25.
Я была готова.
Красное атласное платье в пол мягко обнимало фигуру, разрез по левой ноге открывался ровно настолько, чтобы это было дерзко, но со вкусом. Волосы — идеально ровные, блестящие, макияж яркий, уверенный. Чёрное пальто лежало на плечах, как финальный штрих.
Рядом стоял Гриша. В чёрной футболке-поло, чёрных джинсах со стразами, оливковой куртке и тех самых прозрачных очках. Он выглядел… слишком хорошо. Опасно хорошо.
Я как раз наклонилась, застёгивая ремешок на каблуке, когда бросила на него взгляд:
— Слушай, а почему ты раньше эти очки не надевал?
Он пожал плечами, будто это вообще не имело значения:
— Та хз. А чё справашиешь?
Я выпрямилась, улыбнулась, посмотрела прямо на него:
— Они тебе идут. Ты в них такой секси.
Гриша ухмыльнулся, самодовольно и чуть лениво:
— Я и без них секси.
Я рассмеялась, покачала головой:
— Ну тут не поспоришь.
Он шагнул ближе, быстро ущипнул меня за талию, притянул к себе и поцеловал — уверенно, по-своему, так, что внутри всё сразу стало теплее и спокойнее.
— Поехали, — тихо сказал он, глядя мне в глаза.
Мы подъехали к клубу ровно в семь. Чёрные машины, охрана, списки — всё как всегда на закрытых тусовках. Нас узнали сразу, кивнули, открыли двери. Внутри ударил густой запах кальяна, алкоголя и дорогих духов. Полумрак, мягкий свет, музыка вибрирует где-то под рёбрами.
Мы прошли чуть дальше и почти сразу увидели Иру. На ней было бежевое платье — простое, но очень эффектное, подчёркивающее фигуру. Рядом Артём, в своём вечном спокойствии, с бокалом в руке. Мы обнялись, быстро, по-своему — как люди, которые правда рады видеть друг друга.
Я наклонилась к Грише и сказала:
— Мы с Ирой к бару, ок?
Он усмехнулся:
— А я в кальянную загляну.
Наклонился, поцеловал меня — коротко, уверенно, так, что у меня внутри всё дрогнуло, — и уже отходя, легко шлёпнул по попке.
— Не пропадай, — бросил он через плечо.
Мы с Ирой рассмеялись и направились к бару. Я заказала две текилы.
Ира вскинула брови:
— Ого, с козырей начинаешь.
Я пожала плечами, принимая шоты:
— А чего ждать?
Мы чокнулись, выпили — и вечер только начинался.
Туса уже была в самом разгаре. Свет мигал, люди двигались плотной волной, воздух дрожал от басов. На мини-сцене появился Майотик, и с первых нот стало понятно — сейчас будет та самая атмосфера. Заиграло «море», зал сразу подхватил.
Мы с Гришей танцевали рядом со сценой. Он притянул меня к себе, ладони уверенно легли на талию, я обвила его шею руками. Мы качались в такт, почти не замечая никого вокруг.
Он наклонился к моему уху, и мы уже вместе подпевали, почти шёпотом, но так, будто это только для нас:
— Ты моё море…
Я улыбнулась и продолжила, глядя ему прямо в глаза:
— Ты моё море…
Он чуть сильнее прижал меня к себе, и мы уже пели громче, вместе с толпой:
— И в тебе захлебнулось сейчас моё сердце…
— Под шум волны перестало биться… — добавил он, касаясь лбом моего лба.
Мне казалось, что весь клуб исчез, остались только мы и эта песня. Музыка текла сквозь нас.
— Ты моё море… — снова прошептала я.
— И я не смогу без тебя как рыба… — сказал он, усмехнувшись, глядя так, будто говорил это не про песню.
— Как каждому сплифу нужна жига… — допели мы вместе, смеясь и не отрываясь друг от друга.
Он поцеловал меня в висок, всё ещё держась за талию.
Казалось, что всё идеально, да? Но стоило мне на секунду поверить в это — и мир, как всегда, решил напомнить, что спокойствие мне не светит.
