Day 1: «Order me»
Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.
М.Митчелл «Унесенные ветром»
POV: Yeniffer
Я люблю свою работу. Ну, вообще-то, не люблю, но конкретно сегодня мне, можно сказать, подфартило. Я, конечно, не особо понимаю цели заказа именно от этого человека, но, по-моему, меня это вообще волновать не должно, ибо та сумма, которую он заплатит, ярко пестрит нулями. Ну, мне прямо очень нравится их количество.
А если отойти от темы моей меркантильности, то невозможно не упомянуть, что мой клиент (опять же, не могу понять, как он докатился до такого) — очаровашка мирового масштаба, парень на миллиард и с миллиардом. Не читаю новости, но о нем часто слышу из телепередач. «Билли Руссо пожертвовал столько-то для реабилитационного це-е-ентра… Билли Руссо вложил миллион-другой во что-о-о-то там… Билли, Билли, Уильям, Руссо, мистер Руссо…» Кажется, весь город скоро начнется поклоняться ему, как меценату и единственному лучику добродетели во тьме коварства и алчности. Но, на самом деле, его фальшивая страсть к благотворительности мне до одного места, меня больше интересует его кошелек и физические данные. Неужели у меня будет клиент, от чьего внешнего вида не потянет блевать? Я никогда не придерживалась стадного мнения о человеке, но здесь соглашусь с остальными — он очень горяч. Как минимум, симпатичен. Даже слишком.
Правда, я не понимаю, как могут люди не замечать его арктического холода и злобы в глазах; как могут они верить в искренность тех теплых слов, которые он заучивает и выдает на камеру? Он ведь ни капли не добрый, там добротой и не пахнет. Но люди уверены в обратном, ведь «ну, ты что, он ведь так много денег вкладывает в строительство больниц, ремонты всяких социальных центров, реконструкции детдомов и бла-бла-бла». Иногда удивляюсь человеческой наивности и неспособности читать во взгляде фразу: «Господи, тупые бараны, да я же просто верчу на члене все эти ваши детдома и прочее, я же просто рублю дикие деньжищи со сделок и фондов, почему вы такие придурки?!». Хотя, не исключаю возможности, что люди, на самом деле, понимают это, но настолько сильно его боятся, что им легче убедить самих себя в том, что он лапочка. С ним однажды уже работала одна из моих коллег. Вернулась едва ли не поседевшая, говорила, что более жестокого во всех смыслах человека она еще не встречала. Ну, конечно, есть в ее словах толика неточности, ведь для нее жестоко все, что переходит границу «зайка, лапочка, любимая». Вообще не понимаю, как она держится в эскорте. Но то, что он действительно жестокий, не вызывает сомнений. Это обозленный, эгоистичный, холодный и безжалостный человек, который ради денег и славы, кажется, душу дьяволу однажды продал.
Кстати, я вот тут сокрушаюсь, а он уже причалил к моему дому на… Черт, не разбираюсь я в марках машин, но эта, определенно, безбожно дорогая. Так что мне, похоже, пора выходить. Ну, время пошло. У него одна неделя…
К подъезду одного из многоэтажных домов подъехала черная, отполированная до зеркального блеска машина, визжа шинами и ослепляя прохожих фарами. Водитель откинул голову на спинку кресла, как-то с претензией глядя на часы.
«Ну, и? Я же сказал быть ровно в двадцать тридцать, а уже без пятнадцати девять. Где эта безгрешная мадам?» — пронеслось у него в голове, как вдруг металлические двери подъезда открылись, и по ступенькам крыльца сошла девушка, направляясь прямо к автомобилю.
