22.
С того вечера, с его тихого «я люблю тебя», прошло 4 месяца. Теперь я официальная девушка Og Buda'ы.
Конец февраля — тот самый, когда зима уже устала, но всё ещё держит город за горло холодным ветром. Москва была серой, но внутри у меня было удивительно светло.
За это время многое изменилось. Новый год мы с гришей все таки отметили в Испании. Видели бы вы лицо адельки. Посидели мы хорошо. Самое главное — я познакомилась с мамой Гриши. Его папа пропал несколько лет назад, просто исчез из жизни, оставив после себя тишину и вопросы без ответов. Было искренне жаль. Гриша всегда уходил от темы про отца, я не знаю каким он был. Я видела, как эта тема до сих пор болит у Гриши, даже если он делает вид, что ему всё равно.
А его мама…
Когда он сказал: «Поехали, познакомлю с мамой», я волновалась сильнее, чем перед любым важным разговором в жизни. И когда дверь открылась, и женщина улыбнулась мне и сказала:
— Олечка, проходи, я Татьяна Николаевна,
я просто зависла. И она тоже.
Татьяна. Николаевна.
Та самая. Я тогда еле сдержалась, чтобы не рассмеяться от удивления. Судьба, видимо, решила окончательно надо мной поиздеваться. Но она как была так и осталась тёплой, спокойной, настоящей. Такой мамой, которая не лезет в душу, но всегда рядом. Я ей понравилась ещё ранее— я это чувствовала. А когда она сказала Грише: «Береги её», он только кивнул и сжал мою руку.
Контракт мы разорвали тихо, без драмы. Он просто стал не нужен. Притворяться больше не имело смысла, потому что всё было по-настоящему. Никто так и не узнал, что когда-то между нами вообще был этот чёртов договор. И слава богу.
Теперь мы жили вместе.
Просыпались в одной постели, ругались из-за мелочей, мирились на кухне под утренний кофе, смеялись ночами, когда не могли уснуть. Он работал, писал музыку, иногда пропадал в студии, а я ждала — без ревности, без истерик. Я ему верила.
Хотя вокруг, конечно, хватало яда.
Завистливые взгляды, шепотки, липкие фразы вроде:
«Да он рэпер, он всё равно изменит»,
«Таких, как ты, у него будет сотня».
Мы с Гришей просто смеялись. Или посылали. Иногда вместе, иногда по очереди. Нам было плевать. Мы были командой.
Всё было хорошо.
Слишком хорошо.
Ровно до одного момента.
До того дня, когда прошлое, о котором Гриша почти не говорил, решило напомнить о себе.
Когда объявился его отец.
-
Утро. Воскресенье.
Я проснулась с тем редким ощущением, когда внутри спокойно и тепло, будто мир на паузе и ничего плохого сегодня просто не может случиться. Постель рядом была уже остывшей — Гриши не было. Но квартира жила: из кухни доносился тихий шум, будто кто-то двигался, ставил посуду, шуршал.
Я натянула его футболку и вышла из спальни.
На кухне у плиты стоял Гриша. В одних шортах, босиком. Спина — широкая, напряжённая, с чёткими линиями мышц, которые двигались под кожей каждый раз, когда он тянулся к плите или наклонялся. Утренний свет из окна ложился на него мягко, почти домашне. Такой Гриша был только для меня.
Я подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой между лопаток. Он был тёплый, настоящий. Мой.
Но он говорил по телефону.
— Откуда инфа?.. — голос был жёсткий, злой, совсем не утренний.
Я замерла, но он продолжал:
— А сейчас где он?..
Пауза. Короткая, тяжёлая.
— Понял. Я еду.
Он сбросил звонок.
— Доброе утро, — сказал он уже другим голосом, мягким, будто ничего не было.
— И тебе, — ответила я и чуть отстранилась, глядя на него. — С кем ты говорил?
Он развернулся ко мне, наклонился и поцеловал в лоб — привычно, спокойно, так, как целуют, когда хотят успокоить.
— Та так, по работе, — сказал он ровно. — Мне сейчас срочно нужно уехать. Завтрак готов.
Я кивнула, стараясь не придавать значения тому, как внутри что-то кольнуло.
— Ну ладно.
Он ещё секунду смотрел на меня, будто хотел что-то добавить, но вместо этого просто улыбнулся и ушёл в комнату.
