5.2
Я тащила его по лестнице почти волоком. Он был тяжёлый, неповоротливый, всё время спотыкался, цеплялся за перила и что-то бормотал себе под нос.
— Тише ты… — шипела я сквозь зубы, перехватывая его под руку. — Ты хочешь весь дом разбудить? Ночь на дворе!
— Олюсь… — протянул он пьяно, запинаясь. — Ты даже не представляешь… как я… как я скучал…
— Да замолчи ты, — я почти злилась, почти паниковала. — Мама услышит, Оливия спит. Соберись хоть на пять минут, а?
Он что-то невнятно пробормотал, попытался рассмеяться, но смех снова перешёл в тяжёлкий вздох. Мы наконец добрались до второго этажа. У меня руки дрожали, спина ныла, а сердце колотилось так, будто сейчас выскочит.
Я дотащила его до своей комнаты, открыла дверь и буквально запихнула внутрь.
— Всё. Пришли, — выдохнула я.
Он сделал пару шагов — и просто рухнул на мою кровать, прямо как стоял. Лёг поперёк, раскинув руки, уставившись в потолок.
— Не-не-не, — я тут же подошла, покачав головой. — Так не пойдёт. Это моя кровать. Ты будешь спать на полу. Сейчас я тебе плед принесу и—
Я не успела договорить.
Он резко сел, потом встал — слишком резко — и в следующий момент притянул меня к себе. Я даже пискнуть не успела. Его руки сомкнулись вокруг меня, а лицо уткнулось мне в живот, будто он искал там опору.
— Олюсь… — глухо сказал он. — Прости меня. Прости меня, дурака… я всё сломал. Всё.
Я застыла. Просто стояла, не зная, что делать. Его плечи снова дрожали.
— Я хочу быть с тобой, — продолжал он, запинаясь. — С вами… с вами двумя. Я должен был быть рядом. Я должен был… я всё понял, слышишь?..
У меня внутри всё сжалось так, что стало больно дышать. Я смотрела в пустоту перед собой и думала, как же это несправедливо — слышать это сейчас. После всего. После пяти лет тишины.
— Гриша… — тихо сказала я, почти шёпотом. — Ты пьяный. Ты сейчас говоришь не головой.
Он только крепче прижался, будто боялся, что я исчезну.
— Нет… — прошептал он. — Я трезвее, чем когда-либо.
Меня накрыло волной. Хотелось разрыдаться, закричать ему в лицо, выдавить из себя всё, что копилось годами: как мне было страшно, больно, одиноко, как я училась быть сильной без него. Хотелось выгнать его к чёрту, вытолкать за дверь, закрыть всё это прошлое раз и навсегда.
Но вместо этого я просто оттолкнула его от себя.
— Всё, хватит, — голос дрогнул, но я удержалась. — Ты будешь спать на полу.
Он даже не спорил. Только кивнул и промычал неа, как ребёнок, которого наконец перестали ругать. Медленно развернулся и снова плюхнулся на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Через секунду я услышала тяжёлое, неровное дыхание.
Это пиздец.
Я стояла посреди комнаты и смотрела на него, будто на чужого человека. Того самого, которого когда-то любила до боли в груди. Того, из-за которого сейчас всё внутри снова трещало по швам.
— Прекрасно… — прошептала я себе под нос.
Что мне делать? Вызвать такси и отправить его в отель? Разбудить родителей? Сделать вид, что его тут не было? Любой вариант был катастрофой.
Я тяжело вздохнула и медленно опустилась на корточки. Потом взяла плед из шкафа, подушку, расстелила его на полу у кровати. Пол был холодный, жёсткий, но мне было всё равно.
Ладно. Посплю на полу. Не впервые.
Я легла, отвернувшись от кровати, поджав колени к груди. Сердце колотилось, сон как рукой сняло. В голове крутилась только одна мысль — как мантра, как приказ самой себе:
Главное, чтобы никто не узнал, что Гриша был здесь. Ни мама. Ни папа. Ни Адель. Ни тем более Оливия.
-
Утро ударило резко и безжалостно.
Будильник зазвенел ровно в семь. Резко, противно, будто издевался надо мной. Я с трудом разлепила глаза, голова была тяжёлая, тело ватное — будто я вообще не спала. В комнате стоял густой запах перегара, смешанный с его духами. Сердце неприятно сжалось.
Я медленно повернула голову. Гриша всё ещё лежал на моей кровати, раскинувшись на пледе, волосы растрёпаны, лицо усталое, чужое и в то же время слишком знакомое.
— Вставай, — прошептала я, толкая его ногой. — Давай. Вставай.
Он что-то пробормотал, перевернулся на бок.
— Мм… что, уже?.. — хрипло выдохнул он, не открывая глаз.
— Уже. И тебе нужно уйти. Сейчас же, — я говорила тихо, но жёстко. — Пока никто не проснулся.
Он медленно приподнялся на локтях, сел, протёр лицо ладонями, будто пытаясь собрать себя по кускам.
— Блять… — выдохнул он. — Голова…
Я смотрела на него и молилась, чтобы он ничего не помнил. Ни моих слов. Ни своих слёз. Ни того, как называл меня «Олюсь».