Билли прищурил глаза и довольно улыбнулся: девушка стоила тех денег, которые за нее предстоит заплатить. Она действительно была невероятной. Точеной, сухой, без грамма жира (боже упаси, не зря же ее расписывали, как самое идеальное тело, которое они могут ему предоставить). Изначально его расстраивал размер груди (девушка наотрез отказывалась от операций, хоть это и не играло ей на руку), но он согласился с тем фактом, что этот недостаток весьма и весьма удачно компенсируется крайне сочной и аппетитной задницей. Плюс ко всему, у нее была шикарная талия, да и в остальном фигура не уступала самым сексуальным женщинам по версии всяких глянцев. И на лицо она была приятной, с капельку стервозным взглядом темно-зеленых глаз, которые, если приглядеться, были будто воспаленными из-за недосыпа и частого употребления психотропных средств в качестве расслабления. У нее был не особо красивый и ровный нос, но он не портил ее бледное, будто фарфоровое, лицо; пухлые губы, слегка потрескавшиеся, были покрыты слоем красной помады, что было весьма символичным для дам ее профессии. Девушка была одета не то, что бы вызывающе, но нескромно: очень короткий трикотажный топ, который едва прикрывал ребра, черные обтягивающие джинсы и бордовая кожаная куртка, которая служила, скорее, элементом имиджа, ибо при такой погоде была абсолютно бесполезна.
Мужчина еще раз улыбнулся, оценив красавицу, и открыл ей дверь. Хитро прищурив глаза, она присела, поправляя волосы и закидывая на заднее сиденье сумку с вещами, которые ей могут понадобиться в течение этой недели.
— Ну, здравствуйте, мистер Руссо, — усмехнулась она, протягивая руку для знакомства.
— Привет… — он запнулся, запамятовав, как ее зовут. Когда он рассматривал ее на сайте, то не особо обратил внимание на имя.
— Йенифер, — представилась эскортница, все так же, словно по заказу (хотя, почему же «словно») улыбаясь. — Для тебя — просто Йенни.
— Договорились, — мужчина сощурил глаза и тронулся с места, не обращая внимания на красный свет.
Одним из недостатков профессии было то, что девушка не имела права докучать клиенту вопросами, хотя об этом человеке ей очень хотелось узнать все, да побыстрее. Он был ей интересен, ей было приятно находиться рядом с ним. Ведь, помимо отрицательных черт характера, он был крайне образованным, эрудированным, с хорошо поставленной речью и приятной манерой разговора, подслащенной умеренной жестикуляцией и незаметными привычками, вроде постоянно лезущих в волосы пальцев, норовящих поправить и без того идеальную прическу. Йенни с неким удовольствием всматривалась в каждую черту его лица; наблюдала и запоминала, как заостренный язык скользит по губам, как он нервно похрустывал костяшками пальцев, когда они останавливались на светофорах.
— У вас принято платить авансом или по окончанию срока? — вдруг спросил Билли, когда автомобиль в очередной раз затормозил.
— Лучше по окончанию, ибо могут случиться непредвиденные обстоятельства, — ответила девушка, рассматривая свои длинные ногти, про себя отмечая, что ей уже пора на маникюр. — Ну, вроде дополнительных услуг.
— И что же входит в «дополнительные услуги»? — усмехнулся мужчина, мысленно четвертуя тех, кто вообще придумал светофоры.
— Ну, не классические позы, — вполне спокойно и мягко ответила Йенни, ни капли не смущаясь подобных откровенных вопросов. — Секс с элементами БДСМ, типа такого. Ну, знаешь… То, что по Фрейду. Извращения всякие.
— Разве БДСМ — это извращение? — посмеялся Билли, про себя отмечая: «Я покажу тебе, что такое настоящее извращение».
— Ну, согласись, не классика, — развела руками девушка, облокачивая голову об окошко автомобиля, но тут же отклоняясь. — Закурить можно?
— Да ради бога, — безразлично ответил заказчик, протягивая ей портсигар. Йенифер даже удивилась, но сигарету взяла, хоть у нее и были свои собственные.
Сейчас он выглядел до изумления простым, обыкновенным. Без всяких жеманств, высокомерных взглядов, цоканий языком. Девушка была крайне удивлена, про себя осознавая, что он относился к ней с неким уважением, которого она уж точно не ожидала по отношению к себе. Хоть она и требовала это от других, сама такового не имела. Кажущаяся многим простой и легкой, жизнь ее угнетала, каждый день заставляя просыпаться с мыслью: «Ты шлюха, поздравляю». Ну, с одной стороны, было некорректно называть себя шлюхой, ведь изначально работницы эскорта — те же песики-сопроводители для слепых. Возможно, не самое удачное сравнение, но эти девушки обязаны лишь сопровождать богатых и не очень, престарелых и не слишком мужчин на какие-то важные мероприятия за символическую сумму. Несомненно, затем с этими дамами творили все то же, что и с теми, кого просто сняли бы на трассе. Отличие было только в том, что платили больше, и выглядели они привлекательнее. На их лице не было кричащей красной надписи «сотня рот фронт¹», напротив. Они олицетворяли собой бумажную, самую фальшивую в мире интеллигентность и манерность, были симпатичными вместилищами того, о чем попросит заказчик, и их члена, если владелец хорошенько доплатит.
