Day 5/6/7: «Choice»
Мистер Гранти оказался не таким уж и консервативным брюзгой, каким представлялся с первой минуты знакомства. Он был вполне себе живеньким и забавным старичком, который вначале, наверное, забыл, зачем вообще пришел, а потому стал нахваливать то, как играла и пела Йенифер вчера вечером. Билли предпочел присесть за барной стойкой и, попивая кофе, наблюдать за беседой со стороны. Девушка, слушая похвалу, едва сдерживалась, дабы не покраснеть, а мужчина с милой улыбкой наблюдал за всем этим, гадая, зачем же все-таки дедуля пришел к ним. Вряд ли затем, чтобы просто похвалить Йенифер.
— Так я, собственно, чего вломился-то так беспардонно, — наконец вспомнил цель своего визита мистер Гранти. — Мой хороший знакомый, продюсер, ищет новых музыкантов, для продвижения. Для сольного проекта, если хотите-с. Дак вот, насколько мне помнится, неделю назад он упоминал, что в его представлении этот сольный проект должен заключаться в девушке, которая сможет одновременно и петь, и играть на инструменте. Он, конечно, хотел бы, чтоб это были клавишные, но... Сдается мне, ваши мелодии покорят его слух.
Девушка округлила глаза, не веря своим ушам. Да неужели эта песня о Красавице и Чудовище смогла принести ей так много? Благодаря ей она, во-первых, узнала о жуткой тайне Уильяма Руссо, о которой не забывала ни на секунду и лишь пыталась отогнать мысли о ней от себя во время разговора с гостем; а во-вторых — именно ее услышал старичок, который сейчас, возможно, решит ее дальнейшую судьбу.
— Короче говоря, — мистер Гранти встал из-за стола, поправляя пиджак и направляясь к выходу. — На следующей неделе, во вторник, у него прослушивание в Лас-Вегасе. Я оставлю вам адрес и контакты. Я уверен в вашем успехе на все сто процентов. Желаю удачи, мисс.
Проводив гостя за дверь, Билли захлопнул ее и прищуренными довольными глазами посмотрел на девушку, которая, казалось, еще чуть-чуть — и запищит от счастья. Все это казалось каким-то невероятным, чем-то сродни новогоднему чуду, но это происходило на самом деле и служило началом новой жизни Йенифер.
Он был рад за нее. Теперь у нее все будет по-другому, вскоре о ее таланте прознает весь мир и слушатели будут устраивать гладиаторские бои за билеты на концерты. А что он? Он останется забытым ею, снова не нужный никому, доживающий свою с виду роскошную, но, по сути, унылую жалкую жизнь. Он снова будет просыпаться в холодном поту от мучающих его кошмаров, только вот теперь пугающие сны будут чередоваться с теми, которые будут напоминать ему о Йенифер, заставляя боль в ослабленном сердце возрасти до максимальной отметки.
Он безумно любил ее. А любила ли его она? Несмотря на всю оказываемую заботу, он до сих пор не верил, что ее чувства были настоящими. Что ему не придется платить по доллару за каждую секунду показушной «влюбленности по уши», которая, на самом деле, была вовсе и не показушной. Йенифер смогла пересилить все свои убеждения по поводу его сомнительной личности и, даже узнав обо всех скелетах в шкафу, сумела по-настоящему полюбить монстра, понимая, что до окончания их «романа» осталась лишь суббота да воскресенье. Затем она уедет в Лас-Вегас, а Билли вспомнит о ней максимум из новостей на телевидении, и то, если ей повезет на прослушивании. Они оба забудут друг друга и снова останутся одни, не нужные никому, кроме зрителей, которые будут впитывать каждое слово, которое он будет говорить в утренних новостях, и каждую ноту, спетую ею со всей болью, на которую только был способен человеческий голос.
— Когда я говорил, что исправить возможно все, — улыбнулся Уильям, — я не ошибался.
Йенни от радости так по-детски бросилась обнимать рядом стоящего мужчину, в душе понимая, что, скорее всего, уже во вторник она покажет средний палец мистеру Споуку, сотрудницам и всей своей прошлой жизни. Она перестанет гнобить себя за то, чем занимается, и сможет развиваться. Развивать талант, личность, свое Я, которое под гнетом постоянного и непроходящего внутреннего крика «Шлюха!» уж совсем ослабло.
