28.
Ночь. Оля спит.
Я стою на балконе в одних шортах, курю, опираясь локтями о холодные перила. Холод пробирает до костей, но мне плевать. Голова гудит — не от алкоголя, а от мыслей.
В комнате за стеклом она. Спокойная, тёплая, настоящая. После всего, что было сегодня… после того, как мы наконец перестали убегать друг от друга и наконец переспали. Я до сих пор чувствую её рядом, будто она держит меня за руку даже сейчас.
Я люблю её. Не «влёкся», не «понравилась», не «интрижка на неделю». Люблю — по-взрослому, страшно, по-настоящему. И намерения у меня к ней не на ночь, не на пару месяцев. Я хочу с ней жизнь. Хочу, чтобы она просыпалась рядом со мной всегда. Чтобы больше никогда не плакала из-за меня или из-за моего прошлого.
А вот прошлое никуда не делось.
Отец.
Я сжимаю сигарету сильнее, чем надо. Он как тень — вроде далеко, а дышит в затылок. Его угрозы, его «забота», его чёртовы методы. Он думает, что может решать, с кем мне быть. Думает, что имеет право трогать Олю — хоть словами, хоть делами.
Не имеет.
Я для себя всё решил. Если он полезет ещё раз — я не отступлю. Ни шагу. Я не дам ему сломать то, что для меня дороже всего. Даже если придётся идти против крови, против фамилии, против всего.
Я делаю последнюю затяжку и тушу сигарету. Смотрю на отражение в стекле — уставшее лицо, злые глаза, но внутри неожиданно спокойно.
Я возвращаюсь в комнату тихо, чтобы не разбудить её. Ложусь рядом, осторожно обнимаю. Оля что-то сонно шепчет и прижимается ко мне.
-
Утро.
Точнее — почти час дня.
Я открыла глаза и на секунду просто лежала, глядя в потолок, пока сознание медленно собирало обрывки реальности. А потом память накрыла тёплой волной — ночь, его руки, его голос, ощущение безопасности. Я улыбнулась сама себе.
Рядом спал Гриша. Уткнувшись носом в подушку, раскинув руку, будто даже во сне не хотел отпускать. Волосы чуть растрёпаны, дыхание ровное и спокойное. Он выглядел таким… домашним. Не рэпер, не человек с проблемами и прошлым, а просто мужчина, который наконец позволил себе уснуть по-настоящему.
Его спина была ко мне — широкая, сильная, с этими чёткими линиями плеч, которые я уже успела выучить наизусть. Я тихо выбралась из кровати, стараясь не разбудить его, и с пола подняла его футболку. Большая, мягкая, пахнущая им. Натянула её на себя — она сразу стала почти платьем.
В ванной я умылась холодной водой, посмотрела на своё отражение. Щёки чуть розовые, глаза блестят — я выглядела счастливой. Редко, по-настоящему.
На кухне было тихо. Я поставила чайник, достала сковороду. Яйца, хлеб, кофе — самый простой завтрак, но сегодня он казался особенным. Масло зашипело, запах постепенно наполнил квартиру, смешиваясь с утренним светом из больших окон.
Я готовила и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время никуда не спешу и ничего не боюсь. Просто утро. Просто мы.
Я помешивала на сковороде яйца, когда вдруг почувствовала за спиной тепло. Чужие — точнее, уже совсем родные — руки скользнули под футболку и обняли меня за талию. Горячие ладони, уверенные, знакомые до дрожи.
— Гриш! — я дёрнулась и рассмеялась одновременно. — Ты меня напугал.
— Извини, любимая моя, — тихо сказал он у самого уха, почти лениво, будто это слово уже давно стало для него привычным.
Я замерла. Медленно повернулась к нему, прищурившись.
— Любимая? — переспросила я, будто пробуя это слово на вкус.
Он пожал плечами, на губах — лёгкая, утренняя улыбка: — Да. А что?
— А ну… повтори ещё раз, — я приподняла бровь, делая вид, что это допрос, хотя внутри всё таяло.
— Любимая, — сказал он уже увереннее и наклонился ближе. — После этой ночи я вообще не вижу смысла называть тебя как-то иначе.
Я фыркнула: — После этой ночи, значит?
— Именно, — он усмехнулся, притянул меня ближе и уже почти поцеловал, губы были совсем рядом, я даже вдох почувствовала…
— Гриша! — я резко обернулась к плите. — Еда горит!
Он тихо засмеялся, отпустил меня не сразу, а как будто нехотя. — Ладно-ладно. Спасай завтрак, шеф, — сказал он, а потом добавил уже мягче: — Но поцелуй я всё равно заберу. Чуть позже.