Йенни не любила свою работу. Хоть и считалась действительно известной в кругах «постоянных клиентов», могла позволить себе транжирить деньги направо и налево, жила роскошно и красиво по своим меркам, — она осознавала то, насколько низкой она является по своей натуре. Продает свое тело и синтетические чувства за деньги… Так себе работа.
— Чертовы пробки, — прошипел Билли, отвлекая ее от не самых радужных мыслей. — Ненавижу Нью-Йорк. Это уже просто некрасиво — такой-то трафик.
— Ой, да перестань, — с наигранно веселой улыбкой отмахнулась девушка, хоть размышления так и не покинули ее. — То ему не так, се ему не так… В этом мире все красиво и правильно! Ну, кроме, возможно, пьянства, слез и цен на лаки для ногтей. Вот они уж точно того не стоят.
Мужчина поджал губы, сдерживая ухмылку. Она была смешной. Смешной и забавной, милой и приятной в общении. Она не была не такой, как остальные, хотела отличаться от других работниц, предоставляющих услуги эскорта, пыталась не быть похожей на обыкновенную шлюху, необразованную и глупую, которую стыдно показать на людях и с которой только и делай, что сминай простыни, а на утро в брезгливостью гляди вслед. Ему даже казалось, будто он сидел не с эскортницей, а с обычной девушкой. Билли даже для себя в голове придумал историю их знакомства, в которой она была простой горожанкой, которая встретилась ему на улицах. Странно, но это был первый раз, когда ему удавалось убедить себя не относиться к девушкам данной профессии без отвращения. Точнее, не пришлось убеждать — Йенни сама убедила его с первых секунд своего появления. Всем своим видом, походкой, взглядом, манерами она вопила о том, что она не такая, как другие, что хочет вырваться из того мира, в котором живет. Она видела в глазах Руссо только его притворную злобу и холод, он же видел в ней то настоящее, от которого предательски щипает в переносице. И оно кричало: «Господи, я же не должна в этом жить! Я же достойна большего!».
Его никогда не интересовали истории жизней других его пассий на час, однако он хотел бы узнать, как жила эта девушка до приобретения данной профессии. Наверняка он услышит нечто, будоражащее разум; что-то, что заставит его, возможно, даже сочувственно сжать ее ладонь в своей, а затем, опомнившись, отпустить. В конечном счете, ему было жаль, что Йенни сумела прочесть в его глазах только то, чем он старательно прикрывал свое настоящее — боль, жуткую боль, осознание самого мерзкого предательства в мире, ежесекундно всплывающие перед глазами сцены убийства семьи некогда лучшего друга. Это червями кишило в груди, раздражало, выводило из себя. Иногда аж до тошноты противно было от самого себя, от того, что он делал, делает и будет делать каждый божий день для того, чтобы просто выжить и остаться на плаву.
***
Они ехали молча, а когда вошли в квартиру, Йенни первой нарушила какое-то неловкое молчание. Билли привык, что подобные ей дамы обыкновенно болтливы до зубовного скрежета, что их нужно вовремя останавливать и напоминать, что им следует следить за языком, а не превращать его в помело. Что-то было в ней такое, что не позволяло сравнивать ее с другими эскортницами. Что-то, что отличало ее нрав от мерзкого характера сотрудниц, которых не хотелось видеть с собой рядом, если в том не было особой надобности. Может, дело было в правильности взгляда, сдержанности, некой скованности. Или, возможно, ее ресницы делали свое дело, постоянно опускаясь на чуть воспаленные нижние веки, закрывая глаза так чувственно и медленно, словно зачерпывая собой воздух и размеренно выбрасывая его вперед с каждым взмахом.
