Day 3:«Beasts»
Волк сможет откусить себе лапу, если вдруг попадет в капкан. ©
POV Yenifer
Это было самое напряжное мероприятие в моей жизни. Насколько я поняла, Руссо здесь нужен в качестве общественного деятеля, который бы привлек к этой вакханалии внимание общественности. Ну, так и произошло: по-моему, никто и не знал, по какой причине здесь собрались все эти люди. Главным было то, что сам Уильям Руссо посетил этот вечер, а значит, в нем был какой-то смысл. Иногда мне кажется, что его используют в качестве гвоздя цирковой программы, привлекают с помощью него народ, заставляя его тратить время на подготовку к посещению, само пребывание на этом скучном ужине и написание речи, которую он, конечно же, должен будет сказать где-то в середине. Как-то даже некрасиво получается.
Если закрыть глаза на то, что здесь было невероятно душно и скучно, я могу отметить, что он действительно был рад посетить эту ересь в моей компании. Было приятно чувствовать, что я здесь присутствовала не только «для мебели», а наоборот, в качестве настоящего спутника, на которого он обращал внимание, знакомил с более-менее интересными и разговорчивыми гостями, пытался как-то заинтересовать в происходящем. Кажется, я поняла феномен того, как ему удается убеждать общественность: Уильям Руссо был настоящим Гамельнским Крысоловом. Он умел о любой вещи говорить так, что люди открывали рты и слушали его со всей сосредоточенностью, даже если бы он рассказывал о каких-нибудь африканских пчелах, да еще и на иностранном мертвом языке. Люди его слушались. Собственно, почему его послушала Дина Мадани? Ну, ни один человек в здравом уме не поверит в россказни о том, что она действительно влюбилась в него и уверовала во взаимность! Это и было проявлением его неких гипнотических способностей — он смог затуманить разум женщины, которая вся была словно написана программистом, собрана из цифр и кодов, не имеющей права на ошибку. Она не верила в то, что он любит ее. Но отказать все же не могла.
К удивлению, я по какой-то причине уверена, что со мной он такого не проворачивает. Скорее, напротив, как я уже и говорила, со мной рядом находится настоящий Уильям Руссо, которому осточертело гипнотизировать общественность да выставлять всех вокруг себя дураками. Он был настоящим, абсолютно уставшим человеком, который искренне жаждал получить добро, теплоту и ласку, что не была бы вынужденной, а, напротив, шла, так сказать, от чистого сердца. И что тут скрывать: я готова дать ему все, что он попросит. Почему? На этот вопрос мне страшно ответить даже самой себе, хотя ответ лежит на поверхности…
— Через полчаса мы можем уйти, — от мыслей ее отвлек фальшиво-веселый низкий голос с приятной хрипотцой, которая была вызвана, наверное, слишком частым употребления табака. Йенни заметила, что Уильям много курил. Очень много: спросонья, перед завтраком, после него, перед выходом, по пути на работу, в перерывах, по приходу домой, в ванной, после ванной, перед сном, иногда даже посреди ночи. Да, несомненно, она тоже, но ведь не настолько часто.
Интересно, о чем он думает, когда делает затяжку? Может, вспоминает подробности своих снов, которые так тревожат его? Или размышляет о жизни, которую проводит в бесконечном потоке лжи, жеманства и бесчестных денег, которые достаются чужой кровью? Нет, наверное, когда он вдыхал дым, он думал о том, как медленно эта гадость убивает его, и мысленно радовался, что приближает свою незатейливую смерть таким легким и приятным способом. Хорошо, допустим, он использовал сигареты как медленную смерть. А перестанет ли он курить сейчас, когда у него появилась цель в жизни? Хотя бы на эту неделю, чей конец так он хотел отдалить, отодвинуть.
— Уильям! — воскликнул кто-то справа и хлопнул мужчину по плечу. — Сколько лет, сколько зим! Как дела продвигаются? Я слышал, ты все-таки открыл свою эту… Как ее, Эн…
— ANVIL, — услужливо подсказал Билли, легонько приобнимая за талию Йенни, которая держалась стойко и бодро, профессионально делая вид, будто она, как и Руссо, была в курсе причины своего здесь пребывания.
