12.2
Я была готова.
Я вышла за калитку — и почти сразу увидела его. Гриша уже ждал, опершись на свой матовый чёрный «Мерседес». Ночь была тёплой, по-летнему густой: воздух мягко обнимал кожу, пах нагретым асфальтом, цветами и чем-то сладким, как будто сам вечер никуда не спешил. Где-то стрекотали насекомые, и всё вокруг казалось немного нереальным.
Он заметил меня сразу. Его взгляд задержался, и на губах появилась та самая уверенная улыбка. Гриша выпрямился и пошёл мне навстречу. На нём были чёрные льняные штаны и чёрная рубашка — просто, но до невозможности красиво.
— Это тебе, — сказал он и, остановившись напротив, протянул букет нежно-розовых роз.
Я тихо усмехнулась, принимая цветы.
— Ты же уже сегодня дарил, — сказала я, приподняв бровь.
Он пожал плечами, будто это было самым очевидным в мире.
— Сегодня дарил. И буду всегда дарить, — спокойно ответил он. — Когда захочу. И когда не захочу — тоже.
— Спасибо, — сказала я искренне.
Гриша на секунду замолчал и начал разглядывать меня так внимательно, будто запоминал каждую деталь.
— Шикарно выглядишь, — произнёс он. — Ну, как всегда.
Я улыбнулась и слегка наклонила голову.
— Ты тоже… ничего такой.
Он сделал шаг ближе, так что между нами почти не осталось расстояния, и медленно провёл пальцами по моему открытому плечу. Его голос стал ниже, с лёгкой насмешкой:
— Ничего? Ничего такой? Да я вообще-то самый сексуальный мужчина во всем мире.
Я тихо рассмеялась.
— Ну… тут не поспоришь.
Гриша ухмыльнулся — самодовольно, тепло.
Мы сели в машину. Дверь мягко закрылась с глухим, уверенным звуком — таким бывает только у дорогих машин. Внутри пахло кожей и чем-то тёплым, почти сладким, будто смесь нового салона, дорогого парфюма и спокойствия. Этот запах сразу окутывал, заставлял расслабиться.
Гриша повернулся ко мне и, кивнув на букет, спокойно сказал:
— Цветы можешь поставить на заднее сиденье пока что.
Я аккуратно положила букет назад, стараясь, чтобы ни один лепесток не помялся. Потом снова устроилась на сиденье, и машина плавно тронулась с места.
Мы ехали мягко, почти незаметно набирая скорость. За окном проплывали огни, а внутри было уютно и тихо, лишь негромко работал двигатель. Я посмотрела на Гришу и, не удержавшись, спросила:
— А куда мы едем?
Он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.
— Это секрет, — сказал он нарочно загадочным тоном.
— Ну хотя бы намёк?
— Ни за что, — улыбнулся он. — Потерпи чуть-чуть.
Мы проехали ещё немного, и вдруг он спросил, будто между делом:
— А Оливка как там?
Я сразу потеплела внутри.
— Я её спать уложила, — ответила я. — Рассказала ей, что ты её папа.
Гриша чуть заметно напрягся, но тут же внимательно посмотрел на меня.
— И что она сказала?
— Сказала, что ты хороший, — добавила я и не смогла сдержать мягкую, искреннюю улыбку.
Он перевёл взгляд с дороги на меня всего на секунду, но этого хватило. Он тоже улыбнулся — спокойно, тепло, как-то по-настоящему.
— Тебе идёт улыбка, — сказал он тихо.
Я улыбнулась в ответ, но почти сразу поймала себя на том, что задумалась. Мысли сами собой уехали куда-то глубже. Неужели он и вправду изменился? Пять лет его не было в моей жизни — целая вечность. А теперь рядом со мной сидел совсем другой Гриша. Статный, уверенный, спокойный. В нём чувствовалась сила, но не резкая, а сдержанная, взрослая.
Я украдкой рассматривала его, пока он смотрел на дорогу. Острые, чёткие черты лица делали его профиль почти идеальным. Выраженные скулы придавали лицу строгость, но в то же время — притягательность. Зелёные глаза иногда ловили свет фонарей, и в них мелькало что-то знакомое, почти родное. Тёмные густые волосы были аккуратно уложены, и было видно, что он следит за собой.
Мой взгляд невольно опустился ниже — на его руки. Красивые, сильные, с длинными пальцами, уверенно лежащими на руле. Эти руки казались надёжными, такими, которым можно доверить не только руль дорогой машины, но и что-то гораздо важнее.
Я снова поймала себя на мысли, что смотрю слишком долго, и тихо выдохнула. Внутри было странное чувство — смесь удивления, лёгкой настороженности и тёплого волнения. Тот Гриша из прошлого и этот мужчина рядом будто были разными людьми… и я ещё не знала, радоваться этому или бояться.
Машина плавно замедлилась и остановилась. Вокруг стало тихо — только далёкий шум волн и ночные звуки Испании. Тёплый воздух, пропитанный солью и морем, будто уже ждал нас. Гриша заглушил двигатель и спокойно сказал:
— Приехали.
Он вышел из машины, обошёл её спереди и открыл мне дверь. Этот жест был таким естественным, что на секунду у меня перехватило дыхание. Я вышла — и в лицо сразу ударил резкий, тёплый морской ветер. Он растрепал волосы, коснулся кожи, словно напоминая: это не сон. Ночь была тёмной, но живой — огни вдоль набережной отражались в воде, где-то играла музыка, а море тихо дышало.
Я сделала несколько шагов и остановилась, глядя вперёд. Чёрная гладь воды, лунная дорожка… и яхта. Небольшая, изящная, словно сошедшая с открытки. Внутри мягко горел свет, был накрыт стол — еда, бокалы, свечи, колышущиеся от ветра. Всё выглядело так красиво и нереально, что я сначала просто замерла.