— Какие планы на завтра? — спросила девушка, замечая, что молодой человек достаточно обходителен с ней, да и относится куда более уважительно, нежели она себе представляла.
Он помог ей сбросить с плеч куртку и устало выдохнул, позволяя себе, наконец, смело запустить пальцы в волосы и помассировать кожу головы, растрепывая прическу, которую он зачем-то формировал у себя на голове. Это было ненужным, странным, лишним. Йенифер он больше нравился таким, домашним, с уже спутанными черными волосами, расстегнутой рубашкой и растянутым галстуком; с уставшим и даже несколько печальным взглядом, который, вроде, был даже рад ее появлению в доме. Он был не таким. Она ошибалась. Он не был холодным и злым. Просто он не нашел в себе сил скрывать внутреннюю усталость за другими эмоциями. Теперь она отчетливо видела проступающую на глазах тоску, а сложенные «домиком» брови только подтверждали ее догадки о возможном невеселом настроении клиента. Такого человека уже не хотелось обзывать «мажор проклятый». Нет, напротив, хотелось обнять и спросить, как прошел его день и как он себя чувствует, не болит ли у него голова и чего бы он хотел на ужин.
— Днем отдыхаешь, желательно пару раз засветиться у окна, чтоб видели, что ты живешь у меня, — на выдохе произнес Уильям, стягивая с себя рубашку и небрежно вешая галстук на край стула. — Вечером сходим куда-то, чтобы окончательно было понятно, будто бы мы вместе.
— Можно вопрос? — Йенни не хотела его задавать. Или хотела?
— Перестань чувствовать себя настолько глобальным ничтожеством, — невесело усмехнулся мужчина. — Ты такая же, как и остальные люди вокруг, спрашивай. Спрашивай, давай советы, смейся, можешь прямо до упаду. Плачь, жалуйся, хватай меня за руку, если больно.
Девушка окончательно убедилась в том, что с экранов и глянцевых страниц на нее никогда не смотрел Уильям Руссо. Она встречалась взглядом с человеком, который всем своим естеством кричал: «Да на детородном органе я вертел все и вся, мне нужны деньги и киски, которые будут затапливать город при виде меня». И этого человека звали Билли Руссо, любителем денег и выпить, устроить очередной скандал в прессе и выйти из него победителем. Но теперь у нее была возможность увидеть Уильяма Руссо — печального, уставшего, с некой искрой загадочности в глазах, которая словно шептала ей на ухо: «Прости, я пока не могу тебе открыться». Уильям был настоящим, Билли — бумажной копией, умело скрывающей настоящего человека за голливудской улыбкой и скептически изогнутой бровью.
— А для кого создается эта видимость отношений? — наконец, спросила Йенни, глядя на то, как он окончательно меняется в лице, становясь хмурым, и вздыхает.
— Для прессы, — просто ответил он. — Нужно так. Просто нужно. Не вдавайся в подробности. Многие медийные личности так делают. Начинается целое расследование на тему, кто же ты такая и кем мне приходишься. Этот ажиотаж охватывает нереальную аудиторию, что мне и нужно.
— Я поняла, — кивнула девушка, проходя вслед за Уильямом (про себя она пообещала себе называть его только так).
Когда он бесстрастно показывал ей дом, она обратила внимание на закрытую дверь в самом дальнем углу, рядом с гостевой спальней. Почему-то вдруг ей вспомнилась старая детская сказка о Синей Бороде, который прятал в такой вот комнате трупы своих жен. Но, к счастью, Билли без особых загадок открыл эту таинственную дверь. За ней находилась темная и душная комната, где пахло клубникой и виднелись серванты с выпивкой. Приглядевшись, Йенни заметила вдалеке комнаты небольшой подъем и пилон.
— Ну, тебе это не понадобится, — отмахнулся мужчина, но она возразила:
— Почему? Я умею танцевать. Я училась этому.
— Я знаю, у тебя в анкете написано, — поджал губы Руссо. — Но я не хочу, чтобы ты танцевала для меня. Тебе это не идет.
