Ветер в каньоне
Ветер в каньоне выл, словно предупреждая об опасности. Воздух был густым, заполненным запахом страха, пыли с примесью чьего то интереса. Где-то внизу, на дне пропасти, шевелилось нечто массивное — сами Паук - орлы, охраняющие свои яйца. Участники один за другим прыгали вниз, цепляясь за скалы, используя свои способности. Их движения были резкими, полными усилий, они мнимо полагали что справятся.
Алика стояла на краю, наблюдая за этим сумасшедшим, по своему прекрасным балетом. Ее лицо было холодно, но в глазах плескалось нарастающее любопытство.
Тут она сделала шаг в пустоту.
Не было ни крика, ни судорожного взмаха руками. Ее тело плавно и бесшумно поплыло вниз, будто марионетка на невидимых нитях, которые аккуратно исходили из кончиков её тонких пальцев, закрепляя за край обрыва.
«Какая возня. Тратить силы на то, чтобы не разбиться... Когда можно просто позволить гравитации работать на себя, направив ее в нужное русло. Они похожи на мух, барахтающихся в смоле. Такие же жалкие и предсказуемые.»
Мимо нее, с дикими криками, пронеслись двое участников — здоровяк с крючьями и верзила с альпинистскими штуками. Они заметили ее неестественно плавный спуск. В их глазах загорелась азартная, отчаянная надежда. «У нее есть Веревка! Схватимся!»
Их толстые пальцы впились в пустоту. Они не нашли ничего, кроме воздуха. На их лицах паника сменилась животным, всепоглощающим ужасом осознания. Они сорвались.
Алика холодно наблюдала за их падением.
«Идиоты. Жажда короткого пути ослепила их. Сначала мозг, потом мускулы. Они забыли первое правило выживания.»
Она не отводила взгляда. Ее внутренний монолог звучал как молитва сумасшедшего, обращенная к самому акту смерти:
«Вот оно... Мгновение между жизнью и смертью. Когда тело превращается из организма в абстракцию. Как же красиво...»
Первый ударился о выступ. Звук был не громким, а глухим, влажным. Щелчок позвоночника отозвался эхом в ее костях.
«Как медленно, поначалу почти нежно, его тело отскакивает и продолжает полет, уже бесформенное. А второй... о, второй почти что танцует.»
Второго размазало о скалу. Не удар, а именно что размазало. Фонтан алой крови брызнул на серый камень, яркий и сочный, как спелая вишня.
«Он мог бы рисовать такими красками. Создавать шедевры из плоти и страха. Это... возбуждает. Эта геометрия разрушения. Эта физика распада.» Как восхитительно оборвалась их жизнь, хотелось больше, порезать тут всех к чертям, устроить месиво. Оттого глаза её залились грязным, кровавым оттенком, жилавки на висках взбухли, и грудную клетку сжало.
Высоко наверху, у края обрыва, стоял Иллуми. Его глаза, привыкшие к жестокости, были прикованы не к падающим, а к ней. К этой девушке, которая спускалась в ад с грацией призрака и смотрела на смерть с видом сумасшедшего, до этого он уже встречал человека воспринимающего чужую смерть так, Хисока. Уголок его рта дрогнул в почти что уважительной ухмылке.
«Холодная штучка, — мелькнуло у него в голове. — Без истерик. Без ничего. Просто... принимает это как есть.
Пока последние отголоски криков затихали в глубине, Алика достигла гнезда. Невидимые нити Нэн, тонкие и неразрывные, аккуратно обвили яйцо, словно плетя для него кокон. И так же бесшумно она начала подъем, оставляя за собой лишь тишину и новые, свежие узоры из крови на сером камне далеко внизу.