Проект «Призма»

Следующие несколько недель пролетели в вихре мероприятий, интервью и бесконечных фотосессий. Проект «Призма» работал как часы, а Шарль и Сю Ин стали воплощением идеальной пары. Их фотографии появлялись на обложках глянцевых журналов, в социальных сетях Шарля снова зашкаливала активность, а спонсоры, еще недавно недовольные, теперь наперебой предлагали новые контракты.

И все это благодаря Сю Ин. Она была безупречна. Она знала, когда улыбнуться, когда прошептать что-то «на ушко», когда положить руку на его предплечье. Она даже научилась предугадывать его мысли на публике. Если Шарль начинал уставать, он видел её почти незаметный кивок, и она деликатно меняла тему разговора или находила предлог для перерыва.

Но как только камеры выключались, она превращалась в совершенно другого человека. В их общей квартире в Монако царила атмосфера строгого разделения. Её комната была её неприкосновенной территорией. Она сама готовила себе еду, иногда — невероятно ароматные и сложные китайские блюда, но никогда не предлагала Шарлю. Он пробовал пару раз заговорить с ней о чем-то личном, но получал в ответ вежливую, но абсолютно пустую улыбку или уклончивый ответ.

— Сю Ин, что ты делаешь сегодня вечером? — как-то раз спросил Шарль, когда они оба оказались на кухне.
— У меня запланирована видеоконференция с Шанхаем, — ответила она, не отрываясь от приготовления чая.
— А до этого?
— Изучаю график следующих выходов, чтобы избежать логистических накладок.

Её ответы всегда были такими — предельно точными, лишенными эмоций, как сводка новостей. Он не знал, что она любит, какую музыку слушает, какие книги читает. Единственное, что он понял: она ненавидит, когда её беспокоят, когда она читает.

Пункт о личном пространстве. Вне камер мы — незнакомцы. Вы не заходите в мою комнату, я не интересуюсь вашей личной жизнью. Мы работаем только тогда, когда на нас смотрят. Эти слова эхом отдавались в его голове.

Однажды вечером, после особенно изнурительного дня съемок для рекламного ролика, они вернулись в Монако. Шарль чувствовал себя опустошенным. Он присел на диван в гостиной, потирая виски.
— Я ненавижу играть. Это выматывает.
Сю Ин, которая уже успела переодеться в свою домашнюю шелковую пижаму, остановилась на пороге кухни.
— Привыкайте, Шарль. Большая часть жизни публичных людей — это игра.
— Но ты... ты так органична. Как будто ты не играешь вовсе.
Она пожала плечами.
— У меня было достаточно тренировок. А теперь, если вы позволите, я бы хотела побыть одна.

Она ушла, и Шарль остался один. Ему стало до невыносимости одиноко. Он взял в руки пульт и включил телевизор. На одном из каналов шло интервью с ним и Сю Ин, записанное неделю назад. Они сидели рядом, её рука лежала на его колене, их глаза светились нежностью, когда он рассказывал выдуманную историю их знакомства в Гштааде.

— Он такой чувствительный, — голос Сю Ин был мягким и доверительным, — он видит красоту там, где другие видят пустоту. Именно это меня в нем и привлекло.
Шарль смотрел на экран и не узнавал себя. Или её. Это был идеальный, выдуманный мир, который он сам же и создал.

Иногда Шарль замечал за ней странные вещи. Однажды он увидел, как она сидит на балконе поздно вечером, закутавшись в плед, и смотрит на звезды. В её взгляде была такая тоска, что Шарлю захотелось подойти и спросить, что её гнетет. Но он сдержался, помня о контракте. В другой раз он услышал, как из её комнаты доносится тихая, необычная музыка — не похожая ни на что, что он слышал раньше, какая-то древняя, мелодичная. Он подошел к двери, чтобы прислушаться, но музыка тут же оборвалась.

Она была стеной. Непроницаемой, элегантной и абсолютно неприступной.

Приближался Гран-при Испании. Для Шарля это был шанс вернуть себе былую форму. Давление было огромным. Он тренировался до изнеможения, проводил часы в симуляторе. Но даже физическая усталость не могла заглушить растущее в нем чувство фрустрации по отношению к Сю Ин. Он чувствовал, что она видит его насквозь, но при этом держит его на расстоянии.

Накануне гонки, во время их "обязательного ужина", который транслировался в инстаграм-историях, Сю Ин заметила его мрачное настроение.
— Слишком много мыслей в голове, Шарль, — сказала она, слегка улыбнувшись для камеры. — Сосредоточься на одной цели.
— Легко сказать, — пробормотал он в ответ.
— Никто не говорил, что будет легко, — её голос внезапно стал абсолютно серьезным, хоть и тихим. — Но вы — гонщик Ferrari. Ваша работа — быть сильным. Даже если внутри все рвется.

В её словах не было сочувствия, лишь жесткая констатация факта. Но почему-то именно это и подействовало. Это был не совет PR-менеджера, а скорее негласное напоминание о его истинной цели. Он посмотрел на неё. Она подняла бокал с водой, делая вид, что чокается с ним для камеры.

«Быть сильным. Даже если внутри все рвется». Эти слова застряли у него в голове. Он вдруг почувствовал, что под всей этой броней из протоколов и контрактов, Сю Ин Гао знала гораздо больше о борьбе и давлении, чем он мог себе представить. И это пугало его ещё больше, чем его собственное падение.

На следующее утро, в день гонки, он увидел её в паддоке. Она была одета в строгий красный костюм Ferrari, её волосы были аккуратно собраны. Когда он проходил мимо, она подняла на него глаза и слегка кивнула. В этом жесте было нечто, что придало ему сил. Не любовь, не поддержка, а нечто иное — понимание, что они оба заперты в одной игре, и каждый должен выполнять свою роль безупречно.

Шарль залез в болид, застегнул ремни. Мотор взревел. Он посмотрел на пит-лейн, где стояла Сю Ин, разговаривая с Николя. Она подняла на него глаза, и в этот раз он увидел в них не холодность, а некий вызов. Или, быть может, это было всего лишь отражение его собственных желаний в её зеркальных глазах.

Гонка началась. И Шарль, впервые за долгое время, почувствовал, что он не одинок. Потому что где-то там, за ограждением, была Сю Ин, которая, как он знал, выполняла свою роль так же безупречно, как он свою. И в этой геометрии их искусственной близости он находил странное, неожиданное утешение.