Загадка вечернего звонка.

ПОСЛЕДНИЙ УДАР

Ребятам пришлось довольно долго торчать возле ломбарда. Муму выводил из себя мобильный телефон, который буквально каждые пять минут разражался трезвоном в кармане Луны.

— Слушай! — не выдержал наконец Герасим. — А эту штуку нельзя как-нибудь вырубить?

— Можно, — улыбнулся Павел. — И что же я раньше-то не сообразил.

Достав из кармана трубку, он отключил её. Очередной звонок захлебнулся.

— Теперь я понимаю своего предка, — покачал головой мальчик. — Действительно, с этой штукой в воскресенье не отдохнешь. И что за наглые люди пошли? Никакого покоя человеку не дают.

Настасьи все не было.

— Куда она девалась? — полчаса спустя забеспокоился Иван.

— Может, у них, в ломбарде, ещё один выход есть? — вдруг заподозрил Муму.

— Да, по идее, не должно быть, — ответил Иван. — Или только служебный.

— А где гарантия, что она служебным не воспользовалась? — хмуро взглянул на него Герасим.

— Гарантии, конечно, нет, — согласился Иван.

— Если воспользовалась служебным, значит, там кто-то знакомый работает, — сказал Луна.

— Да откуда у Настасьи знакомые в ломбарде? — сомневалась Марго.

— Ну, ты меня просто удивляешь, — покачал головой Герасим. — А откуда у неё в химчистке знакомый?

— Действительно, — смешалась Марго.

— По-моему, надо зайти и проверить, — предложил Иван. — А то вдруг мы сторожим, а её давно уже нет.

— Вот именно, — хмыкнул Муму. — Мы тут, как полные идиоты, торчим, а Настасья уже пошла в свою химчистку.

— Почему в свою? — посмотрела на него Марго.

— Ну, в чужую, какая разница. Не придирайся к словам, — махнул рукой Герасим.

— Кто бы говорил, Гера, насчет слов, — отозвалась Марго.

— Ага, ты ещё поспорь, — проворчал Каменное Муму. — Неужели не понимаете? Мы зря тратим время. Потому что отсюда, — указал он взглядом на дверь, — Настасья уже не появится.

Нервы у всей компании и так были напряжены до предела. Поэтому тревога Герасима мигом передалась остальным, и они, забыв об осторожности, двинулись в ломбард.

— Пойдет Пуаро, — Луна остановился возле самого входа. — Настасья его хуже всех знает.

— Только один раз видела, — подтвердил Иван. — Я быстро.

И он потянулся к ручке двери. Тут она и открылась. Прямо на Команду отчаянных вышла Настасья. Что-либо предпринимать было поздно. Четверо друзей застыли точно застигнутые на месте преступления. И каждый из них подумал об одном: столь тщательно спланированная операция потерпела крах.

Однако Настасья с остановившимся взглядом прошла мимо, совершенно ничего не заметив. Друзья глянули друг на друга. Она, словно сомнамбула, двигалась к воротам. Походка у неё была какая-то механическая. И даже каблуки почему-то не стучали.

Пройдя ворота, она свернула налево. Муму махнул рукой. Пора было следовать за объектом.

— С ней что-то случилось, — на ходу говорила друзьям Марго.

— Да уж, — кивнул Луна. — Лицо у неё было… краше в гроб кладут.

— Зато нас не узнала, — откликнулся Муму.

— И впрямь удачно, — поддержал Иван. — Иначе бы все накрылось.

Марго кинула на него полный осуждения взгляд:

— Хорош.

— А ты считаешь, лучше, если бы она засекла нас? — осведомился Муму.

— Знаешь, Гера, считаю. — В голосе девочки послышалось раздражение. — Потому что это бы свидетельствовало, что с ней все более или менее нормально.

— Ну, если с этой точки зрения, — смущенно пробормотал Иван.

— Именно с этой, Ваня, — Маргарита столь энергично тряхнула головой, что её густые волосы упали на лицо. В такие моменты она и впрямь смахивала на средневековую колдунью. — Теперь, — продолжала девочка, — я окончательно уверена: с Настасьей случилось что-то ужасное.

— Во всяком случае, она была в полном отрубе, — заметил Павел.

— И, по-моему, продолжает быть, — смотрела вперед Марго.

Настя по-прежнему двигалась странной механической походкой. Несколько раз она налетала на прохожих, но, даже не оборачиваясь, следовала дальше. Точно тем же маршрутом, что пришла в ломбард.

