Day 4:«Chance for a devil»
Кажется, еще немного, и Билли собственноручно воскресил бы того, кто придумал будильник, и убил бы во второй раз. Он уже пообещал себе, что останется дома, а вместо него с ребятами в ANVIL поработает Кёртис. Но назойливый звук, оповещающий его о том, что уже девять утра, видимо, не знал о кардинальной смене планов. И без того раскалывающаяся голова отреагировала на вполне привычное «дзынь-дзынь» весьма болезненно, но спустя три звонких сигнала будильник был выключен. Йенифер позаботилась о том, чтобы ему не пришлось напрягать какую-либо еще мышцу, кроме той, что находится между бровями: он хмурился то ли от боли, то ли от осознания того, что вчера снова дал себя опоить.
Девушка очень тихо встала с постели, накрыв его одеялом, и на носочках вышла из комнаты, уже по привычке направляясь на кухню и начиная кипятить воду для кофе. Сама же она быстренько приняла душ, обмоталась полотенцем и принялась куховарить. Наверное, это уже вошло в привычку — готовить завтрак для Руссо. Интересно, что же вчера он имел в виду, когда называл себя чудовищем? Что такого он сделал, что позволило ему говорить на себя такие страшные вещи? И связано ли это с тем, у кого он просит прощения во снах?
Наивно полагая, что хозяин дома вряд ли сегодня дойдет дальше, чем до другого конца кровати в положении «лёж лёжа», Йенни посмела снять с себя полотенце и остаться полностью обнаженной, ибо в кухне было невыносимо жарко, а масла в огонь подливала и горящая конфорка на плите.
По сути, это было настоящим чудом, что Уильям встал и даже уговорил себя кое-как добраться до ванной. Вот это и есть, наверное, сила духа: преодолеть похмелье и встать с кровати. Но дальше — лучше, ведь «путешествие» на этом не закончилось. Нет, чтобы лежать себе в постельке да книжечку читать о вреде алкоголя, так этот шатающийся господин направился как раз-таки в кухню, где суетилась у плиты идеальная невысокая фигурка, чьи формы теперь были полностью открыты для обзора.
Недаром мистер Споук, который и посоветовал Билли именно Йенифер, назвал ее «моделью с обложки MAXIM». Наверное, единственным недостатком, по его мнению, была не особо выдающаяся грудь, которую, как ни уговаривай, она не хотела увеличивать. Многие «сотрудницы» с подобными проблемами с первого вскрика мистера Споука уже бежали на запись к хирургам, а вот она — ни в какую. Да и кричать на нее ему не особо хотелось, ведь данный аспект компенсировался великолепной талией, шикарной пятой точкой и длинными ногами, которые девушка считала какими-то, как она выражалась, паучьими.
Однако, ее мнение не разделял все еще наполовину пьяный Руссо, который каким-то чудодейственным образом смог добраться до кухни и не снести на своем пути пол-квартиры. Немалых трудов, поди, стоило. Йенни, как всегда, одной рукой переворачивала блинчики, а второй держала телефон с наушниками, которые и обеспечили Билли бесшумное и незаметное проникновение в помещение. Упиваясь видом великолепной фигуры и роскошных форм, он облокотился плечом о косяк и с довольным видом стал наблюдать за движениями девушки, что подтанцовывала в такт музыке.
Увидев его, она нисколько не смутилась, лишь немного опустила взгляд, улыбаясь и поджимая губы. Складывалось ощущение, что сегодня никто из них не позавтракает. Ну, а если и позавтракает, то только тогда, когда нужно будет уже обедать.
