Day 2: «Missing, maybe»
Боль — она ходит по кругу. И только исключительно сильный человек может сказать: нет, хватит. Слабые люди держат всё в себе и, не причиняя никому зла, терпят, пока боль не разорвёт их на части.
И. Уэлш «Кошмары аиста марабу»
Кто-то тряс его за плечи, стараясь разбудить. Кто-то сильный, грубый, явно разозленный, кричащий его фамилию и брызжа при этом слюной. Этот яростный рык: «Руссо!»… Он эхом отлетал от стенок черепной коробки, давил на мозг со всех сторон, заставляя обладателя тихо простонать от накатившей головной боли и давления. «Ты знал, ублюдок! Ты знал! Обо всем, сукин ты сын!» — голос якобы погибшего друга заставлял его морщиться, чувствовать самую жгучую вину в мире, вспоминать жуткие дни снова и снова.
Опять он стоял около злосчастной карусели с цветными пони, от которой уже тошнило, снова вел за руку малышку, которая радостно щебетала что-то. Вот, эта самая девочка «по секрету» прошептала маме, что, когда вырастет, обязательно выйдет замуж за дядю Билли, а женщина в ответ подмигнула ему, мол, все, не отвертишься. А ее брат, непоседливый мальчуган, все расспрашивал его о том, как они работали вместе с его отцом в Афганистане. Конечно, он никогда не рассказывал ему правду о пережитом ужасе, напротив — романтизировал и приукрашивал реальность, делая из себя и Фрэнка почти что средневековых рыцарей.
Зачем же он улыбается? Почему не уводит их подальше от места, где вот-вот начнется настоящий апокалипсис? Да зачем же, зачем же он такая бесчувственная скотина?! Что сделало его таким?! Не хватило, что ли, той любви, которой окружила его семья лучшего друга? Не хватило фраз, вроде «мы всегда поможем тебе, дружище»? Он так и не нашел пристанище в чужой семье, хотя не стоило и искать. Но так что же теперь?
Поздно было раздумывать. В который раз в голове прозвучали выстрелы, женские крики, утихающий плач и животные вопли друга, который был уверен в том, что Билли по чистой случайности не попал под обстрел, вовремя отойдя «позвонить по делам». Он снова видел свою довольную физиономию, удаляющуюся от места массового убийства целой семьи. Значит, он справился? Он отвлек, и Каслы ничего не заподозрили? И что? Что теперь он получит? Деньги? Здорово, можно подумать, до этого у него их было недостаточно, а выплаченные тогда прямо-таки погоду ему сделали. Нет, он получил нечто куда менее ценное.
Спустя месяцы, осознание содеянного стало преследовать его, не давая покоя ни на секунду. Ему было противно от самого себя, до рвотных приступов, когда он смотрел на старую фотографию, где были запечатлены он и большая дружная семья с фамилией, похожей на «Зáмок»¹. Вот и маленькая девочка в розовом платьице, которую держит на руках великолепно одетая молодая женщина с каштановыми локонами. А мальчишку, озорного и веселого, за руку держал он сам. Между ним и своей женой стоял лучший друг, положив руку ему на плечо, а второй обняв женщину. Кажется, это было именно в тот день. Руссо обнаружил это фото в кармане джинсовки спустя неделю после происшествия. Оно было сделано случайным прохожим на Полароид. И сколько бы он ни старался — у него никогда не получалось сжечь эту пленку. Так же, как и его памяти не удавалось хотя бы немного притупить остроту тех воспоминаний, которые мучили, мучают и будут мучить его до конца жизни.
Он снова проснулся в половину шестого, хотя нужно было в девять. Больше спать он не мог, боялся. Стабильно раза три за ночь сны повторялись, так что перед ним стоял выбор: вообще не спать или видеть перед собой этот «фильм ужасов», поставленный на репит. Он, конечно, выбирал первое. Что толку-то спать и кричать во сне, а затем просыпаться с жуткой головной болью без каких-либо жизненных сил?
Билли тяжело вздохнул, повернулся и вздрогнул — Йенни не спала. Она тихонько читала что-то в телефоне, щуря глаза и всматриваясь в тусклый экран. Мужчина посмотрел на нее, а она слабо улыбнулась, мысленно желая ему доброго утра.