И в метро она тоже продолжала это мерное, механическое шествие, не дав себе передыха даже на эскалаторе. Только войдя в по-субботнему пустой вагон, Настасья села. Ребята тут же отметили, что взгляд её за время пути от ломбарда живее не сделался. Девушка, не мигая, смотрела на окно вагона. Словно ей открывалось за ним что-то очень интересное. Однако там не было ничего, кроме тьмы тоннеля.

Ребята остановились поодаль от нее. Слишком прятаться сейчас не имело смысла. Даже остановись они перед самым Настасьиным носом, она вряд ли бы обратила внимание.

— А интересно, куда она едет? — спросил Муму.

— Поживем — увидим, — Луне казалось в данном случае излишним гадать.

Впрочем, ребятам недолго пришлось томиться в неизвестности. Настасья вышла на «Белорусской» и вернулась домой.

Выждав, пока за нею захлопнется дверь квартиры, Муму недовольно проговорил:

— Трудно было ей ещё куда-нибудь зайти?

— По-моему, Гера мечтает наведаться в химчистку, — усмехнулся Иван.

— Ты не расстраивайся, — покосившись на Муму, подмигнул Луна. — Может, она ещё пойдет туда. Увидишься со своим другом Жорой.

— Дело не в Жоре, — Герасим не разделил его игривого настроения. — Просто как представлю, что нам придется весь оставшийся день тут торчать…

Он не договорил. Остальные кивнули. Торчать на подоконнике возле квартиры Пановых было на самом деле нудным занятием.

— Может, она и впрямь ещё куда-нибудь сходит? — с надеждой сказал Иван.

— Уж лучше бы дома сидела, — не согласилась с мальчиками Марго.

— Почему это? — нахмурился Герасим.

— Потому что так безопасней, — отвечала Марго.

— Ты теперь считаешь, что ей непосредственно грозит какая-то опасность? — решил уточнить Луна.

— Не знаю, — пожала плечами Марго. — Но мне почему-то кажется, что чем меньше она сейчас будет куда-нибудь выходить, тем лучше.

Павел задумался. Интуиции Марго он доверял.

— Слушай, — вновь обратился он к ней. — У тебя камушки с собой?

— Да, — кивнула Марго.

— Может, кинешь? — спросил Павел.

— Да я сама уже думала.

И, не теряя времени, Марго тщательно проделала весь магический ритуал. Камушки рассыпались по подоконнику.

Еще прежде, чем девочка начала объяснять новое предсказание камушков, друзья по испуганному её лицу поняли, каков будет ответ.

— Значит, я не ошибся? — осведомился Павел.

Марго кивнула, затем с усилием произнесла:

— Плохо. Все очень плохо. Даже хуже, чем мне казалось.

— А точнее? — Муму впился в Марго взглядом.

— Опасность, которая раньше грозила кому-то другому, теперь почему-то перекинулась на Настасью, — объяснила девочка.

— А почему? — не унимался Герасим.

— Прости, Гера, — развела руками Марго. — Камушки — это не Интернет. Задал вопрос — получил ответ, — в рифму добавила она. — К сожалению, а может быть, к счастью, камушки только камушки.

— Тоже мне счастье, блуждать в потемках, — возмутился рациональный разум Герасима.

— Это, Гера, называется судьбой или провидением, уж как тебе больше нравится, — тихо откликнулась Маргарита.

— А мне никак не нравится, когда я ничего не знаю, — обиженно пробубнил Каменное Муму.

— Иногда знать хуже, чем не знать, — покачала головой Марго. — И бабушка моя говорит: если бы людям все про себя заранее было известно, жизнь на земле превратилась бы в ад.

— Ну! — поддержал Луна. — Вот если бы я, например, знал заранее, когда твоя бабушка испечет мои любимые пирожки, то не испытывал бы от них такого удовольствия, как обычно. Потому что был бы готов. А так — это для меня каждый раз сюрприз.

— Правильно, — улыбнулась Марго.

— Нет, неправильно, — Герасим остался при своем мнении.

— Если неправильно, то и оставайся дежурить, — мигом нашелся Иван. — Тогда, может, узнаешь больше нас. А мне домой сбегать надо, я с утра смылся и только записку своим оставил.

— Ладно, — ответил Луна, — идите, но возвращайтесь не позднее, чем через час.