Музыка ещё гремела, майот допевал последний припев, свет резал глаза, и вдруг — резкий хлопок, крик, движение. Двери клуба распахнулись так, что музыка захлебнулась сама в себе. Внутрь ворвались люди в чёрных костюмах. Чёткие, жёсткие, чужие. Автоматы в руках блеснули под светом софитов.
— Где Гриша Ляхов?! — проорал один из них.
Клуб словно замер. Люди отступали, кто-то пригнулся, кто-то вскрикнул. Мы с Гришей резко отстранились друг от друга. Я инстинктивно схватила его за руки, пальцы сжались до боли.
— Гриш, не иди… — прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Пожалуйста.
Он посмотрел на меня, растерянно, но спокойно, как всегда, когда вокруг хаос.
— Оль, вдруг это что-то важное, — сказал он тихо. — Я сейчас вернусь.
— Нет, — я покачала головой, почти умоляя. — Мне это не нравится.
Но они уже были рядом. Двое. Холодные взгляды, ноль эмоций.
— Григорий Ляхов, вы арестованы. Пройдёмте с нами.
— Что?! — вырвалось у меня вслух. — Вы вообще в своём уме?!
Один из них резко потянул Гришу за руку. Я вцепилась сильнее, как будто могла удержать его силой своих пальцев.
— Не трогайте его! — кричала я. — Вы не имеете права! За что?!
Меня оттолкнули. Не грубо, но достаточно, чтобы я потеряла равновесие. Руки разжались. Его руки исчезли из моих.
Гриша обернулся. Наши взгляды встретились — в его глазах было то же непонимание, что и во мне. Ни страха. Ни вины. Только вопрос.
— Оль… — успел сказать он.
— Вы сумасшедшие! — кричала я вслед. — Это ошибка! Слышите?! Это ошибка!
Но они уже вели его сквозь толпу. Музыка так и не включилась обратно. Клуб стоял в гробовой тишине.
-
Как обычно — всё по пизде.
Ещё час назад музыка, свет, Оля рядом, её пальцы на моей шее. А теперь — серые стены, запах хлорки и ментовки, от которого выворачивает. Нас какого-то хуя привезли в отдел. Без объяснений, без «пройдёмте спокойно», просто взяли и выдернули из жизни.
Меня посадили в комнату ожидания. Маленькая, душная. Стол, два стула, камера в углу. Дверь закрылась с таким звуком, будто крышку гроба захлопнули. Напротив сел какой-то мужик лет сорока пяти. Лысоватый, уставший, с холодными глазами. Даже не представился.
— Ляхов Григорий, — начал он, листая папку. — Вы арестованы по подозрению в продаже наркотических веществ. В том числе марихуаны.
Я аж усмехнулся от ахуя.
— Чё? — смотрю на него. — Ты сейчас серьёзно? Каких, нахуй, наркотиков? Ты перепутал кого-то.
— Не перебивйте, — сухо сказал он. — У нас есть показания. Свидетели. Материалы.
— Да пошли они нахуй, ваши материалы, — сорвалось с меня. — Я рэпер, а не барыга. Я таким не занимаюсь. Это подстава, стопроцентная.
Он поднял глаза.
— Все так говорят, — спокойно. — «Я не я, и хата не моя». Ваши отмазки сейчас ни к чему.
— Это не отмазки, — я наклонился вперёд. — Я чист. Проверяйте, делайте анализы, что хотите. Но я в эту хуйню не лез.
— Проверим, — кивнул он. — Но пока вы здесь.
Он что-то ещё писал, задавал тупые вопросы: с кем общаюсь, где бываю, кто мои знакомые. Я отвечал, но внутри всё кипело. Не страх даже — злость. Глухая, тёмная.
А потом в голову ударило другое.
Оля.
Блять.
Я представил её в клубе. Как её от меня оттолкнули. Как она осталась одна посреди всего этого пиздеца. Ей и так после отца всего хватило, а тут ещё я — в наручниках, без объяснений.
«Только бы она не подумала, что я реально в этом замешан», — крутилось в голове.
«Только бы она не испугалась так, что сломается».
Мне сейчас самому пиздец, но больше всего меня трясло не за себя. А за неё. Потому что я могу выдержать камеры, допросы, даже тюрьму, если надо. А вот если из-за меня ей будет больно — этого я себе не прощу.