Девушка удивилась, но не стала спрашивать, что конкретно он имеет в виду. С каждой секундой она все больше и больше убеждалась, как сильно ошибалась в этом человеке. Ей было даже немного стыдно, ведь она и правда поверила в его напускную фальшивую мерзкую сущность.
Уильям продолжал устало показывать «гостье» дом, пока Йенни не остановила его легким прикосновением руки к плечу:
— Ты, кажется, уже показывал эту комнату.
Мужчина хлопнул себя по лбу и пробормотал:
— Черт, извини, я уже совсем… Совсем запутался.
— Я вижу.
Не было в ее голосе той мягкости, приторной медовой сладости, которая лилась из уст ей подобных. Однако, он был настолько простым, настолько по-натуральному теплым, что мужчине показалось, будто именно этот голос он ожидал услышать всю жизнь. Он хотел бы, чтоб именно этим голосом разговаривала с ним мама, выговаривая слова, что сделать была не в состоянии из-за постоянного наркотического опьянения; хотелось, чтоб именно таким голосом с ним некогда говорила Дина (теперь ему вообще не хотелось, чтоб она хоть что-то ему говорила), а не чеканила металлическим лязгом, каждым словом пытаясь показать свое мнимое превосходство. Он прикрыл глаза, в мыслях прокручивая ее фразы еще раз, и еще раз, и еще очень много раз. Так, чтоб каждая врезалась в память и могла звучать каждый день, проносясь тихим эхом мимо ушей.
— Думаю, тебе надо отдохнуть, — улыбнулась Йенифер.
Она тоже чувствовала, видела и слышала в нем что-то необычное. Что-то, что внушало доверие, что смотрело на мир искоса, но под определенным углом, чтоб другим взором глядеть на людей, которые, по мнению его изможденного сердца, были достойны большего. Достойны хотя бы просто непринужденного взгляда с его стороны, без всяких бегущих строк, типа «ну-ну, мне очень интересно, продолжай (да, я вру, я просто умею спать с открытыми глазами, для тебя научился)».
— Ты можешь заказать ужин? — попросил мужчина, присаживаясь на край кровати и усердно гипнотизируя взглядом джинсы, будто пытаясь их снять без помощи рук, словно воображал себя Магнетто², а сам элемент одежды — чем-то железным.
— Могу даже приготовить, — девушка присела рядом, по привычке проводя рукой по его колену, слегка почесывая острыми ногтями.
— Ты что, раньше работала в службе «Жена на час»? — усмехнулся Билли. — Ну, в принципе, все лучше, чем снова давиться суши из доставок.
— Да чтоб я так жила! — с ухмылкой воскликнула Йенни. — Давится он суши, ты гляди-ка…
— Не надо, — вдруг перебил ее Уильям, вполне серьезно глядя в ее глаза, но почему-то не в силах не улыбаться. — Не надо жить так, как живу я. Это неправильно. Неправильно, больно, раздражает даже.
— Расскажи мне, — попросила девушка. — Если можешь, конечно.
— А зачем тебе это? — поинтересовался мужчина. — Хочешь поиграть в психолога?
— Я играю в того, в кого ты скажешь, — как-то грустно и весело одновременно сказала Йенифер. — Но я поняла. Вряд ли ты захочешь мне об этом рассказывать.
Она как-то неуважительно (по отношению к себе, конечно) выделила слово «мне». Если бы она заменила его словом «проститутке» или «шлюхе», Билли не сдержался бы и, хмуро посмотрев на нее, приказал бы извиниться перед самой собой. Кажется, это была первая женщина, которой он не позволяет считать себя шлюхой. Даже пусть она и была ею по определению — ее душа стремилась к высоте, пытаясь отмыться от той грязи, в которой почти утонула. Пусть безрезультатно, но эти старания были видны, они делали Йенифер не такой, как остальные эскортницы, — она была выше.
Добросовестно вспомнив все, чему ее учил Эктор Хименес-Браво³ в какой-то телепередаче, девушка стала куховарить, надеясь, что к тому времени, как ужин будет готов, клиент не уснет. Удивительно, но ей нравилось о нем заботиться.