Дома Ваню с места в карьер атаковала бабушка. Видимо, грипп её уже отпустил. И, несмотря на продолжающийся по-прежнему насморк, Генриетта Густавовна ощущала огромный прилив энергии.

— Родители ушли! — с пафосом провозгласила бабушка. — Они так тебя и не дождались. Потому что тебя нигде нет. Ни дома, ни у Марго, с которой вы якобы учили уроки.

— Мы учили, а потом вышли проветриться, — объяснил внук. — А родители-то надолго?

— Мне никогда никто ничего не докладывает, — обиженно поджала губы Генриетта Густавовна. — Иди поешь.

— Не хочу, — отказался Иван. — Уже у Марго поел. И вообще, мне пора.

Бабушка разразилась длинной и возмущенной речью, однако внук слушать её не стал. Надо было скорее смываться к Марго. Иначе бабушка, чего доброго, мобилизуется и найдет предлог, чтобы удержать его дома.

Несколькими минутами позже Иван входил в квартиру Королевых. Ему открыла Маргарита. По лицу её Иван догадался: за время его отсутствия что-то произошло.

— Есть новости? — прошептал он.

— Почему не здор-роваешься? — осуждающе склонил набок голову стоящий рядом с Марго огромный зеленый попугай с красным хвостом.

— Мы уже виделись, — усмехнулся Иван.

— Склер-роз, — самокритично отметил Птичка Божья и принялся что-то сосредоточенно искать у себя в перьях.

— Ну, говори, — поторопил Иван.

Марго увлекла его в комнату.

— Пока нас не было, Варька объявилась.

— Приехала? — удивился мальчик.

— Совсем наоборот. С дачи звонила. И даже телефон оставила. Мы только что с ней разговаривали. Они там останутся до завтрашнего вечера.

— Ч-черт, — вырвалось у Ивана. — Нам, что же, теперь и ночью дежурить?

— Желательно, но невозможно, — развела руками Марго.

— Ночью невозможно, — Иван не представлял, как вырваться из квартиры.

— Но Варька все равно просила по возможности с Настасьи глаз не спускать. А когда я про ломбард ей рассказала, вообще сперва отказывалась верить. И даже мысли не допускает, что у Настасьи возник какой-то там долг.

— Но мы-то её видели, — отозвался Иван. — И в ломбард просто так никто не ходит.

— А даже если и просто так, — откликнулась девочка, —

то такими, как она, оттуда не выходят.

— Что она там заложила? — обратился к практической стороне Иван. — При ней ведь была только маленькая сумочка.

— Ну, если Настасья понесла туда драгоценности, то ей чемодан не требовался, — сказала Марго.

— Откуда у неё драгоценности? — удивился Иван.

— Ей кое-что досталось от бабушки по наследству, — была в курсе Марго. — Но я вот что подумала: вдруг Настасья пошла не сдавать, а выкупать? Но опоздала, и вещи уже ушли. Вот она и расстроилась.

— Она не расстроилась. Она была убита каким-то горем, — уточнил Иван.

— Ну, если это бабушкино наследство, а она, считай, его потеряла, то, естественно, мало радости, — подтвердила Марго.

— Могло случиться и по-другому, — предположил Иван. — Настасья пошла не выкупать, а закладывать драгоценности, а ей дали денег куда меньше, чем она рассчитывала.

— И такое не исключаю, — допустила Марго. — Но в любом случае вопрос в деньгах.

— Действительно, вопрос, — терялся в догадках Иван. — Ладно, пора ребят сменять.

— Дор-рожный патр-руль, — весьма к месту просипел попугай, смотревший вместе с Ариадной Оттобальдовной самые разнообразные телепередачи, начиная от политических новостей и кончая уголовной хроникой.

— Счастливо оставаться, Птичка Божья, — открыла входную дверь Марго. — Родители! Бабушка! Я через час вернусь! — прокричала она в глубь квартиры.

— Остор-рожность пр-режде всего, — напутствовал попугай.

— И, между прочим, он прав, — повернулся Иван к Марго, когда они уже спускались по лестнице.

Команде отчаянных минус Варвара пришлось дежурить до позднего вечера. Причем под конец они сидели в подъезде Пановых все вместе, потому что лишились средства связи. У Павла, заглянувшего домой пообедать, отобрали мобильный телефон.