***
Два дня... Эти два дня прошли неимоверно быстро. Билли все так же не спал по ночам, но теперь уже ему мешал не Фрэнк. Ему мешала мысль о том, что вот-вот им с Йеннифер придется попрощаться. Боль, сковывающая сердце, сжигала изнутри его тело, душу, прожигая огромные дыры и выедая внутренности кислотой. Боль... Единственная, кто никогда, ни за какие деньги его не покинет. Боль будет с ним всегда, только будет менять обличья. Раньше она являлась ему Виной, которая каждую ночь напоминала ему о том, что она натворил с целой семьей, которая любила его больше, чем себя самих. Теперь же она будет являться ему Терзаниями, которые будут ехидно шептать на ухо о том, что, даже если бы Йенни любила его, он не позволил бы ей остаться с ним. Он не позволил бы такой Красавице жить рядом и подобным Чудовищем. С животным, который был обречен на мучения, на укоры совести и боль меж ребер на всю оставшуюся жизнь.
И вот сейчас на часах двенадцать дня, а сумка Йенифер уже стоит у дверей, собранная и застегнутая. Она едва сдерживала слезы, но вела себя вполне прилично, не показывая ни крупинки жалости к происходящему. С самого утра Билли не произнес ни слова, как и она, в принципе. Только пожелали друг другу доброго утра, и все. Она тут же стала собираться, а он так и остался лежать в кровати, стараясь уловить последние исчезающие флюиды на теплой простыни, что остались от ее тела, которое еще недавно так беззаботно лежало под боком и лениво закидывало на него ногу.
Моменты прощаний, наверное, самые сложные в жизни любого человека. Уильям смотрел на нее с уже нескрываемой болью, которую не в силах была спрятать ни одна другая эмоция в мире. Его челюсть дрожала от злости на самого себя, кулаки сжимались сами по себе, он едва сдерживался, чтоб не схватить ее за плечи и, упав на колени, молить остаться. Но нет, нет-нет-нет, он ни за что не погубит это яркое и светлое солнышко, которое когда-нибудь поглотит его зияющая черная дыра на месте еле бьющегося сердца.
— Деньги я кину на карту, — сухо произнес он, останавливаясь напротив Йенифер и облокачиваясь о стену. Его клонило из стороны в сторону, сердце приказывало схватить ее и запереть в квартире, не позволяя отдаляться ни на секунду; мозг же противостоял этой затее, не разрешая хозяину подавать мельчайших признаков сожаления.
— Нет, — тихо прохрипела девушка, оборачиваясь на мужчину, беря в руки сумку. — Мне это больше не нужно. К тому же... Мне было с тобой хорошо. За такое деньгами не платят.
«Твою мать, зачем ты мне говоришь это, сволочь?!» — думал Билли, сжимая зубы и глядя, как она мечется меж ним и полуоткрытой дверью. Как же хотелось захлопнуть ее к чертовой матери, ногой с разгону, отобрать у Йенифер сумку и слезно умолять остаться с ним.
— Надеюсь, у тебя все сложится и я услышу о тебе по телевизору, — мужчина из последних сил усмехнулся, но это было больше похоже на улыбку умирающего от неизвестной болезни пациента.
— Да, я тоже... — она говорила максимально тихо. В голове всплывала сцена их встречи, мысли, предрассудки о его злости, жестокости; первый приготовленный ужин, первое переубеждение, отрицание прежних взглядов на эту личность; первый его ночной кошмар, даже то, что он ей рассказал. По правде говоря, она, услышав об убийстве целой семьи руками этого человека, поначалу не поверила ему. Но, даже когда здравый смысл пересилил недоверие, в ее голове пронеслась всего одна мысль: «Ну, и что?». И это было ненормально. Так можно реагировать только на абсолютно чужого человека. Или на того, кого любишь настолько сильно, что никакие его грехи не важны.
Внезапно Йенни словно с цепи сорвалась и швырнула сумку в подъезд, отталкиваясь от стены и со всем остервенением хватаясь за широкие плечи, параллельно припадая губами к его. Это был самый болезненный поцелуй в ее жизни. Уильям дышал настолько прерывисто, что, казалось, его вот-вот разразит волна истерических молебных воплей о том, чтоб она не уезжала. Он кусал ее губы, сжимал руками плечи, талию, волосы, зарывался в них пальцами, прижимал ее тело к себе настолько крепко, что, казалось, каждая клеточка кожи вот-вот слилась бы воедино с его. Боль? Нет, это уже была не боль. Это была агония. Настоящая предсмертная агония человека, мечущегося меж выбором: оставить подле себя, монстра, этот комочек света или отпустить его, позволив жить своей жизнью и забыть о нем. К несчастью, Уильям был славен тем, что всегда делал правильный выбор...
