23.
Дом возник из темноты внезапно - огромный, тяжёлый, будто вросший в землю. Мы ехали минут тридцать, не меньше. За всё это время никто больше не сказал ни слова. Машина остановилась, дверь резко открыли, и меня почти вытащили наружу.
- Пройдемте за мной, - сухо сказал тот самый мужчина. - И без глупостей. Если ослушаетесь - вам будет плохо.
Я фыркнула, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком.
- Вы ещё пожалеете об этом, - бросила я, больше из упрямства, чем из уверенности.
Позвонить было некому и нечем - сумку, телефон, всё личное у меня забрали ещё в машине. Придурки. Или нет... слишком уж всё у них было продумано.
Мы вошли внутрь. Огромный особняк. Высокие потолки, мраморный пол, приглушённый свет. Где-то в стороне мелькали люди - слуги, охрана, тени. Никто не смотрел на меня прямо, будто я была частью интерьера.
Меня провели в гостиную. Просторную, холодную, с камином, в котором лениво трещал огонь. В глубоком кресле спиной к нам сидел мужчина.
- Алексей Николаевич, - произнёс сопровождающий ровно, - Ольга тут.
Мужчина медленно развернулся.
Он был статный. Высокий, широкие плечи, аккуратная борода. На брови - шрам, заметный даже в полумраке. Взгляд тяжёлый, мрачный, такой, от которого хочется сделать шаг назад. Он молча кивнул, и мужчина тут же ушёл, закрыв за собой дверь.
Мы остались вдвоём.
Я стояла как вкопанная.
- Я Алексей Николаевич, - спокойно сказал он. - Садись, Оль.
Он указал на кресло напротив.
Я покачала головой - сначала влево, потом вправо.
- А ты упрямая, - усмехнулся он краем губ. - Садись, говорю. Не бойся.
Я сглотнула. Горло пересохло. Медленно подошла и села, не поднимая глаз, уставившись на огонь в камине. Он потрескивал слишком громко в этой тишине.
- Знаешь, - продолжил он спустя паузу, - ты сейчас здесь не потому, что ты плохая. И не потому, что ты хорошая.
Он наклонился чуть вперёд.
- Ты здесь потому, что Гриша - мой сын.
Слова ударили сильнее, чем пощёчина.
- ...что? - я резко подняла голову.
Он внимательно посмотрел на меня.
- Да, - спокойно подтвердил он. - Я тот самый отец, который «пропал». Он по любому говорил тебе что-то про меня, да?
У меня внутри всё оборвалось.
- Если вы думаете, что можете меня запугать... - начала я, но голос дрогнул.
- Я не запугиваю, - перебил он. - Я разговариваю. И очень надеюсь, что ты тоже умеешь слушать.
Он откинулся в кресле, сцепил пальцы.
- Ты слишком близко к нему. А это опасно. Для тебя. И для него.
- Вы меня похитили, чтобы сказать это? - выдохнула я. - Вы вообще понимаете, что творите?!
Он посмотрел на меня долго, молча.
- Понимаю, - тихо сказал он. - Именно поэтому ты сейчас здесь, а не где-нибудь в подворотне с разбитым телефоном.
Мне стало по-настоящему страшно.
- Где Гриша? - прошептала я.
Алексей Николаевич чуть прищурился.
- Скоро узнаешь, - сказал он. - Но сначала мы с тобой договоримся.
Он смотрел на меня долго, тяжело, будто взвешивал - не человека, а решение. Потом встал с кресла и медленно подошёл ближе. Я чувствовала, как с каждым его шагом воздух становится гуще.
- Ты расстанешься с Григорием, - сказал он ровно, без эмоций. - Просто исчезнешь из его жизни. Я тебе оплачу жизнь в другой стране.
Я молчала, не сразу понимая смысл слов.
- Если нет, - продолжил он тем же спокойным тоном, - я запру тебя в этом доме. Не на день. Не на месяц. До конца твоей жизни. Ты не должна с ним видеться, не будешь общаться, и уж тем более - встречаться.
Он сделал паузу и добавил тише:
- Из-за тебя у него будут проблемы. Большие.
Что-то внутри меня надломилось. Одна слеза всё-таки сорвалась и медленно скатилась по щеке. Я даже не вытерла её. В голове гудело: неужели вот так всё и закончится?
- Что... - мой голос дрогнул, но я заставила себя поднять голову. - Что за бред вы несёте?
Я резко встала.
- Я не буду его бросать, - сказала я уже громче. - Слышите? Не буду. Я его люблю.
Алексей Николаевич усмехнулся. Холодно. Опасно.
- Любовь - плохой щит, - ответил он. - Особенно в нашем мире.
Он подошёл почти вплотную.
- А потом, - продолжил он негромко, - если его словят где-нибудь за углом и убьют... ты будешь знать, что это на твоей совести.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
- Ты сама знала, на что подписываешься, когда брала в руки этот драный контракт.
У меня перехватило дыхание.
- Откуда... - прошептала я. - Откуда вы знаете про контракт?
Он наклонился ко мне, так близко, что я почувствовала запах дорогого табака.
- Всё, что связано с моим сыном, - сказал он тихо, - я знаю.
Он выпрямился.
- Так что выбор простой, Ольга. Либо ты бросаешь его и живёшь.
Его голос стал жёстким, как сталь.
- Либо прощаешься с жизнью.
Я сказала, почти шёпотом, но твёрдо:
- Я не могу.