-
Коридор участка был серым и холодным, как будто из него выкачали весь воздух. Я сидела на жёсткой лавке между Ирой и Артёмом, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в кожу. Сердце колотилось где-то в горле. Я не могла сидеть спокойно, вставала, снова садилась, ходила туда-сюда, пока Ира тихо не сказала:
— Оль, сядь, пожалуйста… ты себя добьёшь.
— Я не могу, — выдохнула я. — Он там один.
Адвокат Гриши всё это время где-то бегал, что-то решал, говорил по телефону. Я не знала, что происходит за теми дверями, но точно знала одно: Гриша не мог сделать ничего такого. Не он. Не мой Гриша.
И тут я увидела его — он вышел из коридора. Мужчина лет сорока, высокий, уверенный, в тёмном пальто. Лицо серьёзное, уставшее. Он подошёл к нам, остановился.
— Ольга? — спросил спокойно.
Я тут же вскочила.
— Да. Что? Что с ним?
— Меня зовут Константин, я адвокат Григория, — он говорил ровно, слишком ровно. — Ситуация… непростая. Его подозревают в сбыте наркотических веществ.
У меня будто пол под ногами исчез.
— Что?.. — голос сорвался. — Какие наркотики? Вы вообще слышите, что говорите? Это ошибка. Это какой-то бред.
— Я понимаю вашу реакцию, — кивнул он. — Пока речь идёт о подозрении. Следствие хочет вменить срок до шести месяцев. Это предварительно.
— Полгода?! — я почти закричала. — Вы с ума сошли?! Он ни в чём не виноват! Он музыкой живёт, он сутками на студии, какие наркотики?!
Ира встала рядом, Артём сжал челюсти, но молчал.
— Оль, — Константин посмотрел мне прямо в глаза, — успокойтесь. Пожалуйста. Мы будем разбираться. Я уже вижу нестыковки. Всё будет хорошо.
— Как хорошо?! — слёзы сами потекли, я даже не заметила, как. — Как я должна быть спокойной, если это может быть наша последняя встреча?! Если его могут закрыть ни за что?!
Голос дрожал, дыхание сбивалось. Мне казалось, что если я сейчас замолчу — просто развалюсь.
Константин чуть смягчился.
— Послушайте меня, — сказал тише. — Я не первый год этим занимаюсь. Если он чист — мы это докажем. Но сейчас главное — не паниковать. Паника только мешает.
Я закрыла лицо руками, пытаясь вдохнуть.
— Пожалуйста… — прошептала я. — Только вытащите его. Он не заслуживает этого. Совсем.
Он кивнул.
— Я сделаю всё, что могу.
А я сидела в этом чёртовом коридоре и думала только об одном: лишь бы мне дали его увидеть. ишь бы он знал, что я здесь. И что я его не брошу. Ни за что.
-
В комнату зашёл Костя. Дверь за ним тихо хлопнула, и снова повисла эта давящая тишина, от которой хочется орать. Он сел напротив, посмотрел на меня внимательно, по-деловому, но без лишнего холода.
— Я делаю всё возможное, Гриш, — сказал он сразу. — Подключаю связи, копаю по всем фронтам. Но это не быстро.
Я усмехнулся криво, сжав челюсть.
— Да это же чушь какая-то, — вырвалось у меня. — Меня тупо подставляют. Я к этому дерьму даже близко не подходил, ты же понимаешь.
— Понимаю, — кивнул Костя. — И я, и ты, и твоя команда — мы все это понимаем. Но следствию пока плевать. У них «материалы», «показания», «сигналы». Я работаю с этим.
Я откинулся на спинку стула, потер лицо ладонями. Голова гудела, внутри всё клокотало, но больше всего жгло не это.
— Оля тут? — тихо спросил я, почти не поднимая глаз.
Костя на секунду замолчал, потом ответил:
— Да. В участке. С Ирой и Артёмом.
Сердце сжалось.
— Как она? — голос предательски сел.
— Переживает сильно, — честно сказал он. — Держится, но ей тяжело.