— Ты… — я замялась, потом всё же спросила: — Ты помнишь, что было вчера?
Он поднял на меня взгляд. Трезвый. Слишком осознанный.
И просто кивнул.
— Помню, — тихо сказал он. — Всё. Потом поговорим.
У меня внутри что-то оборвалось.
Я устало потерла глаза.
— Давай, вставай. Быстро. Пока все спят.
Он молча поднялся, потянулся, поморщился от боли в спине, натянул кроссовки. Ни лишних слов. Ни попыток остаться. От этого почему-то было ещё тяжелее.
Мы вышли во двор почти бесшумно. Утро было прохладное, свежее, воздух пах влажной землёй и чем-то чистым, новым. Небо только начинало светлеть, птицы осторожно переговаривались между собой, будто тоже боялись нарушить тишину.
Я проводила его до калитки.
— Спасибо, — тихо сказал он, глядя на меня чуть дольше, чем нужно.
Я ничего не ответила.
Он вышел, направился к машине, сел за руль и уехал, не оглядываясь. Я стояла и смотрела, как чёрный силуэт растворяется за поворотом, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Пожалуйста. Пусть никто не видел.
Я вернулась в дом, закрыла калитку, прошла по коридору… и замерла.
На кухне стояла мама.
С чашкой в руках. И смотрела прямо на меня.
Я вздрогнула.
— Мам… — вырвалось у меня. — А ты… как ты тут оказалась? Я тебя вообще не заметила…
Она спокойно поставила чашку на стол и посмотрела на меня так, как умеют смотреть только мамы — сразу в самую душу.
— Оль, — тихо сказала она. — Что он здесь делал?
Я отвела взгляд, прошла к столешнице, налила себе стакан холодной воды. Руки чуть дрожали, но я сделала вид, что всё нормально.
— Он ночью приперся пьяный, — сказала я, не оборачиваясь. — Орал под окнами. Я что, должна была оставить его на улице? Он бы весь район разбудил. Или Барселону разнёс своими криками.
Мама вздохнула. Долго. Тяжело.
— Оль, — сказала она мягче, но от этого было только больнее. — Я знаю тебя. Ты могла оставить его на улице. Но ты этого не сделала. Почему?
Я сжала стакан сильнее, чем нужно.
— Мам…
— Ты до сих пор его любишь? — спросила она прямо.
Я цокнула языком, резко отпила воды, поставила стакан.
— Мам, хватит, — устало сказала я. — Это был последний раз. Всё. Точка.
Она смотрела на меня ещё пару секунд, будто решала — верить или нет. Потом кивнула.
— Ладно, — сказала она. — Только это между нами.
Я подняла на неё глаза. В груди наконец чуть отпустило.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Она подошла ближе и коротко обняла меня за плечи. Без лишних слов. Как всегда.
А я стояла и думала только об одном:
пожалуйста, пусть это правда будет последний раз.
-
Я захлопнул дверь номера так, что стекла дрогнули. Голова гудела, во рту — пепел, в теле — будто меня переехали. Я сделал шаг и только тогда заметил: в номере полный разнос. Пустые бутылки, кепка на лампе, кроссовки посреди ковра. И… Артём. Лежит на моей кровати, в телефоне, как у себя дома.
— Братан, — протянул он, не поднимая глаз, — ты где, блядь, был?
Я хмыкнул, прошёл мимо, сдёрнул с себя футболку и кинул её куда-то в угол.
— Не начинай, — пробормотал я.
— Не начинать? — он наконец посмотрел на меня. — Ты концерт отменил. Ты в курсе, что это вообще за хуйня? Менеджер на ушах, команда в ахуе, я тебя с утра ищу.
Я сел на край дивана, провёл рукой по лицу.
— Я вчера напился, — сказал глухо. — И к Оле поехал.
Тёмыч замер. Потом секунду молчал. А потом заржал.
— Да ладно?! — он сел. — Ты серьёзно? Ты, значит, пять лет был «мне похуй», а тут нажрался — и к Оле?
— Заткнись, — бросил я, но без злости. — Мне и так хуёво.
Он всё равно смеялся.
— Брат, ты стабилен. Концерты отменяешь, по ночам к бывшим ездишь… Классика.
Потом резко посерьёзнел:
— Ладно. Сегодня реклама для бренда какого-то. Съёмка. Тебе менеджер адрес салона красоты и студии скинет.
Я поморщился, встал, пошёл к мини-бару за водой.
— Да она уже че то присылала, — буркнул я. — Потом гляну.
— Потом не прокатит, — сказал он, вставая с кровати. — Через пару часов выезд.
Я повернулся к нему, посмотрел тяжело.
— Тёмыч, — сказал устало, — вали. Пожалуйста.
Он хмыкнул, взял куртку.
— Всё, понял. Но ты, Гришань… — он ткнул пальцем мне в грудь. — Ты вляпался. По-крупному.
Дверь закрылась.
Я остался один.
И впервые за долгое время понял: он прав.
-
Ну что? Прощаем Гришу? Или хотите стекло?🫣