Уильям отодвинул в сторону ее телефон, отбрасывая наушники, и одним движением прижал к столешнице, ставя руки на стену, перекрывая ей все «пути отступления». А Йенифер это и нравилось, она хотела бы поиграть с ним в недотрогу. Жаль только, ее профессия не располагала такими играми, да и права она на них не имела. Выключая огонь на плите, девушка, наконец, подняла глаза и посмотрела в его темные, даже черные. Сейчас они были будто стеклянными, затуманенными то ли алкоголем, то ли проснувшимся внутри зверским желанием. Интересно, правду ли говорили ее коллеги, когда рассказывали о пристрастии к грубости и слишком больших размерах? Йенифер, не желая гадать, решила, так сказать, убедиться на собственном опыте. Ее горячая рука скользнула по его плечу вниз, очерчивая рельефы ребер, пресса, останавливаясь в самом низу, на холодной ткани, сквозь которую хорошо ощущалась правдивость слов, сказанных ее коллегами.
Уильям самодовольно усмехнулся и резко коснулся своими губами ее, с каждой секундой становясь все резче, уже смелее прикусывая ее губы, изучая язык. Йенифер была крайне возбуждена, от чего уже отвыкла, ведь от предыдущих клиентов могла возбуждаться исключительно их возрастная и весовая категория (и то, знаете ль, не факт). Здесь же перед ней стоял высокий, мускулистый, властный мужчина с идеальной внешностью и глубокими черными глазами, которых волей-неволей приходилось слушаться. Вот так, послушно, она и поспешила вслед за ним в спальню, откуда только недавно вышла. Приземляясь на кровать, она бесстыже развела ноги по сторонам, чувствуя, что простыни под ней начинают потихоньку увлажняться.
Когда дело касалось соитий, Билли не был таким уж нежным. Вот тут многие девчонки оказались правы: затаенная глубоко внутри злость на самого себя выплескивалась наружу в виде резких хватаний за волосы, сжиманий конечностей, после которых на теле стонущей Йенифер оставались темные синяки. Он был резким во всем: резко входил, а еще резче толкался, так же резко кусал ее за шею и сжимал в кулаках пряди волос. Йенни, пытающаяся заглушить собственные стоны мыслями, думала о том, как же давно у нее не было настоящего секса с искренне громкими и хриплыми стонами, исцарапанной спиной партнера и багровыми следами от проявлений страсти на шее, ключицах, груди. Давно не чувствовала в себе ничего, похожего на его ствол хотя бы размером. Это звучит, как оксюморон: проститутка, у которой давно не было секса. Но ведь секс должен быть именно таким: страстным, грубым, долгим, таким, чтобы соседи гневно стучались в батарею, будто бы надеясь, что это поможет. Это не должно выглядеть, как выглядело всегда: «Ох, погоди, аж целых пять минут прошло, дай отдохнуть». Ее впервые не называли «сукой», «блядью», а если Билли и шептал ей подобное на ухо сквозь зубы, то это было приятно, как-то по-особенному нежно и томно.
Он, снова слишком резко, вышел, пачкая ей внутреннюю сторону бедра. Йенифер в свою очередь хрипло постанывала, облизывая пересохшие губы. Уильям опустил голову на мягкий живот, закрывая глаза и пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Закусывая нижнюю губу, он зачем-то вспоминал Дину, которая всегда по окончании демонстративно отдалялась от него или вовсе без слов уходила, надменно вздернув нос. Так странно: вполне себе успешная женщина из кожи вон лезет, чтобы доказать ему что-то, показать свое превосходство, пусть и мнимое. И не так странно пытаться убедить людей в собственном успехе, как использовать для этого такой метод. Метод унижения оппонента (хотя Билли и оппонентом-то себя назвать не мог). А разве лучше быть успешной среди низменности, чем успешной среди успеха? Агент Мадани вела с ним холодную войну, в которой он заранее был победителем. Но ей была важна не победа, а бой, в котором она показала бы себя сильной, а в итоге все равно проиграла.
Но зачем сейчас думать об этой кудрявой заносчивой сучке, если ее больше нет в его жизни? Скучает, что ли? Ни в коем случае. Скорее, корит себя за то, что позволил трепать себе нервы этими ее выбрыками.