Оказалось, назойливые звонки, которые столь раздражали Команду отчаянных возле ломбарда, повторялись совсем не случайно. Отец Павла очень их ждал. У него должны были состояться важные переговоры, и он чуть с ума не сошел, не обнаружив в портфеле «мобильника». Сперва он решил, что вчера с устатка куда-то сунул телефон. Поэтому они с матерью Павла перевернули вверх дном всю квартиру. Когда телефона нигде не обнаружилось, Лунин-старший довел себя до тяжелейшей мигрени, мучительно вспоминая, когда видел свой «мобильник» в последний раз и где теоретически мог с ним навеки расстаться.

Вот почему, когда Павел с беззаботным видом предстал пред светлые очи родителей, ему тут же задали вопрос, не видел ли он случайно где-нибудь пропавший телефон? Луна честно ответил, что не только видел — «мобильник» вообще у него. Лунин-старший, который обычно славился крайним добродушием и спокойным характером, устроил сыну, как тот впоследствии объяснял друзьям, «бурю в пустыне». И никакие оправдания, что, мол, папе телефон все равно по выходным не требуется, вот он, Павел, и захватил его с собой, чтобы в случае чего им же, родителям, и позвонить, Лунина-старшего не смягчили.

Павлу стоило немало труда вырваться после обеда из дома. Помогло лишь то обстоятельство, что вид провинившегося сына изрядно раздражал отца. Поэтому в результате Лунин-старший сказал:

— Глаза бы мои на тебя не смотрели! Убирайся на все четыре стороны. Но чтобы не позже десяти был дома.

Павел уговаривать себя не заставил. И, естественно, больше до вечера предпочел домой не соваться. В других семействах постоянное мелькание отпрысков с друзьями тоже вызывало раздражение. И это было второй причиной, по которой весь оставшийся день и вечер ребята продежурили вместе.

Выход на ночь нашелся. О нем вспомнил Иван. Это был распространенный метод, к которому часто прибегали в книгах и фильмах детективы, шпионы и разведчики. Перед тем как разойтись по домам, ребята позаимствовали у Марго длинный волос и с помощью жвачки прилепили его в самом низу двери.

— Теперь утром будем точно знать, выходила ли Настасья ночью, — сказал Луна.

Утром волос оказался нетронутым. В течение всего воскресенья Настя тоже не выходила. В конце концов вечно подозревающий худшее Герасим забеспокоился:

— А вдруг она от отчаяния руки на себя наложила?

Друзья испугались. В особенности Марго, которая после предсказания камушков постоянно ждала беды.

— Надо позвонить ей, — приняла решение девочка. — Попрошу к телефону Варьку. Я же могу не знать, когда она вернется.

Настасья деревянным голосом ответила, что Варя будет дома поздно вечером, и сразу положила трубку. Девочка удивилась: обычно они с Настей всегда перебрасывались словом-другим. Но Команду отчаянных обрадовало уже то, что Варькина сестра жива-здорова. Во всяком случае, пока.

Естественно, все воскресенье они ломали головы, с какой стороны Настасье грозит беда. Несомненным для всех четверых было только одно: история связана с деньгами. Приняв это за точку отсчета, друзья стали выстраивать самые различные версии. Долги, кажется, отпадали. Потерпеть финансовый крах Настасья вряд ли могла. Тут Ивана и осенило:

— По-моему, я знаю. Это шантаж.

— Да кому нужно её шантажировать? — спросил Герасим.

— Чтобы шантажировать, нужно иметь, чем шантажировать, — добавила Марго.

— Значит, этот, из чистки, что-то пронюхал, — с волнением принялся развивать свою версию Иван. — Поймите, ведь для этого не обязательно что-то уж такое особенное. Иногда достаточно ерунды.

— Из-за ерунды? Платить деньги? — сомневался Герасим. — Как я понял, этот тип у неё крупную сумму требует.

— Это только доказывает, — ответил Иван, — что он случайно оказался свидетелем какого-то её неблаговидного поступка. Ну, например, который она обязательно хочет скрыть от родителей или от этого своего Филиппа.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой Марго. — Что же она должна была сотворить, чтобы её могли запугивать?

— Естественно, я не знаю что, — Иван и на сей раз не смутился. — Но ты же сама говорила: Настасья жутко гордая. Вот ей и трудно в чем-то таком признаться.

— Очень понятно, — с издевкой проговорил Муму.

— А что тут непонятного, — откликнулся Иван. — Вот вам простой пример: Настасья у кого-нибудь что-нибудь украла. Ну, даже какую-нибудь мелочь. А Жора об этом узнал. И теперь ставит условие: или выкладывай кругленькую сумму, или всем расскажу.