— Уходи, — он отстранился и даже слегка оттолкнул от себя, краем глаза заметив стекающие слезы по гладким щекам. — Скорее, умоляю, уходи.
Йенни медленно пятилась назад, тихо шепча себе под нос:
— Я должна была сказать тебе раньше... Я же л...
— Уходи! Живо! Сию секунду! Проваливай!
Он прогонял ее так жестоко, насколько только мог. Боль заглушала все внешние раздражители, притупила даже слух. Единственным, что он смог услышать, была фраза: «Я тоже люблю тебя, чудовище», несмелый хлопок двери и шум спускающегося лифта. Позже он слышал только звук собственных стонов, хрипов и звон разбивающейся о паркет опустошенной бутылки.
***
Почему-то сейчас дорога от его дома до автобусной остановки казалась неприлично долгой. Сколько сил она потратила, чтоб не оглянуться и не посмотреть в его окно, чтоб не встретиться с его провожающим взглядом, чтоб не психануть и не вернуться, по пути снеся полквартала и, ворвавшись в его квартиру, с нервами и криками рассказать ему все, что чувствует. Но она понимала: он не примет ее обратно. Он не примет ее, не позволит влиться в его жизнь. Он не вынесет того, чтоб рядом с ним, со всей опасностью, которая ежедневно поджидает его, жила она — чистая, светлая, стремящаяся вычеркнуть порок из своей жизни.
Ей было до невыносимости больно садиться в транспорт, ехать в аэропорт, проходить контроль и не кричать при этом на всю округу о том, как ей душу рвет когтями какой-то мерзкий и облезлый кот. Она не соврет, если скажет, что это был самый тяжелый перелет в ее жизни. Точнее, она еще даже не села в самолет, но у нее уже было такое предчувствие, будто, как только она войдет туда, мысленно пожелает агрегату упасть, когда они поднимутся на самую высокую точку.
Йенни сидела за столиком одного из кафе, вертя в руках визитку с номером телефона и адресом, где будет вскоре решаться ее судьба. От того, что по щекам не текли слезы, было еще больнее, ведь урони она лишь одну — больше не сможет остановиться. Они будут падать одна за другой, в конечном счете превратив ее тихий, приглушенный стон в истерический вопль.
Едва уговорив себя подняться по трапу самолета, она напоследок обернулась. В фильмах в такие моменты влюбленные «случайно» встречаются взглядами, их отговаривают уезжать, забирают к себе, увозят из аэропорта и клянутся, что больше никогда их не отпустят. А что значат ее одинокие шаги? То, что она не в кино. Жизнь — не фильм, не сказка, не роман про Анну Каренину, который она всегда мечтала переписать и спасти главную героиню. Ее одинокие шаги говорят о многом: стук каблуков о металлические ступеньки — о том, что все ее чувства, как были, так и останутся запертыми внутри; шум вдохов и выдохов — о том, что внутри зачем-то разожгли костер и стали сжигать мосты, разводя их в разные стороны; шорох волос и ресниц — о том, что она больше никогда не вернется в Нью-Йорк, даже если в Лас-Вегасе у нее ничего не сложится.
В этом городе ее больше ничего не держит. Ничего. И никто.
***
Если бы Уильям получал по доллару за каждый выпитый бокал, он бы был нищим. Потому что пил он прямо из горла. Вот так, некрасиво, некультурно, периодически морщась от горьких привкусов и кислоты лимона, которым он закусывал абсолютно все. Разумеется, ни за каким градусом никто не следил, мужчина хлебал все, что попадалось под руку, от дорогущих вин до дешевой русской водки.
И все-таки он поступил по-зверски. Как поступал всю жизнь. Неужто не смог проследить в голове цепочку, в которой было явно заметно то, как сильно его изменила Йенифер? Неужто не уловил, что рядом с ней он становится лучше, чище, добрее, ласковее и человечнее? Уже можно было проследить и понять статистику, которая четко показывала его духовную возвышенность рядом с этой девушкой. Можно было осознать, что в конечном счете она бы стала для него своеобразной вакциной, излечившей от тяжелой стадии бесчеловечности.
А было ли поздно что-либо менять? Мужчина поднял красные глаза на стену, где в маленькой неприметной рамочке висела витиеватая надпись: «Никогда не поздно замолить грехи». Стащив с тумбочки бумажку с чьим-то телефонным номером, он дрожащими пальцами набрал его и критично заплетающимся голосом поздоровался с мужчиной на том конце провода:
— Эл, вечер добрый. Скажи, тебе ведь еще нужен спонсор для твоего проекта?