Ее взгляд выражал полнейшую заинтересованность в разговорах со стариками-миллионерами, акционерами, закоренелыми представителями всяких благотворительных фондов. На самом деле, она до сих пор так и не поняла, на кой-черт они здесь понадобились. Ах, ну, да, точно: Билли должен был послужить маяком, на чей свет сбегутся и остальные сливки Нью-Йорка.
Полностью седой, низкий и полный мужчина, что так по-свойски окликнул Билли, оказался каким-то там по счету в списках самых богатых людей Нью-Йорка, а с Руссо был знаком благодаря некой телепередаче, на которую они оба были приглашены. Спустя несколько минут их разговора Йенни стало понятно, что через полчаса они отсюда не уйдут. Во-первых, пожилой мужчина спешил и сам поделиться какими-то новостями из жизни, и Уильяма осыпал вопросами, на которые тот едва успевал отвечать. Во-вторых, Руссо решил хоть немного подсластить беседу и глотнуть виски. И дураку ясно, что дело не ограничилось ста граммами. Больше скажу, даже бутылкой не ограничилось. Вслед за ней пошли разнообразные алкогольные напитки, от запаха которых девушка уже пьянела. Удивительно, но даже в состоянии амебы-инвалида Уильям умел держать лицо, оставаясь все тем же хладнокровным мудилой, каким он являл себя обществу. Ни тебе шатающейся походки, ничего. Непоколебим. И этим все сказано.
В конце концов, по прошествии часа, мужчины распрощались, и теперь Йенифер предстояло кое-как довести пьяницу до автомобиля, а там и за руль сесть. С первым она, в принципе, справилась, ибо тот каким-то чудом более-менее уверенно стоял на ногах. А вот со вторым возникали некоторые проблемы, ибо водила она… Ну, не то, чтоб из рук вон плохо… Но просто плохо.
***
С горем пополам добравшись до дома и почти затащив на себе абсолютно ватное тело в апартаменты, девушка внезапно вспомнила о том, что они оставили два трупа валяться на полу. Но, к ее удивлению, пол был чист, будто бы кто-то позаботился об исчезновении причин ее страха. Видимо, у Руссо были весьма крупные связи с… Ну, с кем-то. Йенни не особо понимала, что это за службы такие, которые убирают трупы.
Конечно, раздеться и лечь в кровать было чем-то фантастическим по меркам степени опьянения Билли, поэтому девушка искренне радовалась тому, что он смог хотя бы стянуть с себя пиджак, брюки и растянуть галстук. Правда, лег он посреди кровати, звездой, так сказать, но ладно, хоть не на полу. Уже достижение, как никак. Йенифер не особо расстроилась, ведь спать она не планировала.
Убедившись в том, что мужчина спит, она на цыпочках прошла в ванную, приняла душ, вымыла волосы, которые пропахли алкоголем и табаком, и, накинув на себя приготовленный для нее халат, вышла на балкон, не заботясь о том, что ночью было довольно холодно. Ей открывался великолепный вид на вечно живой, сверкающий огнями город, который, на удивление, угнетал ее. Город возможностей, город развития, город продвижения, а она в нем — проститутка. Ну, ладно, эскортница, но все же. С одной стороны, она зарабатывала немаленькие деньги, жила достаточно роскошно, чтобы ей могли завидовать всякие гражданские. А с другой — это было низко, мерзко, отвратительно и пошло. От всего этого воротило, клеймо шлюхи априори было выжжено на ней с первого дня «работы». Но выхода у нее особо не было. Без образования, без родителей, воспитанная улицей и книгами о том, как всякие низменные дамы вдруг находили любовь всей своей жизни в клиентах, она подалась в область синтетической любви, из которой теперь никак не могла выкарабкаться.
На балконе, в самом углу, опасно облокотившись грифом о тонкие прутья кованой решетки, стояла гитара, со слегка потрескавшимся лаком и, наверняка, расстроенная. Девушка без разрешения взяла ее в руки, уверенная в том, что хозяину она, скорее всего, без надобности. Проведя по струнам медиатором, что лежал на столе, она поняла, что ошибалась — она была не расстроенной, напротив. На ней часто играли.