— Ты только не ляпни это при Варваре, — пристально посмотрела на него Марго. — Иначе наживешь себе смертельного врага.

— Мне теперь не привыкать, — усмехнулся Иван. — У меня четыре таких уже есть. Из Английского клуба. Конечно, я не собираюсь говорить это Варьке. И вообще ничего не утверждаю. Просто в качестве примера привел.

Пример, сам по себе вполне убедительный, в связи с Настасьей вызывал большие сомнения. Но ведь она могла попасть в какую-нибудь другую неблаговидную историю, которая вполне годится для шантажа.

Словом, от версий у пятерых друзей головы пухли. Настасья упорно отсиживалась дома. А ребята, к великому неудовольствию жителей, торчали в подъезде. От них четверо друзей услышали массу всего, и это были сплошь не комплименты.

Когда Варя с родителями наконец-то вернулись, ребята испытали большое облегчение.

На следующее утро она была сама не своя.

— Мне только что удалось порыться у Настасьи в шкатулке, — начала она по дороге в школу рассказывать друзьям. — Все бабушкины драгоценности исчезли. Понимаете, ни-че-го не осталось. Я уже просто не знаю, что делать. Может, предков поставить в известность? Но тогда вроде выйдет, что я сестру закладываю. Она мне этого не простит.

— Если ты жизнь ей спасешь, простит, — заспорил Герасим.

— А если, наоборот, испорчу? — спросила Варвара. — Доказательств-то пока нет. Вдруг у нас у всех больное воображение?

— Может, у тебя больное, а у меня здоровое, — опять выступил с возражениями Муму. — И я знаю, что позавчера Настасья ходила в ломбард и вышла оттуда совершенно чокнутая.

— Она и сейчас, как чокнутая, — сообщила Варя.

— И камушки никогда не врут, — задумчиво произнесла Марго. — Знаешь, Варька, погоди пока говорить родителям. Может, конечно, потом и придется. Но, думаю, сперва тебе следует побеседовать наедине с сестрой.

— Точно, — поддержал Павел. — После уроков все вместе подумаем, как тебе лучше к ней подъехать. Вдруг что получится?

— Ну, разве что вместе подумаем, — Варвара совсем не была уверена в успехе.

Они подошли к школе. К ним подбежал Сеня Баскаков и принялся что-то выяснять насчет алгебры. Говорить дальше о главном деле друзья при нем, естественно, не могли. К тому же у Ивана при виде здания родной «Пирамиды» резко испортилось настроение. Он вспомнил, что должен немедленно отнести рекомендации в Английский клуб.

Правда, «немедленно» дотянулось до большой перемены. Лишь когда Павел сказал: «Иди, а то скандал будет и весь наш план сорвется», — Пуа-ро, шелестя рекомендациями, поплелся на второй этаж в комнатку, на полированной двери которой висела кокетливая медная табличка «English club».

Иван вошел. В комнате оказалось несколько человек. Трое суетились вокруг длинного стола, на котором стояли баночки с красками и лежал большой лист ватмана, уже пестревший разно-цветными надписями и фотографиями. «Стенгазету свою английскую делают», — с неодобрением подумал Пуаро.

В торце стола, как истинный председатель, восседал Игорь Коростелев. Рядом с ним, опершись на спинку стула и что-то увлеченно доказывая, стоял Глеб Синицын. Глаз у него уже открылся, а синяк приобрел багрово-желтый оттенок.

Едва увидев Ивана, он злобно рявкнул:

— Что надо?

— Да я… тут… вот… — И Ваня потряс в воздухе рекомендациями. Чувствовал он себя крайне дискомфортно.

— Нельзя ли поточнее? — брезгливо выпятил нижнюю губу председатель.

«Ох и мерзкий же тип», — подумал Иван, однако постарался как можно спокойней и четче произнести:

— Я — Иван Холмский. Пришел подавать заявление в Английский клуб.

— Ты? Заявление? — Нижняя губа у Коростелева отвисла ещё сильнее. Его лоснящееся блинообразное лицо выражало крайнее отвращение. Однако, видимо, Рогалева-Кривицкая провела подготовительную беседу. Ибо, явно преодолев желание выставить непрошеного кандидата за дверь, Игорь важно протянул пухлую белую руку:

— Давай. Посмотрим.

— Игорь! Ты что? — взвыл у него над ухом Глеб Синицын.