— Ты что, не спала? — прохрипел он, поднимаясь на локтях.
— Спала, просто сны плохие снятся. — Как же ему это знакомо…
Он сглотнул, выдыхая, и прилег обратно, закрывая глаза и касаясь лбом ее плеча. Девушка сочувственной посмотрела на него, такого же страдающего бессонницей человека, как и она сама.
— Ты еще можешь поспать, — напомнила она, заботливо, что было ей несвойственно, накрывая его одеялом. Руссо даже как-то расслабился, облегченно вздохнул и решил, что ему по силам предпринять еще одну попытку уснуть.
На этот раз это был абсолютно пустой сон. Он просто бродил по какой-то тенистой аллее в забавном старомодном наряде, сетуя на погоду. Рядом с ним послушно шагала ненормально большая, длинная, худая кошка с зелеными глазами. Кошка точно умела говорить, но молчала. «Прямо как Йенни», — усмехнулся он сквозь сон.
И долго они с ней шли, пока не достигли высокой каменной стены. Внезапно погода изменилась, начало дождить, прямо-таки настоящий ливень пролился на них. Он помог кошке перепрыгнуть через стену, ибо сама она, как ни старалась, не могла преодолеть препятствие. Затем, собрав последние силы, которых по какой-то причине было крайне мало, он и сам перелез через стену. Вот они уже стояли на пути к солнечному, чудесному городу, где виднелись огромные небоскребы, так похожие на нью-йоркские. Он обернулся посмотреть, идет ли дождь позади них, за стеной, но стены так и не увидел. Кошка усмехнулась и побрела вперед, а он за ней, навстречу солнцу.
Он не соврет, если скажет, что это был самый чудесный сон за последние два года. Впервые он не вскакивал с кровати с криками, обхватывая себя руками в надежде унять озноб. Пусть он и был в его понимании бессмысленным, но он был добрым, солнечным, ярким. И кошка, которую он увидел, ему очень напоминала Йенифер, которая, кстати, почему-то находилась не в постели. Окончательно проснувшись, он уловил носом запах чего-то сладкого, что натолкнуло на мысль о возможной готовке завтрака. Ну, конечно, девушка сто процентов сейчас стояла у плиты и что-то готовила, дабы ему не пришлось голодным ехать по своим делам, или, чего доброго, насиловать организм какими-нибудь бургерами с самого утра. Вообще, ему нравилась Йенни. Он старательно отгонял от себя мысли о том, что она — эскортница, старался относиться к ней, как к невероятно обычной, красивой, умной, заботливой девушке, коей она, кстати, и являлась. Ведь правда, она такой и была.
Билли не спеша принял душ и, обмотавшись махровым полотенцем, бесстыже вышел в таком виде на кухню. Йенифер была в наушниках, стояла у плиты, подтанцовывая в ритме песни и переворачивая яичницу на сковороде. Мужчина невольно задумался: а не происходит ли сейчас то, о чем он мечтал всю жизнь? Его девушка, пусть и «купленная» на неделю, готовит ему завтрак, заботясь о том, чтоб он не проголодался. Делала ли так Дина? Нет. Он часто задумывался о том, почему не смог развить между ними с Мадани что-то большее, почему не вышло убедить себя в том, что им движет не только коварство. Наверное, она сама этого не хотела. По крайней мере, она ничего для этого не делала и не показывала своего желания. Она была холодной, металлической какой-то. Йенни же, напротив, была милой, заботливой. Пусть это и, возможно, напускное, но она действительно была олицетворением мечты Уильяма.
Он стоял так с минуту, наслаждаясь видом суетящейся девушки, которая, видимо, и не замечала его присутствия в кухне. Билли усмехнулся и медленно подошел к ней, приобнимая за плечи. Та вздрогнула и тихонько хихикнула, снимая наушники и поворачиваясь.
— Хочешь, чтоб я такими темпами поседела? — улыбнулась Йенни, выключая огонь на плите и полностью разворачиваясь лицом к мужчине, опираясь ладонями на столешницу.
Они были непозволительно близко друг к другу, Билли бессовестно изучал ее лицо, на которое она еще не успела нанести макияж и теперь выглядела младше своих лет. Почему она прячет глаза? Так странно, когда девушка ее профессии смущенно опускает взгляд, не в силах смотреть в его дьявольские черные омуты, в которых было не различить ни зрачка, ни радужки.
