дирижабль
Участники, прошедшие второй этап, вернулись на дирижабль. Теперь курс — к месту проведения третьего. Всех собрали на верхней палубе, где перед ними появился председатель Ассоциации Хантеров.
— Позвольте представиться оставшимся кандидатам, — сказал седой старик. — Я — Нетеро, председатель экзаменационного комитета.
Рядом с ним стояло странное существо в смокинге.
— А я его секретарь, Бинс, — представился он.
Толпа переглянулась, но вопросов никто задавать не решился.
— По правилам я должен был появиться только на финале, — продолжил Нетеро. — Но, признаюсь, мне нравится здешняя атмосфера. Останусь с вами до утра.
Бинс уточнил:
— Мы прибудем завтра около восьми. В столовой уже накрыт ужин, отдыхайте. До высадки можете делать что угодно.
Толпа шумела, кто-то откровенно скучал. Аланис слушала вполуха, больше разглядывая ногти, чем председателя и его секретаря.
Позже, проходя по коридору, она случайно услышала разговор мальчика с янтарными глазами (Курапика) и долговязого парня в очках (Леорио).
— Сколько ещё этапов? — спросил Курапика.
— Никто точно не сказал, — пожал плечами Леорио.
К ним подошёл толстяк Тонпа, от которого тянуло чем-то липким и неприятным.
— Пять, может, шесть, — вставил он.
Аланис не стала слушать дальше. Узнала достаточно.
В столовой тем временем за отдельным столом сидели экзаменаторы.
— Ну и как вам новички? — спросила Мэнти, лениво откинувшись на спинку стула.
— Всё зависит от следующих этапов, — буркнул Бухара.
— Но ты заметил, — продолжила она, — у некоторых аура меняется слишком резко.
— Согласен, — кивнул Сатоц. — Группа в этом году необычная.
— Мне приглянулся номер 204, — сказала Мэнти.
— А я обратил внимание на 99-го, — ответил Сатоц. — И, возможно, на 404.
Бухара пожал плечами:
— Я бы поставил на 44-го. Хисока не новичок, но его жажду крови скрыть невозможно. Особенно тогда, когда на Мэнти напали.
— Ещё бы, — скривилась та. — Он едва сдерживался. Но знаешь, Бухара, от 404-й я чувствовала то же самое. Девчонка явно тянется к крови.
Сатоц кивнул.
— Да. Но в отличие от него, она ещё слишком молода. Может, это всего лишь возраст.
В это время Хисока сидел один в комнате. Строил карточный домик, а потом с улыбкой разрушил его. Карты падали, и среди них выделялся красный джокер. Рядом с ним — туз треф.
Аланис сначала собиралась поужинать, но аппетита не было. Слишком сильно гложило чувство голода другого рода — жажда крови.
Она закурила у дальнего окна, пытаясь затяжками едкого дыма выжечь изнутри это нытье — зудящее, навязчивое, похожее на голод хищника, учуявшего раненую дичь. Но дым был слабым утешением
После перекура решила поискать свободную комнату. Двадцать минут ходьбы — и безрезультатно.
Хм. Раз так — придётся искать Хисоку по его ауре.
Найдя дверь, за которой чувствовался знакомый давящий поток, Аланис постучала и вошла.
— Хисока, ты не против, если я переночую у тебя?
Он приподнял бровь, ухмыльнувшись:
— Оу, Али-тян, ты сама пришла ко мне?
— Не обольщайся. Просто других комнат нет.
— В общей тоже не нашлось мест? — лениво уточнил он. — Ну ладно. Можешь остаться. Но с условием. Играем в карты. На желание.
Она согласилась.
Разумеется, проиграла. Играть в карты с Хисокой — всё равно что драться с пауком в его собственной сети. Она знала это с самого начала, но вошла в паутину добровольно — потому что скука и голод были худшими тюремщиками, чем его неизвестное желание.
— Ну и какое у тебя желание? — спросила она.
Его улыбка стала шире:
— Али-тян, я ещё не придумал. Но обещаю — оно будет интересным.
У Аланис внутри всё сжалось. Но было поздно сожалеть. Карты уже сыграны.