Я покачала головой, выключая плиту, и улыбалась так, что сама это чувствовала.
Мы завтракали медленно, никуда не спеша. Утро будто растянулось — солнечные полосы на столе, тёплый кофе, тишина без напряжения. Я сидела напротив Гриши, поджав ноги под себя, и иногда ловила его взгляд. Он ел, как всегда, с аппетитом, а я, смеясь, подсовывала ему вилку с кусочком омлета.
— Открой рот, — сказала я нарочно строгим тоном.
— Слушаюсь, — он послушно наклонился вперёд, а потом ухмыльнулся. — Ты меня так кормишь, будто я на убой.
— Не выдумывай, — я закатила глаза. — Просто забочусь.
Он доел, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня уже серьёзнее, но тепло.
— Кстати, — начал он, — я сегодня еду на студийку. Мы с Темычем завтра трек дропаем, надо кое-что доделать.
Он сделал паузу и добавил:
— А вечером я тебе сюрприз устрою.
Я тут же оживилась: — Сюрприз? Какой сюрприз? Где? Что? Это что-то большое или маленькое? А мне наряжаться?
— Олюсь, — он рассмеялся, потянулся ко мне через стол и слегка щёлкнул по лбу, — ты слишком допросчивая.
— Ну мне же интересно, — я надула губы, но улыбка всё равно выдала меня.
— Потерпи, — сказал он мягче, взял меня за руку и переплёл пальцы. — Если я скажу — это уже не сюрприз. Просто доверься мне.
Я посмотрела на него, вздохнула и кивнула: — Ладно. Но если мне не понравится, я буду ворчать.
— Ты и так ворчишь, — усмехнулся он. — И мне это нравится.
Гриша собирался неторопливо, а я всё это время крутилась рядом, будто мне срочно нужно было оказаться именно там, где он. То возле шкафа постою, то поправлю ему ворот футболки, то просто облокочусь о дверной косяк и буду наблюдать. Он это, конечно, замечал — усмехался, бросал на меня короткие взгляды, но ничего не говорил.
— Ты меня так провожаешь, будто я на войну ухожу, — сказал он, натягивая куртку.
— А вдруг, — пожала я плечами и улыбнулась.
Мы дошли до входной двери. Он уже взялся за ручку и обернулся: — Ну чё, я пошёл.
Я ничего не ответила. Просто чуть приподнялась на носочки и легко коснулась пальцами своих губ, глядя прямо на него — немой, наглый намёк.
Он рассмеялся тихо, по-своему, притянул меня одной рукой за талию, уверенно, как будто так и должно быть, и поцеловал. Неспешно, тепло, так, что внутри сразу стало спокойно.
Потом он чуть отстранился и сказал: — Готовься, любимая моя. Я пошёл.
У меня внутри всё сжалось от этого «любимая», и я, вдруг став очень стеснительной, тихо выдохнула: — Пока…
Он ещё раз улыбнулся, вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.
А я осталась стоять в прихожей с дурацкой улыбкой на лице. Улыбалась просто так — потому что могла, потому что было хорошо, потому что сердце билось легко и ровно. И в этот момент мне казалось, что всё правда будет хорошо.
-
Я ехал на студию с ощущением, будто внутри всё ещё держится на утреннем тепле — на Оле, на её улыбке, на том, как она смотрела мне вслед. Машина мягко урчала, город проплывал мимо, и какое-то время мне даже казалось, что жизнь наконец-то встала на правильные рельсы.
На студии было шумно и привычно. Я припарковался, зашёл внутрь, скинул куртку на спинку стула. В комнате возились звукорежиссёры, кто-то что-то сводил, Темыч в будке начитывал строчку, раз за разом повторяя один и тот же куплет. Всё как всегда. Почти спокойно.
— Даже с отцом не поздороваешься?
Этот голос я узнал сразу. Меня будто током прошибло.
Сука.
Я медленно, нервно развернулся. На диване, закинув ногу на ногу, сидел он. Отец. С наглой ухмылкой, будто имеет полное право быть здесь.
— Ты уже и на работу ко мне будешь являться? — процедил я. — Совсем охуел?
Он неторопливо поднялся, поправил пиджак, посмотрел на меня сверху вниз.
— Я же говорил тебе, — спокойно сказал он, — чтобы с Олей ты больше не появлялся. А ты, я смотрю, плохо понимаешь.
Во мне всё закипело.
— Да мне насрать, что ты говорил, — сорвалось с губ. — Я её люблю. Понимаешь? Люблю. И если ты хотел советы раздавать — надо было раньше. А не сейчас, когда ты вдруг решил вспомнить, что ты мой, сука, отец.