Я выдохнул сквозь зубы, уставившись в стену. Перед глазами сразу её лицо — испуганное, злое, растерянное. Чёрт.
— Можно… — я замялся, но всё-таки сказал: — Можно с ней встретиться? Хоть на минуту.
Костя покачал головой.
— Боюсь признаться, но нет. Не хотят тебя выпускать даже под надзор. Пока.
Я усмехнулся без радости.
— Конечно. Чего я ожидал.
Повисла пауза. Я крутил на пальце кольцо, которое всё ещё было на мне, и вдруг понял одну простую вещь: дело может затянуться. И если так — я не имею права тянуть её за собой.
Я поднял глаза на Костю.
— Слушай, — сказал уже спокойно. — Я думаю, это надолго.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Возможно, — кивнул.
— Тогда сделай вот что, — продолжил я. — Скажи им всем, чтобы шли домой. Ире, Артёму. И Оле тоже. Пусть не торчат тут ночами.
— Гриш… — начал он, но я перебил.
— Проследи, чтобы с Олей было всё нормально, — жёстко сказал я. — Пожалуйста. Мне сейчас это важнее всего.
Костя выдохнул и кивнул.
— Как скажешь. Я за ней пригляжу.
Я опустил голову, сцепив руки в замок.
Пусть со мной будет что угодно.
Только бы с ней — всё было хорошо.
-
Константин вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Лицо у него было уставшее, но собранное. Он оглядел нас — меня, Иру, Артёма — и тихо сказал:
— Гриша попросил, чтобы вы поехали домой. Дело может затянуться. Особенно… — он посмотрел на меня, — он просил за тебя, Оля.
— Нет, — я сразу покачала головой. — Я никуда не уйду. Я останусь здесь. Я должна быть рядом.
— Оль, — Ира осторожно взяла меня за руку. — Всё будет хорошо, слышишь? Сейчас от тебя толку ноль, ты на нервах. Нам правда нужно отдохнуть.
— Да как вы не понимаете… — голос сорвался. — А если это правда надолго? А если…
Я не договорила.
Кто-то за спиной негромко кашлянул — нарочито, чтобы на него обратили внимание. Я обернулась.
Сердце ухнуло вниз.
Позади стоял Алексей Николаевич.
Спокойный, идеально собранный, в дорогом пальто. На губах — эта его мерзкая, ехидная улыбка, от которой хотелось вырвать язык вместе с зубами.
— Алексей Николаевич? — осторожно сказал Артём. — Вы…
— И тебе здравствуй, Артём, — спокойно ответил он, будто мы встретились на семейном ужине, а не в участке.
Во мне что-то щёлкнуло. Я шагнула вперёд, почти вплотную к нему.
— Если во всём этом замешаны вы, — сказала я сквозь стиснутые зубы, — то признайтесь сразу. Не надо этих игр. Вам правда приятно смотреть, как вы мучаете собственного сына?
Он чуть наклонил голову, разглядывая меня, как редкий экспонат.
— Ты слишком эмоциональна, Ольга, — протянул он. — Это мешает думать.
— А вам, значит, думать ничего не мешает? — я усмехнулась, чувствуя, как дрожат руки. — Вы разрушили ему жизнь, исчезли, а теперь пришли добить окончательно? Вы хоть понимаете, что он человек, а не игрушка?
Алексей Николаевич выдохнул, улыбка стала холоднее.
— Ты сама выбрала этот путь, — спокойно сказал он. — Тебя никто не заставлял быть рядом с моим сыном. Никто не тянул за руку.
— Это не путь!, — резко ответила я. — Это любовь! То, чего у вас, похоже, никогда не было.
На секунду его взгляд стал жёстким.
— Любовь — слабость, — произнёс он. — И за слабости всегда платят.
— Тогда знайте, — я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, — я никуда не уйду. И если с Гришей что-то случится, я сделаю всё, чтобы вы за это ответили.
Он усмехнулся, будто услышал что-то наивное.
— Смелая, — сказал он тихо. — Но смелость без силы — просто шум.
Он развернулся и пошёл по коридору, не оборачиваясь.
А я осталась стоять, с бешено колотящимся сердцем и одной мыслью в голове: что эта война только начинается.