Мужчина все ближе и ближе подступал, уже соприкасаясь с ее телом своим, горячо дыша на уровне ее лба. Как-то так ему и представлялось идеальное утро. За исключением одной маленькой детали…
— Поцелуй меня, — да, вот этой. Он знал, что это не совсем то; что просить человека поцеловать себя — так себе идея. Но ему очень хотелось. Не секса, не другого вида близости, а именно банального поцелуя.
Йенни, в принципе, была готова к такому раскладу, по сему с готовностью прильнула к разгоряченным губам, которые были мягкими, но слегка шершавыми из-за того, что их неврастеничный обладатель все время кусал их, особенно нижнюю. Девушка чувствовала, как нужен был ему этот теплый поцелуй, старалась вложить в него всю свою энергию, и, что занимательно, ей не пришлось особо напрягаться — это получалось само собой.
Билли одной рукой изучал ее спину сквозь шелковую ночную рубашку, а второй зарывался в копну чуть спутанных русых волос, придавая этим касаниям особенное значение. Он не любил так делать. И не любил, когда его трогают и гладят по волосам. Но сейчас это было почти жизненно необходимо, он хотел запустить пальцы в ее волосы и сблизиться настолько, чтоб расстояние между их губами ушло в минус, что, по сути, было реальным только в детских задачках из учебников по математике.
Что же касается Йенни, тут можно сказать одно — она получала удовольствие. Это был, на самом деле, первый в ее жизни настоящий поцелуй. Да, настоящий, горячий, невероятный поцелуй, а не слюнявое соприкосновение с губами заказчика на людях, после которого она прикладывала огромные усилия, дабы не открыть свой богатый внутренний мир посредством возвращения ужина на свет белый.
Оба они ужасно боялись одного — как бы не начать в реальности чувствовать то, что будут играть на камеру. Однако, кажется, было поздно об этом думать: процесс уже пошел. Она уже понимала, что будет скучать по нему весь этот день, а он — еще больше. Он уже понимал, что позволяет ей стать ближе, чем положено, а она этим с радостью пользуется. Осталось только полностью отключить невидимую, почти пробитую насквозь, броню и ощутить внизу живота щекотливых бабочек, которые порхали где-то внутри, посмеиваясь.
Это длилось настолько долго, что, казалось, они оба просто пытались наверстать упущенное за многие годы, прожитые в одиночестве и болезненном переживании о том, что они никому не нужны.
Когда они, наконец, немного отстранились друг от друга, Билли закусил губу, норовя задержать вкус девушки на них подольше. А, вот и бабочки. День добрый, что называется.
— Будешь есть? — с улыбкой спросила Йенни, не замечая того, что краснеет.
— Конечно, — так же расплываясь в неосознанной, но довольной, улыбке, ответил Билли. Вот, кажется, и начала потихоньку сбываться его мечта. Может, он постепенно станет забывать прошлое и начнет жить настоящим? Может, он посвятит все свои мысли этой девушке, заберет ее из той сферы, в которой ей приходится сейчас работать, и полюбит так сильно, что даже мысли о предательстве лучшего друга пропадут и сотрутся из памяти? Да, звучит невероятно, но… Сейчас ведь он об этом и не вспоминает.
***
Дом — работа — дом — работа, и так по кругу. Тошнотворно серые и одинаковые будни, которые своей однообразностью мешали даже понять, какой сегодня день недели: среда или пятница. Каждый день одно и тоже: ANVIL, кофе, бар, спонсоры, интервью, дорога домой. За таким графиком он и не замечал, как быстро стало темнеть на улице. Солнечного света он почти не видел, только утром, по пути, сквозь окна автомобиля. И то, тот его раздражал, как, впрочем, и все остальное, что его окружало.