Он усмехнулся — холодно, неприятно.
— Если я увижу тебя с ней ещё раз, — сказал он тихо, — я заберу у тебя всё. Карьеру, деньги, репутацию. Я сделаю всё, чтобы ты страдал. Всё.
Я шагнул к нему ближе.
— Пошёл вон отсюда, — сказал я сквозь зубы. — И больше не появляйся в моей жизни. Никогда.
Он посмотрел на меня ещё секунду, будто запоминая.
— И тебе пока, сынок, — бросил он насмешливо и вышел, даже не оглянувшись.
Дверь за ним закрылась.
Я стоял, тяжело дыша, руки дрожали от злости. В следующую секунду я развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену. Боль прошила руку, но мне было плевать. В голове была только одна мысль: он не посмеет. Я не позволю. Ни ему, ни кому-либо ещё забрать у меня Олю.
-
Я весь день была дома. Убралась так, будто ждала проверку, наготовила еды, чтобы холодильник не казался пустым, потом долго стояла под душем, смывая с себя тревогу последних дней. В квартире было тихо, спокойно, и это спокойствие казалось хрупким, как стекло.
Телефон завибрировал на столе.
Гриша.
Я улыбнулась ещё до того, как взяла трубку.
— Алло, любимая, — его голос был тёплый, но я уловила в нём напряжение, будто он держал себя в руках.
— Привееет, — протянула я мягко. — Ты как?
— Нормально. Слушай, — он чуть понизил голос, — в семь я за тобой заеду. Надень самое ахуенное платье, какое у тебя есть.
Я усмехнулась, прижимая телефон плечом.
— Ого, какие мы загадочные. А можно хотя бы намёк?
— Никаких намёков, — хмыкнул он. — Просто нарядись и всё.
— Ладно, — ответила я уже тише. — Буду готова. Только не опаздывай.
— Я? Опоздать? — он рассмеялся. — Люблю тебя, Олюсь.
— И я тебя, — сказала я и почувствовала, как внутри снова становится тепло.
Мы попрощались, и он сбросил.
Я ещё несколько секунд смотрела на потухший экран, потом поймала себя на том, что улыбаюсь как дурочка. Сердце билось быстрее, чем нужно, и в голове уже крутились варианты платьев.
Я глубоко вдохнула и набрала маму. Почему-то именно сейчас захотелось услышать её голос.
Я нажала на видеозвонок, и уже через пару гудков на экране появилась мама. Кухня у них была залита тёплым светом, таким родным, что у меня сразу сжалось сердце. Я поставила телефон на столешницу, опёрла его о банку с кофе и прислонилась бедром к кухонному столу.
— Ну здравствуй, красавица, — улыбнулась мама. — Как ты там? Жива-здорова?
— Жива, — усмехнулась я. — И даже счастлива, мам.
— По глазам вижу, — она прищурилась. — Рассказывай давай. Как у вас дела? Как Гриша?
Я вздохнула и, не скрывая улыбки, начала рассказывать. Про то, что мы теперь официально вместе, что живём вместе, что всё серьёзно. Про то, какой он заботливый, как поддерживает меня, как мне с ним спокойно. Мама слушала внимательно, иногда кивала, иногда улыбалась так, будто всё поняла ещё раньше меня.
— Главное, что ты улыбаешься, — сказала она наконец. — Мне больше ничего не надо.
И тут в кадр буквально влетела Аделька.
— Оля! — радостно закричала она. — Привет!
— Привет, солнышко, — я сразу рассмеялась. — Ты чего такая счастливая?
— Я соскучилась! — она надула губы. — А вы когда приедете? Я за Гришей скучаю. Я даже браслет его ношу, смотри!
Она протянула руку к камере, показывая тот самый браслет с радужными смайликами. У меня защипало в носу.
— Вижу, — мягко сказала я. — Он тебе очень идёт.
— Скажи Грише, что я его люблю, — серьёзно добавила она. — И что пусть приезжает.
— Обязательно скажу, — пообещала я. — А приедем мы на летних каникулах. Вместе. Хорошо?
— Правда?! — глаза Адельки загорелись.
— Правда, — кивнула я. — Обещаю.
— Тогда я буду ждать, — важно сказала она и обняла маму.
Мы ещё немного поболтали, о всяких мелочах, о погоде, о доме. Потом я попрощалась, послала им воздушный поцелуй и отключила звонок.
На кухне снова стало тихо. Я посмотрела на часы и вдруг поняла — до семи осталось не так уж и много.