Пару раз она даже улыбнулась про себя — было бы здорово быть его женой. Смотреть на экран телевизора, где он то бесстрастно высказывает свое негативное мнение в адрес мэра, то с неискренним сожалением сочувствует погорельцам, а затем встречать его дома и наблюдать уставшего голодного настоящего Руссо, который просто и честно превращался в обыкновенного человека. Человека, у которого были обыкновенные желания — прийти в убранную квартиру, спокойно поужинать не полуфабрикатами, обнять кого-то, кроме кота, который, кстати, все это время вертелся под ногами Йенифер; поцеловать в щечку (ну, тут уж как пойдет, может, и не в щечку) и преспокойно прилечь на скрипящий диван, лениво щелкая каналы телевизора и сетуя на вновь подскочивший курс доллара. Он был бы, наверно, не против выслушивать и чьи-то забавные претензии к мастеру маникюра, которая снова сделала свою работу некачественно, и милые возмущения по поводу того, как несовестно поступил герой какого-то очередного средневекового романа со своей возлюбленной. А после этого всего он хотел просто лежать все с тем же человеком и перебирать в пальцах ее волосы, уверять, что этот самый герой — просто полнейший мудозвон, а вот он — хороший, и никогда так с ней не поступит. Это ведь и есть его самые сокровенные и самые обычные желания. И он — самый обычный человек, носящий маску на своем лице, причем каждый день новую. Но никогда не надевая ту, что могла бы выдать в нем то, что он такой же обыкновенный, как и все.
***
Он подло уснул. Вот просто взял и уснул, так и не стащив с себя джинсы, обняв подушку и шурша по ней ресницами. Ну, как он смел, она ведь старалась, готовила, а он тут лежит да носиком посапывает, как будто так оно и надо, так оно и было!
Девушка присела рядом. Все чаще она ловила себя на мысли, что ей рядом с ним комфортно, тепло и… Не так, как с остальными. Ну, то есть… Да, он был обычным… Но с ним было необычно. Для нее, по крайней мере.
— Ты не будешь есть? — прошептала она, ласково проводя рукой по еще не вымытым волосам, чувствуя их жесткость. Точнее, сами волосы были мягкими и пушистыми, но слой геля делал их жестче. Прямо как и сам хозяин, ей-богу. Тоже ведь был мягким и пушистым (в каком-то смысле), но прятал это под слоем напускного пафоса.
Любой другой женщине он сказал бы: «Нет, не сегодня уже». Но почему-то именно ее стараний было жалко, поэтому мужчина лениво приоткрыл один глаз и промычал: — Буду, буду… Сейчас, минутку — и встаю.
Йенифер про себя усмехнулась. И все-таки, люди настоящие только спросонья. Такие милые и надутые, как обиженные пингвинята.
Пока Уильям за обе щеки уплетал действительно вкусные спагетти с каким-то замудренным соусом, «поваренок» все думала, зачем же она вдруг снадобилась ему со своими услугами. Почему-то в голове промелькнула мысль о том, что он всего лишь хотел насолить Мадани, но нет. Он не настолько низок, чтобы делать больнее женщине, которой и без того больно по его вине. Вообще, она все меньше и меньше понимала, зачем он на самом деле позвал ее? Поиздеваться над папарацци? Он что, совсем дурак? Нет, дело было в другом… Вот бы ей узнать наверняка.
Немногословно поблагодарив девушку за ужин, Руссо отправился в спальню, оставив ее убирать на кухне. Быстро он привык к хорошей жизни, однако! А ведь она не утверждала, что будет этим заниматься. Но, раз уж клиент намекает, то так и быть, он вымоет посуду. Тем более, ее было всего ничего.
Справившись с этим «нелегким» испытанием, она, мысленно обозвав себя посудомойкой, отправилась обратно к заказчику, который, вальяжно развалившись на кровати, лениво следил за сюжетом какого-то боевика. Йенни заметила одну странную искорку в его глазах: когда он смотрел на какие-то жестокие и кровавые сцены, в его взгляде одновременно уживались и отвращение, и некая жалость, и в то же время удовольствие. Было непонятно, нравится ему наблюдать за этим, или не нравится. Черт его поймет, этого Билли Руссо. Он как Гермиона Грейнджер — кто же его разберет?