Вот и сейчас, гневно сжимая руль пальцами, мистер Руссо, одетый с иголочки, прилизанный, хладнокровный, но раздраженный, ехал по переполненному шоссе, где со всех сторон сигналили автомобили. Он разругался с одним из своих спонсоров — мистером Макнахи, китайцем, который отказался повышать сумму спонсирования. По сути, он и не обязан был, и все разрешилось бы путем переговоров, если бы не его вспыльчивый характер и натянутые до предела нервы Билли. Обозвав спонсора ханжой и деньгозагребательной машиной, он сплюнул под ноги, за что получил ответное оскорбление. Но не банальное «козел, ублюдок, урод, пшёл ты», а нечто завуалированное, над чем пришлось еще и подумать, прежде чем понять, обижаться на это или нет. По итогу, оба они разгневались настолько, что Руссо в сердцах поклялся прикрыть его контору, которой тот владел, а китаец, побледнев, проклял того на родном языке. Собственно, ничего не предвещало беды, — можно подумать, это первый спонсор, который с ним собачится, — но что-то заставляло его сердце болезненно сжиматься от волнения, как будто бы он знал, что вот-вот произойдет что-то нехорошее. Нужно было поскорее добраться домой, но эти чертовы пробки не позволяли.
Тем временем Йенифер, которой было велено сидеть дома и ожидать вечера, вовсю готовилась к мероприятию, на которое обязана сопровождать Руссо. Откопав в недрах дорожной сумки комбинезон из полупрозрачной лайкры, который взяла специально на случай светской вечеринки, она надела его, отметив про себя, что выглядит превосходно. Нужно было быть абсолютно сногсшибательной, чтоб не только Билли поднимал челюсть с пола, но и все там присутствующие. В этом и заключалась ее низменная, грязная работа — заставлять людей завидовать спутнику.
В квартире было настолько просторно, что ей иногда казалось, будто мужчина чувствует себя в ней еще более одиноким, чем мог бы в апартаментах поменьше. Столько пространства на одного человека… Конечно, хочется его чем-то заполнить. Вот он и заполнял — алкоголем, сигарами и абсолютно бесполезными, муторными вечеринками а-ля home party, куда съезжалась вся городская элита и обсуждала курс валют и его изменения за последнюю неделю.
К тому же, там было невероятно тихо, нарушал эту тишину лишь шум шин за окном. Йенни специально включила музыку на телефоне, хоть и не любила ее слушать без наушников, дабы хоть что-то разбивало это ужасное молчание, которое невероятно давило на уши. Она вообще удивлялась, как хозяин дома еще не свихнулся? Хотя, судя по сегодняшней ночи, у него были свои тараканы в голове, которые не давали ему скучать даже в пустом доме. Он и не помнил, что ночью она два раза будила его, когда бедняга кричал во сне и просил прощения у какого-то Фрэнка. Черт его знал, кто это и что Билли ему сделал плохого, но девушка отчетливо видела всю картину происходящего: его преследовало очень едкое и постоянное чувство вины, которое заглушить было почти невозможно.
Внезапно ей вдруг стало… Странно. Не плохо, нет, просто странно. Она отвлеклась от размышлений о бессоннице своего временного сожителя и прислушалась. Ей показалось, что в кромешной тишине этого холодного дома кто-то зашуршал одеждой. Она отчетливо помнила, что Руссо приказал ей не открывать двери до восьми вечера, ведь кроме него прийти никто не может, а он не явится сюда ни на минуту раньше указанного времени. Йенифер обеспокоенно приподнялась с кровати и на цыпочках вышла из комнаты, опасливо оглядываясь и рассматривая помещения на предмет присутствия в них постороннего. Казалось бы, ей почудилось, но внезапно она четко уловила звук шагов. Тихих, крадущихся шагов. Нет, это точно был не хозяин дома. Он ходил уверенно, с чего бы ему было красться?
Девушка не на шутку испугалась, гадая, кто это. Скорее всего, воры, пришедшие обчистить апартаменты. Неудивительно, ведь здесь было чем поживиться. Йенни опасливо сжала в руке нож, опираясь о кухонный стол, напоминающий барную стойку, и осмотрела помещение. Черт, как же бесит эта тишина!
— Где же твой хозяин, киса? — от внезапности произошедшего она аж подскочила на месте, роняя нож и оборачиваясь. Позади стояли двое низких, но массивных азиата, опасно сощуривших и без того узкие глаза. Если бы Йенни знала о ссоре Руссо и Макнахи — не удивилась бы, но сейчас ей было абсолютно неясно, что забыли в его доме эти двое громил, больше напоминающие телохранителей, судя по одежде.
— Он… — тихо начала девушка, голос слишком сильно дрожал, она боялась. — Его нет. Ему передать что-то?