Я проводила Гришу до двери. Он быстро надел куртку, чмокнул меня в щёку, сказал, что напишет, и исчез за лифтом. Дверь закрылась, и квартира снова стала тихой — его квартира, в тёмных тонах, строгая, почти холодная, но с большими окнами, через которые свет лился щедро, даже зимой. Я уже перевезла сюда почти все свои вещи, и это место понемногу становилось нашим.
Я поела наспех, без особого аппетита, потом пошла в душ. Тёплая вода смыла остатки сна и тревоги, но странное чувство всё равно не уходило. Я оделась, накрасилась, уложила волосы — привычный, почти автоматический ритуал — и вышла на работу.
День прошёл спокойно. Клиенты, разговоры, запахи лаков и кремов — всё как обычно. В пять я закрыла смену. И только тогда заметила: от Гриши ни звонка, ни сообщения. Совсем. Ни «как ты», ни «я занят». Внутри шевельнулось беспокойство.
Я закрывала студию медленно, проверяя замки. Домой решила идти пешком — его квартира была ближе, чем моя, да и воздух уже был другим. Конец февраля, но в нём чувствовалась весна: влажный асфальт, холод с намёком на тепло, редкие запахи талого снега. В ушах — наушники, на полной громкости его треки. Его голос будто шёл рядом, успокаивал.
Я подходила к пешеходному переходу, когда сбоку плавно остановилась чёрная машина. Большая, наглухо тонированная. Я машинально подумала, что меня пропускают, сделала шаг — и в этот момент дверь резко открылась.
Из машины вышел мужчина в тёмных очках.
Всё произошло слишком быстро. Он не сказал ни слова. Просто схватил меня за руку — крепко, больно. Я дёрнулась, попыталась вырваться, но наушники слетели, музыка оборвалась, и мир сузился до глухого шума крови в ушах.
— Эй! — успела крикнуть я.
Улица была пустая. Ни людей, ни машин. Только холодный воздух и чужая сила.
Он потащил меня к машине, я упиралась, царапала, пыталась вырваться, но дверь распахнулась, и меня буквально втолкнули внутрь. Жёстко, без слов. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком.
Машина тронулась.
Меня буквально вдавили на заднее сиденье — между двумя мужчинами. Слева — широкий, молчаливый, от него пахло табаком и холодом. Справа — худощавый, с каменным лицом, пальцы сжаты в замок на коленях. Напротив сидел третий — постарше, в тёмном пальто, без очков, смотрел прямо и слишком спокойно, будто я не человек, а пункт в списке дел.
Машина тронулась. Сердце колотилось так, что закладывало уши.
— Кто вы такие? — голос дрожал, но я старалась держаться. — Вы вообще понимаете, что делаете? Вы не имеете права!
Я дёрнулась, попыталась вырваться, но рука слева тут же прижала меня к сиденью.
— Тихо, — коротко сказал он. — Сиди спокойно.
— Убери от меня руки! — я сорвалась на крик. — Немедленно! Я буду обращаться в полицию!
Мужчина напротив чуть прищурился, словно оценивая, потом заговорил ровно, почти вежливо:
— Ольга, успокойтесь. С вами всё будет нормально. Просто проедьте с нами, и всё закончится быстрее.
— Нормально?! — я усмехнулась истерично. — Вы меня силой затащили в машину! Это похищение!
— Не драматизируйте, — он даже не повысил голос. — Вам ничего не угрожает. Если будете вести себя разумно.
— А если нет? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Что тогда? Вы меня тут держать будете?
Он не ответил сразу. Машина свернула, за окном мелькнули серые дома.
— Тогда будет сложнее, — наконец сказал он. — И вам, и нам.
В этот момент у него зазвонил телефон. Глухой, короткий рингтон. Он поднял трубку, отвернувшись к окну.
— Да… — пауза. — Понял. — Ещё пауза, он нахмурился. — Скоро будем, Григорий.
Он сбросил вызов.
Меня будто ледяной водой облили.
Григорий?
В голове всё спуталось. Я резко подалась вперёд:
— Стойте. Какой ещё Григорий? — голос сорвался. — Вы сейчас с кем говорили?
Мужчина напротив снова посмотрел на меня — уже внимательнее.
— Это не ваше дело.
— Нет, моё! — я почти кричала. — Что значит «Григорий»?
Он ничего не ответил. Только слегка отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
А у меня внутри всё сжалось в тугой узел. Сердце ухнуло куда-то вниз.
Что за херня?..