Нервы — «Я слишком влюблен» (Это не значит, что она играла эту песню, просто для атмосферы советую.)
Уверенная в том, что Билли не услышит, она вспомнила мотив давным-давно написанной песни. Грустной, с простецкими словами, что были не всегда в рифму, сыгранной на одной лишь старой-престарой гитаре, которая принадлежала сторожу детского дома. Собственно, он и привил ей любовь к музыке, научил играть, рассказал о великих музыкантах его времен и даже современности. Когда она еще была маленькой, она часто пела для девочек-соседок по комнате, иногда даже устраивала некое подобие представлений для всех жителей детского дома. Воспитатели относились к этому как к детскому увлечению, а вот ныне покойный сторож видел в ней настоящий талант, который, как он считал, она со времен раскроет и покорит им мир. Хотелось бы ему верить, хотелось бы…
— Ты не говорила, что играешь, — ее испугал голос владельца дома, который звучал не так уж нетрезво, как, по идее, должен был. Она уже сто раз прокляла себя за то, что разбудила его своими песнопениями, хотя, на самом деле, он и не спал. Просто был настолько пьян, что стало лень даже признаки жизни подать для приличия.
— Да как-то… И не приходилось, — сказала Йенни почему-то смущенно, поднимая глаза на него. Кажется, пьяного Билли Руссо не особо заботило то, что он сидел перед ней в одном лишь нижнем белье, что, правда, не особо виднелось из-за длинной белой рубашки, на которую он благополучно только что уронил пепел с сигареты. В темноте небес не было видно его глаз, их блеск разглядеть смогла, наверное, только Йенифер. Казалось бы, они блестели далеко не от градуса, а оттого, что он вот-вот сумеет проронить скупую мужскую слезу. Да и голос его как-то странно дрожал, как будто этот ужасный комок стоял у него в горле, а в носу пощипывало. — Ты пела о чудовище, — заметил Билли, выкидывая окурок и закуривая новую сигарету. — Что оно сделало?
Песня Йенни действительно была про чудовище, которое убило красавицу из сказки. Но эту песню она написала лет в десять-одиннадцать, когда была крайне возмущена нереалистичностью мультфильма «Красавица и Чудовище».
— Ну… — она замялась. — Он убил Бель. В смысле, я это про персонажей из мультика детского. Я была маленькой, когда написала это.
— Получается, чудовище убило красавицу, — зачем-то уточнил Билли. — Ты же не уточняла, каким образом?
— Нет, — покачала головой Йенни, — Ну, он же животное. Съел, наверное, — она усмехнулась, не особо понимая, зачем мужчина сейчас вникает в суть песни, которую сочинила маленькая девочка.
На самом деле, слова, пусть и были они неумело сложенными в песню, были до жути болезненными, скрежетали когтями на израненном сердце, словно дикие каракалы. Ведь, по сути, он и был чудовищем. Монстром, который разрывал своими когтями любого неугодного, кто стоял у него на пути, будь то абсолютно левый человек, кто-то близкий, любимая или же лучший друг. А Йенни в данной интерпретации была той самой красавицей. Но чудовище поклялось себе всем, что только у него было и может быть, что никогда в жизни не тронет красавицу. Он будет защищать ее клыками и когтями, по-зверски и злобно, но никогда не даст в обиду.
— Сыграй что-то еще, — попросил Билли, выдыхая дым в сторону мерцающих огней города.
Йенифер знала мало песен, но свои периодически писала. Где-то у нее даже была тоненькая тетрадка с текстами, которые она записывала по ночам, едва рифмуя окончания, захлебываясь рыданиями. Она не писала позитивных песен, не умела. Только те, под которые будут плакать подростки и люди постарше, если вдруг услышат.
Но она сыграла. И спела. Периодически отрываясь от струн, она просматривала на Руссо, который явно получал удовольствие от ее голоса и мелодии. Сам он играл не так уж и здорово, хотя когда-то давно очень хотел научиться.
