19.
Родная Москва встретила привычно — серым небом, шумом и этим странным чувством, будто ты уехала всего на день, а внутри тебя что-то всё равно изменилось. Я скучала. Даже по этим пробкам, по домам, по своему подъезду, который всегда выглядит немного уставшим, как и я.
Мы ехали в такси молча. Гриша сидел рядом, уткнувшись в телефон, но я чувствовала его плечо — тёплое, живое. Машина мягко покачивалась на ямах, и от этого клонило в сон.
— Я вечером в студийку, — сказал он вдруг, не глядя на меня. — Ты со мной?
Я чуть повернула голову к окну.
— Наверное, нет. Я устала.
Он кивнул спокойно, без давления.
— Как хочешь.
Мы остановились у моего подъезда. Я вышла первая, воздух ударил в лицо — холодный, московский. Гриша вытащил чемоданы, поставил их рядом со мной и протянул ручки.
— Ну тогда пока, — сказал он просто.
— Угу… пока, — ответила я так же.
Он не уходил. Стоял, словно что-то держало его на месте. Я посмотрела на него, немного растерянно.
— Ну?
Он ничего не сказал. Просто сделал шаг ближе. Слишком близко. И наклонился ко мне.
Поцелуй пришёлся в щёку — но это был не тот быстрый, привычный родительский жест. Он задержался. Долго. Его губы были тёплыми, уверенными, и я чувствовала его дыхание, чувствовала, как он не спешит отстраняться. Как будто проверял, можно ли ещё чуть-чуть.
Отдельно дурманил голову запах Гриши. Запах статного, уверенного мужчины. С нотками сигаретного дыма. Дурманящий запах.
Я знала, что это неправильно. Знала — и всё равно не оттолкнула. Не пошевелилась. Просто стояла, позволяя этому случиться, чувствуя, как внутри всё сжимается и путается.
Он отстранился первым. Улыбнулся — легко, почти по-мальчишески.
— Спасибо за эту поездку.
Я неловко кивнула, чувствуя, как щёки предательски горят.
— Ага... и тебе спасибо.
— На связи, — сказал он и уже отступил назад.
Он сел в такси, дверь хлопнула, машина тронулась. Я осталась одна с чемоданами и странным послевкусием на коже — там, где был его поцелуй.
Москва шумела вокруг, а я всё ещё стояла и не могла понять, почему этот простой жест оказался таким тяжёлым.
Как только я зашла в квартиру, силы закончились окончательно. Я даже не разбирала вещи — просто кинула всё в стиралку, стоя под душем ловила себя на том, что тупо смотрю в стену и ни о чём не думаю. Вода смывала дорогу, аэропорт, Испанию, Гришу — хотя нет, его смыть не получалось.
Я легла в кровать мокрая от усталости, укуталась в одеяло и провалилась в сон почти сразу. Спала крепко, без снов, но недолго.
Резкий звонок телефона выдернул меня из темноты. Я вздрогнула, на секунду не поняла, где нахожусь. Комната была тёмная, только экран телефона светился на тумбочке. Я прищурилась.
Восемь вечера.
На экране — Ира.
— Алло… — голос был хриплый, сонный.
— Олюсь, привет… — у неё голос дрожал, слишком быстрый, слишком напряжённый. — Вы уже прилетели?
— И тебе привет, — я села на кровати, потирая лицо. — Да, прилетели. Прости, я не написала, я сразу спать легла.
Я замолчала на секунду.
— А ты откуда узнала?
— А Гриша где? — перебила она, будто не слышала вопроса.
Это насторожило.
— На студию уехал, — ответила я. — А что случилось что-то?
В трубке повисла короткая пауза. Я слышала её дыхание, резкое, нервное.
— Блять, Оль… — выдохнула Ира. — Это пиздец.
У меня внутри всё неприятно сжалось. Сон ушёл моментально.
— Гришу видели с Кристиной, — быстро сказала Ира, будто боялась, что я перебью. — Она историю выложила. Прям сейчас.
Я моргнула. Один раз. Второй.
