым пришла, мамин молочник, - а осколки оставила: пусть Констанция полюбуется. Потом взяла другой молочник, похуже и не в цвет чашкам; молоко наливать мне разрешалось - я налила до краев и понесла в гостиную.
- ...делать с Мари Клариссой, - говорила Констанция, она улыбнулась, когда я вошла. - Спасибо, дорогая, - она бросила взгляд на молочник и снова на меня. - Спасибо, - повторила она, и я поставила молочник на поднос.
- Понемножку для начала, - сказала Хелен Кларк. - Конечно, все удивятся, будьте уверены, но раз-другой навестить старых друзей можно, да и в город за покупками съездить - уж в городе тебя никто не узнает.
- И ко мне на скромный обед, - с надеждой подсказала миссис Райт.
- Я подумаю, - Констанция засмеялась, точно сама себе удивлялась, а Хелен Кларк довольно кивнула.
- И надо обновить гардероб, - сказала она.
Я вышла из своего угла, взяла у Констанции чашку и отнесла миссис Райт; та приняла чашку дрожащей рукой.
- Благодарю, дорогая. - Чай подрагивал в чашке: немудрено, миссис Райт у нас всего-то второй раз.
- Сахару? - предложила я. Просто не смогла удержаться, да и положено спросить - из вежливости.
- Ах нет, - сказала она. - Нет, спасибо. Не надо сахару.
Ни я, ни Констанция черного не носили, а миссис Райт, очевидно, решила, что к нам подобает ездить в черном: на ней было скромное черное платье и нитка жемчуга. Прошлый раз она, помнится, тоже была в черном - одета всегда со вкусом, но здесь, в маминой гостиной, вкусы иные. Вернувшись к Констанции, я взяла блюдо с ромовыми пирожными и отнесла его миссис Райт; с моей стороны это тоже было дурно - сперва надо предлагать бутерброды, - но мне хотелось досадить ей: нечего приходить в трауре в мамину гостиную.
- Сестра испекла пирожные сегодня утром, - сказала я.
- Благодарю. - Робкой рукой она потянулась к блюду, взяла пирожное и аккуратно положила на край блюдца. Ну хоть плачь, до чего вежлива! И я сказала:
- Возьмите два. Моя сестра изумительно готовит.
- Ах нет, - сказала миссис Райт. - Нет-нет, большое спасибо.
Хелен Кларк один за другим уплетала бутерброды, причем тянулась за ними через чашку Констанции. Нигде больше она не позволит себе такого нахальства - только у нас. Ей наплевать, что думаем мы с Констанцией о ее манерах, она считает, что мы безумно счастливы ее видеть. «Уходи, - мысленно приказала я. - Уходи, уходи». У нее, наверно, для визитов к нам есть особые наряды. Представляю, как она перебирает свои вещи и говорит: «Не стану выбрасывать это платье, в нем можно ездить к дорогой Констанции». Я мысленно принялась облачать Хелен Кларк: сначала одела в купальник - зимой, на заснеженном пляже; потом посадила высоко на дерево в тоненьком легком платьице с розовыми оборочками - они цеплялись за ветки и рвались, рвались; наконец она совсем застряла в сучьях и заверещала - я едва не рассмеялась вслух.