— Можно? — Йенни осторожно выбралась из его объятий, спрашивая позволения пойти, наверное, в душ.
Уильям кивнул, а в душе истерично закатил глаза, в который раз услышав от нее слово «можно». Неужто непонятно, что по какой-то причине ей все можно? Неужели она не видит в себе реальной возможности стелить его под себя, как только ей вздумается? Почему она этого не делала? Почему вела себя настолько сдержанно и даже через чур уважительно по отношению к нему, при этом вовсе не боясь его жесткого нрава? Может, именно этим она и заслужила эту возможность — командовать Билли Руссо? Черт его знает, чем была она так особенна, но что-то в ней было такое, что заставляло чуть ли не вслух молить: «Прикажите мне, госпожа».
«Есть в тебе что-то от дьявола, ангел», — про себя пробормотал Уильям, гадая, что такого делает эта девушка, что заставляет его жаждать ее присутствия, ее голоса, ее прикосновений. И он был прав: в ангельских манерах было что-то демоническое.
***
Стоя под слишком горячими струями, Йенифер медленно вдыхала и выдыхала пар, исходящий от разгоряченного кафеля в душе. Какого-то черта из глаз текли горячие, тусклые слезы, какие бывают только, если человека обидят. Разве Руссо обидел ее? Нет. Тогда что же? Вероятно, она снова и снова будет обижаться на саму себя за то, кем она является. Наверное, всю жизнь будет обжигаться о горячую воду и собственную глобальную ошибку, которую допустила, когда влилась в эту грязную и слишком порочную жизнь.
Наверно, так и будет она выходить из душа и каждый раз падать на пол, закрывая лицо руками и донельзя поджимая живот, едва сдерживая крик, слезы и вопль: «Да как ты могла?!». Так и будут стекать капли по ее содрогающемуся телу, а каждая из них будет обвинительно щекотать кожу, напоминая о том, кто она такая и как легко пошла на все это.
Но не каждый раз в ванную будет вламываться обеспокоенный мистер Руссо, поднимая ее с пола и пытаясь успокоить да выяснить, в чем дело. Не каждый раз он будет искать причину ее слез в себе и своих действиях по отношению к ней. Хотя... А может быть, теперь он будет брать всю вину на себя каждый раз, когда уставшие глаза будут краснеть и наполняться слезами? Да, наверное, так оно и будет.
Едва уговорив рыдающую Йенифер покинуть ванную комнату, в которой было сложно дышать, он с большими усилиями усадил ее на кровать, дожидаясь, пока истерика кончится и они смогут нормально обсудить причину таких надрывных рыданий. Она была абсолютно непонятна в данной ситуации, ведь не было похоже на то, что девушке что-то не понравилось. Вроде бы, все окончилось хорошо, даже очень, и тут она ни с того ни с сего возьми да заплачь.
Билли всеми силами старался ее успокоить, тихо приговаривая, что все хорошо и ничего не случилось, но это мало помогало. Девушка не позволяла почему-то прикоснуться к себе, дергалась и отдалялась.
«Свихнулась, что ли...» — подумал было мужчина, в который раз пытаясь прикоснуться к разгоряченной коже. Йенни не успела отдернуть руку, как Руссо резко притянул ее к себе и крепко-крепко обнял, как будто перед ним стояло что-то огромное и жуткое, грозящееся вот-вот отобрать у него его Красавицу. Наверное, какое-то другое Чудовище, от которого он и должен был ее защищать.
Невольно задумавшись, он даже имя придумал этому чудовищу — Жизнь. Слегка поразмыслив, вспомнив вчерашний разговор и сегодняшнее утро, состыковав ее фразы и свои поступки, он словил себя на мысли, что, возможно, он ни в чем и не виноват, Йенифер просто сорвалась. Наверное, этот секс был для нее чем-то, что напомнило ей о том, как она живет и кем она является. Скорее всего, ей просто было больно от едкого осознания того, что даже с человеком, который по-настоящему полюбил ее, она расстанется уже спустя три дня. Он оплатит ей эту неделю, ей придет СМС на телефон о том, что на карточку перечислили деньги, и они расстанутся, а он так и продолжит звать к себе на недельку-другую ее коллег, дабы не чувствовать себя одиноким.