— Почему ты спросил меня про чудовище? — вдруг задала она вопрос, когда закончила играть. Не просто так взрослый мужчина стал вдумываться в слова детской песенки.
— Я как будто о себе песню услышал, — нетрезвый голос все еще подрагивал, но глаза больше не блестели. Он умел вовремя брать себя в руки. Неудивительно, ведь человек, прошедший Афганистан, убивший огромное множество людей с одного выстрела, предавший лучшего друга, который ради него готов был на очень и очень многое… Еще бы, не уметь собираться и сковывать чувства внутри. Хотя, в этот раз это давалось ему крайне тяжело, желание открыться перед этой девушкой, рассказать все, что она о нем не знает, рвалось наружу как тигр из клетки.
— Все мы по-своему чудовища, — произнесла Йенифер, отставляя в сторону гитару и с его разрешения закуривая. — Я тоже не особо хороший человек. Я обманываю клиентов, подливаю клофелин, сдаю их перед женами, даже не зная, зачем. И я искренне завидую, самой желчной завистью, тем, у кого есть семья, любовь, будущее, не связанное с борделями.
Билли хмыкнул: и это она называет чем-то чудовищным? Он же был настоящим монстром. Тварью из преисподней, которого сам Сатана ниспослал на Землю, приказав нарушать все заповеди божьи.
— Тебе нужно выспаться, — заметила Йенифер, понимая, что, если эта пьянь не уснет сейчас, то будет мучиться весь последующий день.
Уильям согласно кивнул и медленно поднялся с плетеного кресла, по пути стаскивая с себя рубашку и падая на кровать, на этот раз заняв собой лишь половину. Девушка тоже легла рядом, но остановилась: она ведь так и не надела ночную рубашку. Что же теперь, в халате спать?
Пока она раздумывала над тем, как же ей поступить, рука мужчины медленно развязала пояс и распахнула теплую ткань. Йенни про себя вздрогнула, не ожидав такого манса от него. Нет, конечно, она понимала, что она не будет всю неделю вот так лежать, сложа ножки, но этот момент ей казался крайне неподходящим. Однако все разрешилось куда проще: Билли лишь пробурчал что-то типа «разденься, жарища в доме» и перевернулся на другой бок, тут же, вроде бы, засыпая. Девушка даже посмеялась, но очень тихо: ну да, конечно, вдрызг пьяный сейчас будет к ней приставать, ага, ага. Отбросив махровую причину всех бедствий в сторону, она забралась под одеяло и тоже перевернулась набок.
Интересно, а что ему приснится сегодня?
***
А ему ничего не приснилось. Он так и не смог уснуть. Даже в пьяном угаре он думал о том, как страшно ему засыпать. Засыпать и вновь видеть один и тот же день внутри своей головы. Уильям плюнул на все попытки выспаться около четырех часов утра и снова вышел на балкон, вдыхая свежий, чуть холодный воздух. От резкой смены положения тела у него закружилась голова, он присел в то самое плетеное кресло, набрасывая на себя футболку и растянутые домашние штаны. Ей-богу, только скажи кому-то: Руссо, бывает, выглядит не как модель для рекламы мужских деловых костюмов. Засмеют ведь! И правда же, иногда даже не верилось, что он когда-либо снимал с себя излюбленный пиджак или белую рубашку.
Мужчина бросил мимолетный взгляд на гитару.
«А ведь она, черт возьми, настоящий талант», — подумал он, вспоминая то, как играла Йенифер. Она говорила что-то о детдоме… Выходит, она сирота. Он никогда не вдавался в подробности чужих судеб, но об этой хотел узнать всего, да побольше. Даже пометку себе в закромах памяти сделал: сегодня же расспросить ее о том, кто она, где выросла, как докатилась до такой жизни и, самое главное, хочет ли, чтобы ей помогли.
Он в который раз поклялся себе не пить с мистер Робсоном — тот вечно убалтывал его на какие-то странные напитки, чей градус скакал то вверх, то вниз, из-за чего его потом трясло, как наркомана при ломке. Нет, ну, вот что за привычка у него: мешать ром с водкой? Это где такое видано? Билли предпочитал классические напитки, ни с чем их не смешивал, потому как находил кощунством разбавлять, к примеру, ту же водку. Да и вообще, не любил он напиваться. Даже алкоголь не помогал ему избавиться от жутких сновидений, мании преследования, которая в последнее время мучила его, чувства вины. Так что он не видел в этом смысла.