В голове щёлкнуло, но картинка не сложилась.
— С какой ещё Кристиной?.. — медленно спросила я. — Подожди. А кто это вообще?
В трубке повисло тяжёлое молчание.
— Ты… ты что, не знаешь? — Ира понизила голос. — Он тебе не рассказывал?
Вот тут меня реально накрыло. Не злостью — сначала пустотой. Такой, когда внутри как будто выключили звук.
— Нет, — сказала я честно. — Я ничего не знаю. Ира, объясни мне нормально. Что произошло и кто такая эта Кристина?
Ира шумно выдохнула.
— Кристина — это его бывшая, Оль. Очень бывшая. Он ей изменил, ещё тогда, давно. Они разошлись жёстко, со скандалами. И она с тех пор… ну, скажем так, не может успокоиться. У неё прям пунктик на нём.
Я сжала телефон сильнее, пальцы побелели.
— И? — коротко бросила я.
— И вот минут десять назад она выложила сторис, — продолжила Ира. — Они с Гришей вместе. Где-то сидят.
В груди стало тесно. Не больно ещё — именно тесно, как перед ударом. Перед тем, как осознать.
— Сможешь… — я сглотнула. — Сможешь мне скинуть эту историю?
— Хорошо, — сразу ответила Ира. — Как скажешь.
Потом тише добавила:
— Только если будешь разбираться… пожалуйста, осторожно. Я тебя знаю.
Я криво усмехнулась, хотя она этого не видела.
— Не переживай, — сказала я ровным голосом. — Я постараюсь сдержаться.
Я отключила звонок, уже понимая:
вряд ли получится.
Я открыла историю, и глаза сами зацепились за кадр. На диване сидела блондинка, красивая, ухоженная, уверенная в себе. Рядом — Гриша, улыбка лёгкая, бокал шампанского в руке. Я застыла. Сердце бешено колотилось, а в груди что-то щёлкнуло и выдавило волну злости.
Твою ж мать. Что же люди скажут, если увидят это? И главное — она точно знала, что у него есть девушка. Хотя бы «фиктивная», но всё равно. Как он мог так… Так просто улыбаться рядом с ней?
Я горела. Горела от предательства, от недоверия, от собственной глупости, что поверила ему. Руки тряслись, но я как-то автоматически набрала его номер. Каждый гудок казался мне пыткой.
— Алло! — его голос был тихий, спокойный.
— Я… — я не смогла начать спокойно. — Я отказываюсь играть в эти чёртовы игры! — выдавила я, чувствуя, как злость заливает каждое слово. — Рви этот чёртов контракт и не приближайся ко мне!
Он замолчал на секунду, а потом удивлённо сказал:
— Оль… ты о чём? Чё ты несёшь?
Я стиснула зубы, голос дрожал от бешенства:
— Кристине саоей так говорить будешь!
— Блять… щас приеду, — выдохнул он и сбросил звонок.
Телефон лёг, нет, полетел на кровать, а я осталась с бешеным сердцем и кипящей головой. Я была зла. Не просто зла — ощущение было, будто меня предали, словно всё, что строилось за эти дни, мгновенно обесценилось. Я топтала ногой пол, дышала тяжело, а мысли рвались как стая птиц: «Как он мог… как я могла ему довериться…».
Я вышла на кухню, схватила стакан воды, но горечь в груди не уходила. Сделала глоток, и тут раздался звонок в дверь. Сердце застучало сильнее — «ну всё, готовься», — промелькнуло в голове.
Я открыла дверь, и там был он. Гриша. Его взгляд был острым, напряжённым, будто он сам готовился к столкновению. Он зашёл, плечи расправлены, руки сжаты в карманах — готовый к бою.
— Я сейчас всё объясню, — начал он, голос ровный, но в нём ощущалась внутренняя буря. — Ты неправильно поняла просто.
Я резко перебила его, не сдерживая эмоций:
— Это я неправильно поняла? — голос сорвался, стал громче. — Что ты на самом деле не поехал на студию, а к своей бывшей? Которой сам изменил? Почему я узнаю это от других людей, а? Почему ты мне ничего не сказал?!