— Потом, — истинно начальственным жестом отмахнулся от него Коростелев.

Синицын мигом заткнулся и, пожав плечами, отошел к ребятам, колдующим над стенгазетой.

Иван вложил в пухлую руку рекомендации. Председатель, глянув, осведомился:

— А заявление?

— Не знаю, как писать, — ответил Иван.

Председатель тяжело вздохнул. И смерив новичка взглядом, в котором без труда читалось: «Возись тут со всякими насекомыми», — неторопливо двинулся к шкафу.

— Сейчас найду бланк и напишешь.
Дожидаясь, Иван стал рассматривать стенгазету. Худенький невысокий мальчик в очках, высунув от старания язык, дорисовывал на «шапке» Биг Бен.

— Здорово у тебя получается, — понравилось Ивану. — Только вот, по-моему, тут надо по-другому. Давай я поправлю.

И он потянулся за кисточкой, которую держал в руках худенький мальчик. Лучше бы Ивану этого не делать. Его неожиданно сильно толкнули в спину. Пуаро даже охнуть не успел, как оказался лежащим на непросохшей ещё стенгазете. Но это было полбеды. В полете Иван сбил несколько баночек, где смачивали кисти. Серо-буро-малиновая вода цветным озером разлилась по газете и частично попала на худенького мальчика.

— Ты что? — завопил тот.

Он чуть не плакал. Почти завершенная стенгазета погибла. Теперь придется начинать все сначала.

— Извини. Я не виноват. Меня толкнули, — искренне пожалел мальчика Иван. — Давай я приду и помогу тебе переделать.

— Не нужно мне твоей помощи, — с ненавистью произнес тот. — Сам справлюсь.

И он принялся промокать тряпкой цветную лужу.

— Что тут произошло?

Иван обернулся. На плоды его деятельности сурово взирал Игорь Коростелев.

— Я случайно воду пролил, — принялся оправдываться Иван.

В это время он заметил, что на него, злорадно усмехаясь, взирает Синицын. Ивану стало все ясно. «Дай мне только не поступить сюда, — подумал он. — А уж потом я обязательно тебе второй фингал поставлю».

— Вот что, дорогой друг, — сунул ему в руки пустой бланк Коростелев, — пиши по-быстрому заявление, и чтобы до результатов голосования мы тут тебя не видели.

— А на голосование приходить надо? — спросил на всякий случай Иван.

— Нет! — На сей раз нижняя губа оттопырилась как-то вбок. — Результаты найдешь на доске объявлений в вестибюле.

Иван постарался как можно скорее заполнить бланк. И, отдав его председателю, покинул негостеприимную комнату.

— Ну, — ждали его в передней друзья, — как дела?

— Сложный вопрос. — Иван пожал плечами. — Одно могу сказать точно: любви ко мне в клубе не прибавилось. Я стенгазету им испортил.

— Даешь! — воскликнул Герасим. — Стенгазета-то что тебе сделала?

— Я совершенно ненарочно, — с виноватым видом изрек Иван. — Меня Синицын из мести толкнул.

И он рассказал все по порядку. Луна слушал с большим удивлением.

— Погоди, погоди, — перебил Ивана Павел. — Этот, который в очках рисовал, он такой маленький, белобрысенький?

— Ну, — кивнул Иван.

— Пуаро, ты гений, — в полном замешательстве произнес Луна. — Последнего члена совета уделал.

— Как? — вытаращился Иван. — Он тоже член совета?

— И притом последний, — повторил Луна. — Потому что ещё одна девчонка болеет. И появится только через неделю. Я навел справки.

— Тогда, Ваня, позволь выразить тебе восхищение от всей нашей команды, — ехидно произнесла Варя. — Разумеется, тайное голосование совета все покажет. Но я лично уверена, что ты не станешь членом Английского клуба.

Иван вымученно улыбнулся. С одной стороны, он был доволен, что все трудности уже почти позади. С другой — у него остался от этой истории какой-то неприятный осадок. Особенно было жаль парня в очках и ни в чем не повинную стенгазету. Хотя, положа руку на сердце, упрекнуть себя в данном случае Иван не мог. Вина целиком лежала на Синицыне. Пуаро отчетливо ощущал, что в лице Глеба Синицына нажил себе лютого врага, и вендетта наверняка продолжится.

— Какой-то ты, Ваня, нерадостный, — отвлекла его от грустных мыслей Варвара.

Чтобы скрыть свои чувства, Иван вымученно улыбнулся.