Азиаты шагнули вперед, ехидно посмеиваясь. Один из них пробормотал в рацию:
— Тут только его сука.
Она была будто парализована страхом, не в силах даже поднять с пола упавший нож. Один из мужчин стремительно приближался к ней, она же вжималась в стену все больше и больше, умоляя вселенную о том, чтоб кто-то сейчас прибежал и спас ее. Но, видимо, молить было поздно, ведь до нее донесся шуршащий голос, перебиваемый помехами:
— Так быстрее пристрелите и сваливайте оттуда, идиоты, раз его там нет, значит, он скоро придет! Оставьте ему сообщение в виде дохлой подружки!
«Твою мать…» — пронеслось в голове у Йенифер прежде, чем она осознала, что на нее направляют ствол. Оглушительный выстрел — и она отскакивает в сторону, но ее тут же прижимает к себе один из наемников, заламывая руки. Ехидно ухмыляясь, он полностью обездвижил ее, сделав из неспособного сопротивляться тела мишень для выстрела своего товарища. Тот обнажил неровные желтоватые зубы и пробурчал себе под нос:
— Передавай привет от мистера Макнахи.
Она успела попрощаться с жизнью, простить всех, на кого когда-либо обижалась, перед тем, как услышать звук перезаряжающегося пистолета. Но мысленно умереть успела не только она, но и азиаты, ибо звук шел далеко не оттуда, где стоял прицелившийся.
Уже второй выстрел за сегодня оглушил ее, теперь она еще и почувствовала невероятное желание потерять сознания от вида крови, что растекалась по полу вокруг насквозь простреленной головы китайца. Из-за угла вальяжным шагом вышел хозяин дома, которого, видимо, несколько смутило то, что дверь квартиры была открыта нараспашку.
— Вы ко мне по делу? — безразлично поинтересовался Уильям, с безжалостной ухмылкой глядя на растерявшегося громилу, который был абсолютно безоружен и не имел никаких преимуществ перед заряженным пистолетом.
Третий раз за сегодня Йенифер успела потерять слух на пару секунд, да и сознание — тоже. Но, благо, сильные руки успели подхватить ее перед самым полом, не дав упасть и удариться о кафель. Он знал, что произойдет подобное, поэтому так спешил домой. Впервые за много лет он спешил домой. Успеть. Защитить.
***
— Кто это был? — бледная, едва пришедшая в себя, Йенифер сидела за столом, опрокидывая внутрь стопку водки, стараясь не смотреть на два безжизненных тела, валяющихся на полу.
— Я разругался с одним из спонсоров, а он подослал этих двух придурков, — пояснил Билли, внимательно глядя на девушку и следя, дабы та снова не распрощалась с реальностью, хлопнувшись в обморок.
— Как можешь ты так спокойной говорить об этом?! — воскликнула та. — Тебя могли убить! Меня тоже!
— Ты, к примеру, сильно удивляешься, когда видишь, как собаки гавкают на котов, пытаясь напасть на них? — безразлично спросил мужчина. — Практически каждые вторые сутки меня развлекают подобными покушениями. Я к ним отношусь как к полноценной части своей жизни. Меня многие недолюбливают, некоторые готовы платить миллиарды за мою шкуру. Людям не нравится наблюдать за чужим успехом, особенно если он построен на их неудачах и провалах. Но никто, почему-то, не учитывает главного: собаки, в отличие от котов, никогда не успеют вовремя забраться на дерево. Так же, как и они вряд ли успеют лишний раз моргнуть перед тем, как я размозжу их черепа и отправлю их заказчику селфи на фоне трупа с их же мобильных.
— Это же ужас… — прошептала Йенни. До чего же доведен этот мужчина? До состояния, когда ему абсолютно все равно на стрелков, что могут в любую секунду отнять у него жизнь.
— Я привык, — бросил он, тоже глотая обжигающую жидкость, видимо, исключительно за компанию.
— Нет, — вдруг неожиданно для себя самой отрицала девушка. — Ты просто не боишься смерти. Тебя ничего не держит.