Он моргнул, и в глазах сразу вспыхнула злость, зеркально отражающая мою:
— А че это я должен рассказывать тебе про своих бывших? — его голос стал резче, губы сжались.
Я шагнула вперёд, почти рыча, руки дрожали:
— Ааа, ты так заговорил, значит! — усмехнувшись сказала я. — Во-первых, Гришуль, я твоя, как никак, фиктивная будущая жена, как ты любишь говорить. Во-вторых, что подумают люди, когда увидят всё это? Ты не подумал? В-третьих, в контракте есть пункт: объяснять действия, которые могут вызвать вопросы у партнёра, так что ты обязан был рассказать про эту чертову Кристину!
Он резко выдохнул, зло искрилось в его глазах, будто он тоже не собирался уступать:
— Не ори на меня! — сказал он, почти рявкнув. — Сука, во-первых, мы интервью снимали!
Я перебила его, голос дрожал, но звучал твёрдо:
— Ах, интервью, значит? С бывшей? Дай угадаю, какие вопросы они задавали — про вас, да? А их не ебет, что у тебя есть девушка?!
Он замер на секунду, потом его голос прорезал тишину квартиры, низкий, напряжённый:
— Сука, да чтобы ты знала, как я эти все дни в Испании пытался к тебе приблизиться, чтобы наши отношения не были такими натянутыми, а ты взьелась со своим «не приближайся», и щас тут мне что-то рассказываешь?!
Я почувствовала, как в груди всё сжалось. Голос его звучал громко, но в нём была и боль, и злость — это было сложно игнорировать.
— Мы снимали интервью на студии, — сказал он дальше, словно оправдываясь. — Она была как гость, снимала интервью со своим новым хахалем, а сфоткались мы в честь такой встречи, и меня нахуй не ебет эта Кристина!
Я сглотнула, но голос вырвался, дрожащий, почти шёпотом, но с яростью:
— Да зачем ты мне всё это рассказываешь?!
В глазах подступали слёзы, нос щипало, сердце колотилось, и я поняла — мне нужно выдохнуть это всё, иначе взорвусь.
— Уже слишком поздно что-то объяснять, — сказала я, ровно, но каждый звук был пропитан болью и разочарованием. — Я всё тебе сказала. Я отказываюсь от этого чертового контракта!
Я смотрела на него. Смотрела так, как никогда прежде. В моих глазах была ярость, боль, обида и разочарование одновременно. Он тоже смотрел на меня, хотел что-то сказать, но я не дала ему шанса.
— Я ненавижу тебя, Гриша Ляхов, — выдохнула я, и это было словно удар по стене между нами.
Он фыркнул, я заметила, как его челюсть напряглась, губы сжались, глаза сузились. Его взгляд был острым, но уже без слов. Он повернулся и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь.
Я осталась стоять, словно в оцепенении. Тишина опустилась вместе с его уходом, но она была не успокаивающей — она резала, давила, оставляя пустоту.
Я медленно опустилась на диван, плечи дрожали, и слёзы наконец прорвались. Сначала тихо, потом всё сильнее. Горло жгло, дыхание прерывистое. Всё тело кричало от того, что доверие, которое я так осторожно строила, было разрушено в один момент.
Я чувствовала себя одновременно потерянной и свободной. Свободной от этого чёртового контракта, но ужасно одинокой. Сердце болело, и с каждой слезой внутри росла пустота. Я понимала, что это не просто ссора. Это было настоящее предательство, даже если он говорил правду. Даже если… даже если я знала, что он пытался.
Я закрыла глаза, обхватила колени, и в тишине квартиры слышала только собственное дыхание. Было тяжело, больно, но внутри что-то тихо шептало: «Теперь сама. Ты сама. И пусть мир горит, но ты не потеряешь себя».
-
Глава вышла довольно драматичная😢… Как вы думаете, чем всё это обернётся? Помиряться, ли, Оля с Гришей? Или это всё таки был их последний разговор...?