На горизонте появлялись первые лучи, крайне несмело играющие на его скулах. Уставшие глаза щурились, глядя на разгорающийся золотисто-оранжевый диск, что озарял еще или уже спящий город. В пять часов утра он был как-то по-особенному красив: без людей, без машин, одни только дома да бездомные животные. Где-то проскальзывали возвращающиеся домой подростки, но их было мало и они не доставляли особого беспокойства.
Билли оглянулся на спящую Йенни, которая обняла обеими руками подушку и мирно посапывала, слегка подергивая ногой. Он слабо усмехнулся: она была забавной. Волосы спутались и теперь напоминали воронье гнездо, а солнце красиво бликовало на ее едва ли не белой коже. Приглядевшись, Уильям заметил, что она была не идеально ровной, а словно имела на себе несколько шрамов в районе лопаток, поясницы и даже ниже. Надо же: даже в таком идеальном теле можно найти недостатки. Хотя, Билли не считал это недостатком. Подойдя поближе, он увидел знакомый «почерк» — такие шрамы оставались только от ударов тонкими ремнями или шнурами от всяких зарядных устройств. Вполне возможно, что бежняжку били в учреждении, в котором ее оставили. Он не по наслышке знал о том, как издеваются над тамошними детьми.
Однако он с детства не терпел унижений, учился давать отпор. Ему было неважно, кто его обижает, он умел отстаивать свои интересы, свою точку зрения, защищаться, если ему это было нужно. К тому же, обозленный, он был весьма силен, и нередко от его кулаков страдали те, кто изначально планировал изувечить его самого. Многие ребята недолюбливали его из-за крайне слащавой, как им казалось, внешности. Однако за маской миловидного симпатичного мальчишки пряталась жуткая и отвратительная натура, для которой хождение по трупам было развлечением. Его Привлекательность, Красавчик Билли… Спустя годы эти прозвища возвратились к нему, так его называли солдаты, в том числе и Фрэнк. Иногда тот даже шутил, что он слишком уж «милашка» для таких-то дел. Однако, как позже выяснилось, это не мешало ему быть жестоким, холодным и мерзким изнутри. Миловидная помойная крыса. Самая симпатичная в мире сволочь. Настоящий Дориан Грей в современной интерпретации. Тварь, которая внешне никак не соответствует гнилой натуре.
Он горько усмехнулся, про себя вспоминая самое приятное свое прозвище — дядя Билли. Так его называли дети Фрэнка. Малютка Лиза всегда, когда мама говорила ей, что они будут гулять с ним, надевала самые красивые платья, делала самую роскошную, по ее мнению, прическу и вела себя, как будто она — настоящая леди. И если же ее дядя Билли забывал сделать ей комплимент по поводу новой заколочки с цветочком, у нее начиналась самая настоящая истерика, которую она тщательно скрывала аж до самого дома, где говорила маме, что в следующий раз она ее заколет на более видном месте. Она его обожала.
А вот Фрэнк-младший всегда относился к Билли с некой долей скепсиса, хотя, наверное, и сам того не замечал. Но со временем привык к нему и стал считать своим другом, хвастаясь товарищам, что дружит с настоящим солдатом, прошедшим Афганистан. Мало кто ему верил, конечно, ведь, по сути, это звучит смешно — малыш Фрэнк и афганец. Но так оно и было.
И оба они погибли по его вине. Его Привлекательность сам привел их на место погибели. И плевать на то, что это был день рождения Лизы, плевать, что это был самый счастливый день в ее жизни. Да вообще, каждый день семьи Каслов был счастливым. Этому он и завидовал. Это его и подкосило. Перечеркнуло всю любовь, дружеские отношения. Все.
А как же Йенни? Она ведь тоже завидовала. Но она не была таким же чудовищем, как он, нет. Она была красавицей. Его красавицей.
Его красавицей всего на одну неделю…