Билли растерялся. Он не знал, что ответить, да и надо ли было отвечать? Может, она и права? Ведь действительно, что держит его в этом мире, среди людей, каждый первый из которых норовит выстрелить ему между ребер? Что держит в живых в мире, где каждую ночь он переживает один и тот же день, где душа захлебывается рыданиями и срывает голос на хрип, моля о прощении? Что держит там, где нет больше места для того, чтоб изменить что-то? Где уже не повернешь назад, где все будет только хуже со временем. Где смерть — это, скорее, избавление от мук.
Он невольно задумался о том, как безжалостно убивает каждого, кто смеет покуситься на его спокойствие. Нет, безжалостность не удивляла так сильно, как тот факт, насколько… Бесстрастно он делал это. Стрелял, не боясь промахнуться, даже если это был его последний патрон. Он больше не боялся делать смертельные ошибки. Он жаждал их совершить.
Но он никогда не промахивался. Снайпер, прошедший Афганистан, не получив ни единого серьезного ранения, — стыдно было бы промахнуться. Видимо, от подробного его спасала врожденная привычка — выживать и побеждать. С самого детства он выживал, а в мечтах — побеждал. В любом жизненном противостоянии. Готов был бороться с чем угодно, с любыми преградами, с любыми монстрами внутри своей же головы и с теми, кто окружал его. Готов был делать что угодно, лишь бы потом, запачкав руки кровью, презрительно усмехнуться и с гордо поднятой головой выйти победителем. Только жажда всегда оставаться на высоте удерживала его от безразличных выстрелов в сторону.
— Переодевайся, нам скоро нужно быть в ресторане.
За пережитым ужасом она и забыла о том, что Билли предупреждал ее о каком-то благотворительном ужине. Запачканный кровью комбинезон пришлось сменить на неброское короткое платье темно-синего цвета, которое ей не особо нравилось.
— Постарайся забыть об этом, — сказал он уже на выходе, приобнимая девушку за все еще дрожащие плечи. — Знаю, это невозможно, но попытайся сейчас не думать об этом. Я знаю, я поступаю по-скотски, ведя тебя сейчас куда-то, но отказаться уже не могу. Поверь мне, когда мы вернемся, этого уже не будет, обещаю.
Йенифер кивнула, выходя из злополучной квартиры, стараясь не оглядываться. Он не вел себя по-скотски. Он вел себя как абсолютно отчаявшийся человек, разучившийся понимать чувства людей, но всеми силами пытающийся это исправить. Он относился к ней со всей заботой, пониманием и нежностью, на которые только был способен. Девушка все больше и больше сомневалась в том, что он вызвал ее исключительно для сопровождения. Наверное, где-то в глубине души ему просто хотелось заботиться о ком-то, кто не будет смотреть на него свысока, кто не будет пытаться унизить, показать свое превосходство; кто не станет вести себя по-хамски, всем своим естеством показывая, насколько сильно ей наплевать на него и его чувства. Пусть это будет нечто нейтральное, где он сможет остаться нерассекреченным, но сумеет излить душу. Молча, без слов, взглядами или, может, прикосновениями. И у него это уже получалось, Йенни видела его насквозь, читая по губам, по глазам, по взмахам ресниц то, что он не осмеливался произнести вслух. К примеру, то, как сильно он устал от такой жизни, от бесконечной бессонницы и жгучего чувства вины, что кислотой проливалось где-то в сердце и обжигало грудную клетку; то, насколько плевать ему на бытие, как норовит он расстаться с ним, но каждый раз зачем-то защищается, оставаясь в живых.
Дорога до ресторана заняла около сорока минут. Все это время они молчали, пытаясь не отвлекать друг друга: она его — от размышлений о том, как представить ее гостям, он ее — от попыток забыть то, что она пережила. Ему было искренне жаль беднягу. Сейчас, дрожащими руками сжимая руль, он понимал одно: это был первый раз в жизни, когда безразличность в перестрелке была наигранной. Но нет, не подумайте, он ни капли не испугался за себя, за свою жизнь, нет-нет. Он впервые начал волноваться о судьбе другого человека. Он был до смерти напуган.
Хотя он несколько приврет, если скажет, что совсем за себя не испугался. Конечно, ему вновь стало страшно. Страшно, что он так и не сможет защитить девушку, которая постепенно стала поглощать всю его печаль и смятение, которая стала для него не столько близкой, сколько какой-то родной.
Теперь он боялся умереть. Боялся смерти. Теперь ему было ради чего жить. Жить, чтобы защищать ее.