Потом медленно повернулась к Грише, удивлённо посмотрела на него и почти шёпотом спросила:
— Это… для нас?
Он улыбнулся — тепло, спокойно, уверенно.
— Для тебя, — ответил он.
У меня внутри что-то дрогнуло. Я пошла к яхте, всё ещё не веря, и сказала, не оборачиваясь:
— Я же… я мечтала о таком.
Он шёл рядом и тихо ответил:
— Я всё помню.
Я усмехнулась, тронутая до глубины души.
— Даже такие мелочи?
— Для меня это не мелочи, — сказал он. — Это ты, а ты вся моя жизнь.
У борта яхты я остановилась, чуть растерявшись, и посмотрела на воду. Гриша сразу оказался рядом, протянул руку.
— Давай, — сказал он мягко. — Я помогу.
Я вложила свою ладонь в его. Он крепко, но осторожно поддержал меня, помог шагнуть внутрь. В этот момент ветер снова подул, свечи дрогнули, море тихо плеснуло о борт, а я вдруг почувствовала себя удивительно спокойно.
Будто именно здесь и именно так всё и должно было быть.
Мы сели за небольшой столик. Свечи тихо потрескивали, отражаясь в бокалах, а море вокруг покачивало яхту так мягко, будто убаюкивало. Гриша ненадолго отвлёкся, сказал что-то водителю — коротко, уверенно. Почти сразу яхта плавно тронулась с места, и берег начал медленно отдаляться, растворяясь в огнях ночной Испании.
Я смотрела вокруг и не могла перестать улыбаться. Море, тёплый ветер, свет свечей, эта тишина — всё казалось слишком красивым, слишком правильным. Я то и дело оглядывалась, словно боялась что-то упустить. В какой-то момент я услышала, как Гриша тихо засмеялся.
Я обернулась. Он сидел напротив меня, облокотившись на кулак, и с улыбкой смотрел прямо на меня. Не оценивающе, не спеша — просто внимательно, будто запоминал каждый момент.
— Ты чего смеёшься? — спросила я, чуть приподняв брови.
— Потому что ты совсем не изменилась, — ответил он.
— В каком смысле?
— Такая же… — он сделал паузу, будто подбирая слово, — такая же оригинальная и искренняя.
Я мягко улыбнулась, почувствовав, как внутри разливается тепло.
— А ты вот очень изменился, — сказала я.
Он усмехнулся.
— Возможно. Но рядом с тобой я снова чувствую себя собой.
Я опустила взгляд, слегка смущённая, а он продолжил уже тише:
— Знаешь, ты всегда была самым искренним человеком, которого я знал. Это редкость.
— Это иногда мешает, — призналась я.
— Нет, — сразу сказал он. — Это делает тебя настоящей. И… именно поэтому тебя невозможно забыть.
Я подняла на него глаза. Он всё так же смотрел на меня, спокойно, тепло.
— Ты даже не представляешь, насколько это ценно, — добавил он.
Я ничего не ответила, только улыбнулась.
Гриша аккуратно наклонил бутылку, и шампанское с тихим шипением разлилось по бокалам. Пузырьки поднимались вверх, отражая тёплый свет, и в этом было что-то почти торжественное. Он поставил бутылку, взял свой бокал и на секунду задержался, словно подбирая слова.
— Ну… за нас, — сказал он просто.
Он посмотрел прямо на меня и первым сделал глоток — сразу большой, почти половину. В этом взгляде было столько открытости, что я невольно повторила за ним, чувствуя, как холодное шампанское обжигает губы и тут же оставляет лёгкое тепло внутри.
Мы чокнулись уже после, тихо, и начали есть. Разговор сначала был спокойный, бытовой: о Оливке, о мелочах, которые почему-то казались важными именно сейчас. Гриша отрезал кусочек, задумчиво пожевал и вдруг, как бы между делом, сказал:
— Завтра у нас фест. С утра уже суета эта будет…
Он усмехнулся, потом добавил:
— А через неделю в Москву уезжаем.
Я подняла на него глаза.
— В Москву? Ты до сих пор там живёшь?
Он не ответил сразу. Отложил вилку, посмотрел куда-то в сторону, потом снова на меня.
— Да, — сказал тихо. — До сих пор.
— Почему именно там? — спросила я, уже догадываясь, что ответ будет не совсем простым.
Он выдохнул, чуть пожал плечами, будто сдаваясь.
— Потому что там всё напоминает о тебе, — сказал он прямо.
Разговор снова потёк легче, почти непринуждённо. Гриша улыбался чаще, смотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и в этих взглядах уже не было осторожности.
— Знаешь, — сказал он, покручивая бокал в руках, — так приятно тебя видеть. Как будто всё встало на свои места.
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается это странное, щекочущее ощущение — когда слова вроде простые, а цепляют глубже, чем ожидала. Мы продолжали говорить о пустяках, иногда перебивая друг друга, смеясь, и в какой-то момент он вдруг замолчал и внимательно посмотрел на меня.
— Стой… у тебя тут, — сказал он тихо.
Он потянулся ко мне через стол. Я затаила дыхание, даже не сразу поняв, что происходит, чувствуя, как между нами сокращается расстояние. Сердце ударило чуть быстрее. Он осторожно провёл пальцем по моей губе — легко, почти невесомо.
— Соус был, — сказал он с едва заметной улыбкой.
Я выдохнула и тоже улыбнулась, чуть смущённо, потянулась за салфеткой и начала вытирать губы.
— Да уже всё нормально, — добавил он, не отводя взгляда. — Ты и так всегда шикарна.
Я опустила глаза, но уголки губ сами собой приподнялись.