По очереди повозмущавшись на водопроводчиков, из-за которых напор горячей воды в душе был сравним с напором воды в кукольном домике, оба вошли в спальню, не заботясь о том, что с мокрых волос падают холодные капли и пропитывают собой ковер.
— Я сплю в комнате для гостей? — максимум, на что рассчитывала девушка в ответ от такого уставшего человека, — это положительный кивок. Но Билли даже немного удивился и отрицательно помотал головой:
— Нет, ты спишь со мной, здесь, — он говорил, вроде бы, не приказывая, но что-то было в его голосе такое, чего невероятно сложно было ослушаться.
Йенифер, даже если бы не хотела, уснула бы рядом с ним, просто потому, что он так сказал. Возможно, ей просто не хотелось с ним спорить. Настоящий Уильям Руссо был тем человеком, которому хотелось сделать приятно, не утруждать его всякими спорами и прочим бредом. Хотелось даже положить голову ему на плечо, будто те чувства, которые она скоро будет играть на камеры, были реальными. Хотя, по сути, кое-что она все-таки к нему чувствовала — желание узнать лучше, ближе, возможно, глубже. Проникнуть в самую душу и узнать причину его безграничной усталости и смутной печали.
По прошествии часа Билли стал неприкрыто зевать, накрываясь одеялом и желая Йенни спокойной ночи. До этого они были в полнейшей тишине и молчании, никто не смел даже слова сказать. Периодически только слышался чей-то вздох или тихое бульканье желудка, и только. Но никто не разбивал образовавшийся вокруг них купол из кромешной тишины, в которой они чувствовали себя максимально неловко. Йенифер молчала, ибо не хотела надоедать и без того уставшему человеку, а Билли не знал, о чем можно поговорить с ней. Он настолько привык к поверхностным проституткам, которые могли говорить только о соитиях, что, даже видя всю глубину и какую-то скрытую мудрость ее глаз, он не мог придумать темы для разговора. Ну, не станет же он ей сетовать на падение курса валют, ей-богу!
— Как прошел день? — спросила девушка, видимо, не в силах больше терпеть эту давящую на уши тишину. Да, пусть они уже якобы легли спать — никто из них и не планировал закрывать глаза. Банальный, конечно, вопрос, но ей и впрямь было интересно, как он провел свой день. Как, где, с кем? Что делал, что порадовало его, что огорчило? Но почему ей это так интересно? Что такого притягательного она нашла в этом человеке, который каждый день только и думал о том, чтоб стереть себе память о былых деяниях и превратить маску холодного и равнодушного животного в свое настоящее лицо?
— Нормально, — односложно ответил мужчина, выключая прикроватный торшер и обнимая руками подушку. Мимолетно бросив взгляд на отвернувшуюся Йенни, Уильям недовольно выдохнул и подвинулся ближе, кладя руку на холодное плечо. — Ты боишься меня? — вдруг спросил он, отчего девушке пришлось на секунду замереть.
А боится ли она его? Ну, смотря, с какой стороны взглянуть на этот вопрос. Она боится грубого обращения? Да нет, вроде, уже понятно, что Уильям далеко не такой, как о нем глаголили прочие коллеги. Он, на самом деле, обыкновенный мужчина со своими желаниями и потребностями касательно девушек. И они никак не граничили с понятием «извращения», как рассказывали ей другие, кто побывал с ним. А чего тогда она боится? Может, приступов ярости? Его черных дьявольских глаз, которым невозможно лгать? Нет. Она очень сильно боится не успеть. Не успеть узнать его до конца этой недели.
— Нет, — коротко ответила девушка.
От этого «нет», пусть и было оно до ужаса лаконичным, на душе стало как-то теплее, в голову перестали долбить мысли о прошлом, которое отравляло его жизнь, все изощреннее пытая его разум с каждым новым днем. На секунду он просто перестал думать о чем-либо, кроме того, что, оказывается, не все люди его боятся. Не все считают хладнокровным чудовищем. И это была единственная мысль, которой он позволил витать в голове до тех пор, пока не уснул.
Примечания:
¹ — сотня за минет.
² — герой комиксов о Людях Х.
³ — один из самых известных кулинаров в мире.