От этой мысли и самому Руссо стало не по себе. Выходит, он просто так ее отпустит? Заплатит и скажет: «Проваливай»? Нет уж. Он ее не отпустит. Если понадобится — головы посворачивает ее «начальству» и трупы закопает во дворе под окном, но ее он обратно не отдаст. Как он ей это обоснует? Ну-с... Вот тут сложнее. Когда последний раз в своей жизни он говорил фразу «Я люблю тебя»? Даже Дина не требовала от него этого, хотя, наверное, и хотела услышать. Все понимали, что он себе язык сломает скорее, чем произнесет заклятые слова. Но здесь же... Тут можно было удержать ее возле себя только этой фразой. Сказанной честно, искренне, возможно, даже без тени улыбки. Нужно только пересилить себя и сказать это первым, до того, как она покинет эти стены.
Размышляя, Билли все не выпускал из объятий дрожащую девушку, из-за чьих мокрых волос полностью намокла простынь. Она больше не плакала, только беззвучно вздрагивала, сжимая его плечи пальцами. Он же касался как-то так, как не прикасался больше ни к кому. Так легко и нежно, почти эфемерно, но так ощутимо одновременно. Слишком тепло, чтоб не заметить.
Йенифер успокоилась не скоро и, не дожидаясь вопроса от Билли, стала нагло изливать душу дрожащим хриплым голосом:
— Я не хотела устраивать сцен, я не думала, что не смогу успокоиться, так вышло случайно. И ни в коем случае я не хотела обидеть тебя, потому что я представляю, что в такой ситуации можно подумать, но нет. Это вовсе не из-за того, что мне что-то не понравилось, все превосходно, — мужчина пытался остановить ее, потому что глаза снова начинали блестеть, но слова уже сами собой вылетали наружу. — Но, понимаешь, это происходит каждый раз, когда я остаюсь одна. Я думаю о том, кто я и что делаю с собой, своим телом, душой, жизнью, а от этого меня выворачивает наизнанку во всех смыслах. Я допустила жуткую ошибку в ранней юности, за нее и расплачиваюсь. И у меня нет возможности что-либо исправить, ведь уже слишком поздно да и смысла ноль, но хуже всего то, что всем на это... Плевать. Кому я могу рассказать об этом? Маме? Она умерла очень-очень давно, я не помню, как она выглядела. Отцу? Не уверена, что отличу его от остальных бомжей на улицах и смогу узнать. Клиентам? На меня лишь пожалуются этой твари, которая потом будет орать и повышать проценты от выплаты. И я даже представить не могу, кто сейчас говорит во мне все это, сидя перед тобой, да еще и вслух. Это невероятно подло — грузить проблемами человека, который даже не спит по ночам, не боится выстрелов, да и вообще... Наверное, если сложить все в одну картинку, то та песня о чудовище — про меня.
Наконец, тирада закончилась, и Билли смог вновь прижать девушку к себе, силой заставляя прилечь на его горячее плечо. Слезы больше не катились из глаз, они спрятались глубоко внутри, снова терзая горло спазмами, а глаза — раздражением. Какую ошибку могла допустить Йенифер? Это не давало Билли покоя, ведь он не по наслышке знал о том, насколько больно не иметь возможности исправить уже содеянное. Интересно, а все ли так безнадежно у молодой, симпатичной девушки, которая все еще способна отмыться от грязи, схватиться за его спасительную руку и вылезти из болота?
— Что ты натворила, расскажи, — он накрыл голое тело девушки одеялом, дабы не смущать ни ее, ни себя. — Хочешь, поспорим на желание, что после того, как ты мне расскажешь, я с точностью и уверенностью отвечу, что выход у тебя еще есть?