Алексей Николаевич даже не повысил голос, только посмотрел на меня так, будто всё уже решено за меня:
- Можешь. Я тебе дал выбор. Не объясняй ему ничего. Просто разбей ему сердце и исчезни из его жизни. До завтра подумаешь. Тебя отвезут домой.
Эти слова ударили сильнее, чем если бы он кричал. У меня внутри всё обрушилось. Я встала, ноги дрожали, будто я шла по тонкому льду. Развернулась к выходу - и в этот момент двери резко распахнулись.
В гостиную ворвался Гриша. Злой. Настоящий. За ним замер охранник, явно не знавший, что делать дальше.
- Успокой своих псов!, - холодно бросил Гриша отцу. - Даже собственного сына не пускают навестить любимого папашу!
Алексей Николаевич даже не шелохнулся.
Гриша сделал ещё шаг вперёд... и только тогда заметил меня.
- Оля?.. - голос у него сорвался, будто он не поверил своим глазам.
Я не думала. Просто улыбнулась - глупо, неловко, почти отчаянно - и быстро подошла к нему. Уткнулась лицом ему в грудь, вцепилась пальцами в куртку, будто если отпущу - снова провалюсь в этот кошмар.
Он обнял меня сразу. Крепко. Настояще. Ладонью погладил по спине, медленно, успокаивающе.
-
Олю я держал в своих объятиях крепко, будто если ослаблю - она исчезнет. Её дыхание у меня под сердцем, тёплое, живое. Единственное настоящее в этой комнате.
А он... человек, которого я должен называть отцом. Я ненавижу его. Он мне никто. И то, что он посмел втянуть Олю в свои грязные, криминальные игры, окончательно сорвало мне крышу.
Я медленно отстранил Олю, оставив руку у неё на спине, будто защищая, и посмотрел прямо на него.
- Что ты ей говорил? - голос у меня был низкий, опасный. - Повтори. Слово в слово.
Он даже не взглянул на меня сразу. Спокойный. Слишком спокойный.
- Тебе это знать не обязательно, - ответил он холодно.
У меня в висках застучало.
- Обязательно! - процедил я. - Это моя девушка. И ты не имел права вообще с ней разговаривать, не то что решать что-то за неё.
Он наконец поднял на меня глаза.
- Я пытаюсь тебя уберечь, сынок.
И вот тут меня накрыло.
Я усмехнулся - коротко, зло.
- Сынок?.. - переспросил я. - Я тебе сынок?
Сделал шаг вперёд, уже не сдерживаясь:
- Ты бросил нас с мамой! Просто вычеркнул. Уехал по своим криминальным делам, по всему этому дерьму. А теперь стоишь тут и говоришь мне про «уберечь»?
Голос сорвался на крик.
- Где ты был, когда она плакала ночами? Когда мне было шестнадцать и я, блять, сам учился выживать? Где ты был, когда я становился тем, кто я есть?
Он сжал губы, но я не дал ему вставить ни слова.
- И теперь ты трогаешь Олю. Ломаешь её. Думаешь, я это пропущу мимо ушей?
Я резко обернулся к ней, снова притянул к себе, прижал ладонью к её затылку.
- Даже не надейся, - бросил я отцу через плечо. - Ты её не сломаешь. И меня тоже.
Он тихо выдохнул:
- Ты ничего не понимаешь.
- Нет, - сказал я жёстко. - Это ты ничего не понимаешь. Ты потерял право быть моим отцом ещё тогда. А теперь, сука, не смей прикрываться этим словом.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
- Её выбор - не твой. Моя жизнь - не твоя. И если ты ещё раз приблизишься к ней со своими «решениями», - я не буду с тобой разговаривать. Совсем. Я вычеркну тебя из своей жизни так же, как и ты 14 лет назад.
Я чувствовал, как Оля дрожит в моих руках, и прижал её сильнее.
Пусть боится весь этот дом. Но не она. Пока я рядом.
-
Мы вышли из этого дома, и холодный воздух будто ударил в лицо, возвращая в реальность. Огромный особняк остался позади — мрачный, давящий, чужой. Мы остановились возле Гришиной машины. Ночь была тихая, слишком тихая после всего, что произошло внутри.
Гриша резко развернул меня к себе и взял ладонями за щёки. Его пальцы были тёплые, уверенные, как якорь.
— Оля, — он смотрел прямо в глаза, внимательно, напряжённо. — Что он тебе говорил?
Я отвела взгляд, сердце стучало где-то в горле.
— Да так… — попыталась улыбнуться. — Не так уж и важно.
Его брови нахмурились, он чуть сильнее сжал ладони, но аккуратно, не больно.
— Нет. Важно, — твёрдо сказал он. — Он тебя не тронул?
Пауза.
— Он тебе угрожал?
Я быстро покачала головой и снова посмотрела на него.
— Гриш, всё нормально. Правда. Со мной всё хорошо.
Он явно мне не верил, но немного выдохнул, всё ещё не отпуская меня.
— Если он хоть что-то сделал… — начал он, но я перебила.
— Гриш, — тихо сказала я. — Пожалуйста.
Он замолчал. Я глубоко вдохнула и добавила:
— Я хочу тебя попросить об одном.
Он сразу стал мягче, взгляд потеплел.
— Проси. Всё, что хочешь.
Я сглотнула. Впервые за весь вечер мне стало по-настоящему страшно не за себя — за него.
— Расскажи мне… — я говорила тихо, почти шёпотом. — Каким был твой отец. Раньше.