— А разве ты не видишь моей ошибки? — всхлипнула Йенни. — Мой выбор. Он не странен для тебя? Я талантлива, я могла развиваться, трудиться, терпеть неудачи, но в конце концов достигнуть чего-то, пусть малого, но чистого... А я... Я выбрала легкий путь. Много ума не надо, чтоб раздвигать ноги и сопровождать дедулек на званые ужины. Мне показалось, что я подзаработаю немного, а затем пойду заниматься музыкой, но... Осознание ненужности на эстраде какой-то шлюхи ко мне пришло слишком поздно. От клейма никогда не избавиться, оно делает из тебя раба, как в прямом, так и в переносном смысле. И, что бы я ни сделала сейчас, могу даже на гитаре сыграть ногой и спеть правым ухом... Никакой талант и красивый голос не перекроет собой мое прошлое. Хотя я пыталась...
Уильям про себя усмехнулся. Королева Драмы, ей-богу. Что называется, мне б твои проблемы. Однако, он прекрасно понимал, что он — это он. Безгранично безразличный к себе, гнилой и подлый человек, который за свою жизнь терпел, терпит и будет терпеть справедливую расплату. А Йенифер была хрупкой, брошенной, несчастной сиротой, у которой действительно не было возможности услышать фразу «Это не конец, малышка». Одному справляться со всем крайне трудно, порой может казаться, что твое прошлое напрочь может перечеркнуть твое будущее. Но это не так. Скорее наоборот: твое будущее всегда сможет перечеркнуть твое прошлое. Жирно закрасить маркером слово «шлюха» и даже цветочек сверху пририсовать. Ему не будет сложно. Только нужно дать ему еще один шанс.
Уильям долго решался на этот разговор. Казалось, сейчас было самое время соревноваться, кто из них чудовище в большей степени.
— Хочешь, я расскажу тебе о своей самой большой ошибке в жизни? — спросил мужчина, опасаясь, что после признания девушка просто сбежит от него. — Которую уже действительно не исправить и не вычеркнуть из графы прошедшего. Которая до сих пор мучает меня и не дает спать по ночам. Ты готова услышать нечто страшное?
Йенни кивнула.
— По моей вине, — он поджал губы, резко чеканя каждое слово, дабы не успеть передумать, — погибла семья моего лучшего друга. Фактически, я сам привел их на место, где должен был проводиться обстрел. И до сих пор, спустя несколько лет, я храню эту тайну, никому не позволяя даже догадаться о ней. Теперь ты понимаешь, почему я не сплю? Кого зову по ночам и молю о прощении? Чьи вопли отмщения разрывают мой мозг на две части? Знаешь, почему я сделал это? Я был слаб. Слабым и остался. Я, выросший, как и ты, в детском доме, всю жизнь стремился к тому, чтобы обрести семью. Любящую семью, пусть даже и в таком возрасте. Пусть я буду им другом, но самым лучшим, которого они никогда не бросят. Так и случилось. Однако во мне всегда говорили сомнения. Мол, а вдруг ты все-таки не нашел в них то, что искал, да и не найдешь вовек? Это и подтолкнуло меня к соглашению. Я бессовестно и гнусно предал лучшего друга, который любил жену, детей и даже меня больше, чем себя самого. И мне, так же, как и тебе, Йенни, некому рассказать об этом. Некому пожаловаться на то, что желание вскрыть себе череп или закусить ужин двумя-тремя пузырьками снотворного скоро пересилит желание исправить хоть что-нибудь! Так вот, выслушав, посуди сама. Что легче: переступить через себя и, признав ошибку, все-таки попробовать избавиться от ярлыка и попытаться снова или... Вернуть к жизни трех человек, которые любили тебя, но погибли из-за твоей слабости, глупости и боли, в которой они были вовсе не виноваты?
Девушка слушала все это шокировано, но не смела бояться. Его нельзя было бояться, нельзя. Сейчас это ранило бы его больнее ножа — осознание, что теперь даже она боится его. Но Йенифер не боялась. Разве что только одного: как бы первые его желания и впрямь не пересилили второе. Сейчас ему, полумертвому внутри человеку, нужна была исключительная любовь и каждодневное утверждение того, что все это в прошлом и не стоит себя корить. Конечно, глупости все это, стоит и еще как, но... Разве недостаточно того, что он уже чувствует?
Вот то прошлое, которое не закрасишь самой плотной краской. Оно будет пропитываться сквозь нее злорадной гримасой, раз за разом свивая из его нервов тросы.
— Ты говоришь, что ты чудовище? — горько усмехнулся Билли. — Тогда мне боязно представить, кем же являюсь я и что зеркало должно отражать вместо Красавчика Билли.
А должно оно отражать абсолютно измученную, изорванную душу, в самые клочья, которая была похожа на избитую собаку. Большую, некогда сильную, смелую, но затем сдавшуюся. Зеркало должно отражать лужи крови и слез, вспоротую грудь и гниющее в сочащейся боли сердце, которое билось из последних сил и грозилось вот-вот оборваться и упасть на землю. Зеркало должно отражать сожаление, отчаянье, литры выпитого алкоголя и сотни граммов всученных в свой организм веществ. Зеркало должно быть глазами истины, но, видимо, истинную сущность этого человека боится показывать даже оно.
Йенифер не хотела говорить ему ничего в ответ, он и сам все понимал. Он видел в ее глазах только боль, сожаление (самое искреннее в его жизни) и страх. Но боялась она не его, а за него. И это лечило больное сердце лучше любых лекарств. Даже за такое Чудовище боится и переживает Красавица, узнавшая его грехи. Даже теперь она продолжает любить его, и этого уже было не скрыть. Они были одинаковыми. У них не было никого, кому они могли бы рассказать о своих бедах, кроме себя самих; их боль всегда выплескивалась наружу истериками и легкими передозировками наркотических веществ, которые они принимали в качестве средств, что способны приглушить эту самую боль; их глаза говорили намного громче, чем язык и голосовые связки, и иногда они вопили нечеловеческим визгом о помощи, но у них не было ничьих глаз, которые могли бы помочь. Только свое собственное не правдивое отражение.
Девушка не была уверена, что поступает правильно, но ее губы как-то сами потянулись к его собственным, хоть это и казалось немного неуместным в данной ситуации. Но этот поцелуй говорил то, что сама Йенифер не смогла: «Я действительно люблю тебя и принимаю тебя таким, со всеми бедами и проступками. Я буду любить тебя и они не значат для меня ровно ничего, ведь я понимаю тебя, как никто другой. Я всегда буду поддерживать тебя и клясться на могиле матери, что все это осталось в прошлом и больше не имеет значения, даже если это неправда. Для меня имеешь значение только ты и твоя ко мне любовь. И я сделаю все, чтоб эти два самых важных мне аспекта не пропадали, не угасали, были рядом и получали от меня все, что им требуется. Я правда люблю тебя, Чудовище».
Забавно, но, наверное, в голове Билли проносились точно такие же мысли, только слово «чудовище» он поменял на «красавица». И они бы долго общались вот так, телепатически, если бы не внезапный звонок в дверь и опасливые шажки хозяина дома по направлению ко входу. Незваным гостем оказался незнакомый ему мужчина лет пятидесяти, который был одет крайне консервативно и придирчиво оглядывался по сторонам. Особенно сильно его возмутило то, что пара была не одета, хоть это его не касалось, да и вообще, его приход ими был не запланирован.
— Видимо, я не вовремя, — он прочистил горло. — Меня зовут мистер Гранти, я вчера стал невольным, но очень удовлетворенным слушателем вашего вечернего «представления». Девушка, — он обратился к слегка непонимающей Йенифер, — это ведь вы вчера играли так, что я не смог не прийти и не предложить вам кое-что?